Азука Лионера 
Поцелуй льда и снега

Замороженные короны – 1

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67428881
«Поцелуй льда и снега: [роман] / Азука Лионера»: АСТ; Москва; 2022
ISBN 978-5-17-139152-2
Аннотация

Когда правители Ледяного королевства Фриске решают выдать свою единственную дочь замуж за молодого короля Огненных земель, Давине, служанке принцессы, не остается ничего другого, как следовать за своей госпожой в чужие владения. Но на пути в новое будущее на них нападают воины земли.
Давина выживает только благодаря помощи храброго бойца, которым является не кто иной, как Леандр, Первый рыцарь Огненного королевства. Им приходится объединиться, чтобы найти пропавшую принцессу, но поиски сближают их сильнее, чем они рассчитывали. Так сильно, что поцелуй пробуждает в Давине древние ледяные силы.
Но не Леандр должен был использовать эту магию…

Азука Лионера
Поцелуй льда и снега

Кулак врезается мне в лицо, и на мгновение я вижу мерцание звезд.
– Сконцентрируйся! – гремит голос тренера. – В настоящем бою ты был бы уже мертв.
Покачав головой, я вытираю рот тыльной стороной ладони. К счастью, крови нет. Мама бы не обрадовалась, если бы мне выбили зуб. Затем я снова сосредоточиваюсь на своем оппоненте.
Не повезло же мне сражаться с принцем. Все в нашем отряде боятся вытянуть его в жеребьевке, но от этого никуда не денешься. Сегодня неудачником оказываюсь я.
Льет как из ведра, и тренировочная площадка все больше напоминает грязевую яму, что не улучшает моего настроения. Тем не менее я возвращаюсь на позицию, не обращая внимания на холодный ветер, который треплет промокшую рубашку, пронизывая до самых костей.
Принц практически на голову выше меня. До прошлого года он был одним из самых маленьких в нашей группе, а потом резко вытянулся. Мы буквально могли видеть, как он растет. Но он стал только выше, но не мощнее. Моя спина гораздо шире его, а руки сильнее. Если бы я захотел, то одним ударом мог бы выбить из него дух.
Как назло, мне это не позволено.
Никто не борется с принцем всерьез, потому что от этого зависят наши жизни.
Так что я стою, замерзший под дождем, и позволяю себя избивать.
Я уже бессчетное количество раз пытался объяснить нашему тренеру, что обучался как наездник, а не как боец в кулачных боях. К сожалению, он считает, что мы должны защищаться без оружия, если дело дойдет до драки.
Едва принц замахивается, чтобы нанести удар, я знаю наверняка, что на этот раз он целится мне в живот. У меня предостаточно времени, чтобы уклониться, но я только напрягаю мышцы.
Принц Эсмонд кривит рот и выдыхает. Надеюсь, теперь он ударит меня в лицо, тогда я смогу притвориться, что потерял сознание, и прекратить этот чертов фарс.
Вместо этого он кладет руку мне на плечо, притягивает ближе и бьет коленом между ног.
Яркие точки пляшут перед глазами, и, задохнувшись, я падаю. Мои товарищи, наблюдающие с края ринга, сочувственно шипят. С трудом поднимаю взгляд и вижу ехидную ухмылку Эсмонда. Это становится последней каплей. Я вскакиваю на ноги, не обращая внимания на боль внизу живота, и, забыв, кто передо мной, бросаюсь на него. Эсмонд, озадаченный такой переменой, реагирует слишком медленно. Я пробиваю его наспех выставленную защиту и наношу удар за ударом.
Уже после четвертого он падает на землю. Он лежит, вытянувшись во весь рост в грязи. Я смотрю на него сверху вниз.
– Ты прекрасно знаешь, что я не стал бы сопротивляться, – рычу я. – Почему дерешься так подло? Ты бы победил и так.
– Леандр, – предупреждающе рявкает тренер. – Ты говоришь с будущим королем.
Я кривлю рот.
– Помилуйте Огненные земли, если он станет королем.
Мои товарищи ахают, но никто не осмеливается упрекнуть меня. Мы все думаем одинаково. Эсмонд слишком мягок и легковерен, чтобы стать хорошим королем. Особенно в такие времена, когда земельцы постоянно нападают, грабят и убивают в приграничных областях, продолжая продвигаться вперед. Нам нужен сильный король, воин. Человек, за которым солдаты пойдут в бой, не задумываясь, что будет дальше. Но мальчик передо мной никогда не вырастет таким мужчиной, если с ним так и будут носиться как с писаной торбой.
Наш тренер первым берет себя в руки, бросается ко мне и хватает за воротник.
– Ты в своем уме, мальчик?
Я рывком освобождаюсь от его хватки.
– Это правда. Вам это известно, как и остальным. Из него никогда не выйдет короля, если мы изо дня в день так и будем без сопротивления позволять ему нас избивать.
– Если король узнает…
– Нет, – бормочет Эсмонд, поднимаясь на ноги. Грязь липнет к его брюкам и рубашке. – Мой отец ничего об этом не узнает.
– Но… – продолжает тренер.
Резким движением головы Эсмонд прерывает его и делает шаг ко мне. Я с изумлением смотрю на протянутую мне ладонь.
– Ты Леандр? – спрашивает он, когда я нерешительно беру его за руку. В любую секунду я ожидаю подлости. – Спасибо тебе.
– За что? – спрашиваю я.
– За то, что относишься ко мне как к одному из вас.
– Я… не понимаю.
– Я здесь для того, чтобы учиться, – отвечает Эсмонд. – При дворе Пламени меня окружают подхалимы и льстецы, исполняющие все мои желания. Никто мне ни в чем не отказывает. Но я не могу расти как личность, когда меня окружают подобные люди. Потому я и захотел принять участие в тренировках оруженосцев. Но до сих пор… – он беспомощно пожимает плечами, – я не стал одним из вас.
Я пытаюсь осознать его слова. Будучи сыном лорда, которому принадлежит небольшой, но прекрасный участок земли, я с малых лет играл с детьми из деревни. Я никогда не чувствовал себя изолированным. Вот почему мне сложно представить, как живет Эсмонд. Это жизнь без ограничений, где каждое его желание читается по глазам.
– Если ты хочешь быть одним из нас, ты должен пойти сегодня вечером в Браннвин, – говорю я, пожимая его руку. – После такой мокрой тренировки нам нужно съесть что-нибудь теплое.
На губах Эсмонда появляется осторожная улыбка.
– Я не против присоединиться к вам. Прости, что пнул тебя.
Я отмахиваюсь.
– Я забуду об этом, если вечером ты сможешь выпить больше меня пива.
– Договорились.
Тренер вздыхает.
– Вы, парни, слишком молоды для игр с выпивкой…

* * *

С тех пор Эсмонд стал одним из нас. Мы перестали видеть в нем принца. Он был простым тринадцатилетним, почти четырнадцатилетним, парнем, как и остальные, кто проходил обучение в оруженосцы, чтобы впоследствии стать рыцарем.
С каждым днем наша дружба становилась все крепче. Мы могли прочитать мысли друг друга, когда встречались взглядами, и стали непобедимой командой в тренировочных боях. Я всегда говорил правду, и Эсмонд был благодарен мне за это.
Когда его отец неожиданно умер и он в юном возрасте унаследовал корону, Эсмонд назначил меня и других парней из нашей группы своими ближайшими советниками.
Шли годы, большинство моих друзей отходили от дел, чтобы жениться и начать заботиться о своих имениях. Мы виделись только по особым случаям, и тогда мне приходилось выслушивать их насмешки. Хоть и высказывали они их из лучших побуждений.
– Леандр! – приветствует меня Бальдвин, когда наше подразделение собирается при дворе Пламени по случаю пятилетней годовщины коронации. Как обычно, он так энергично хлопает меня по спине, что я делаю шаг вперед. – Ты все еще крутишься здесь, при дворе?
Чувствую, как дрогнула моя фальшивая улыбка. Быстро хватаю кружку и оставляю его вопрос без ответа. Должно быть, до него дошли слухи.
– Ты знаешь Леандра, – к нам присоединяется Ансельм. – Поклонник лошадей до мозга костей. Женщина, которая хочет привлечь его внимание, должна приехать на белом коне.
– Хм-м, – бормочет Бальдвин. – В этом что-то есть.
Я опускаю пиво.
– Поищите кого-то еще, кого сможете изводить, – ворчу я. – Зал полон. Почему каждый раз ваша жертва – я?
– Потому что ты наилучший вариант, – усмехается Ансельм.
За эти годы он поправился на несколько килограммов. Я слышал, что его жена великолепно готовит. Не то чтобы я когда-то бывал у него. Тем не менее его озорная улыбка постоянно напоминает мне, сколько проблем у нас было из-за него. Девушки толпами бегали за ним, а нам приходилось его прятать. В то беззаботное время, когда мы еще были вместе.
Теперь у всех них своя жизнь – кроме меня.
– Кто-то должен позаботиться о короле, – бормочу я в свою кружку. – А поскольку вас больше нет здесь, эта задача возложена на меня.
Намекнув на их нечистую совесть, я избегаю дальнейших насмешек и надеюсь, что спокойно переживу остаток вечера.
– Ты уже видел его? – спрашивает Ансельм заговорщическим тоном. Видя мой вопросительный взгляд, он добавляет: – Портрет его невесты.
Я качаю головой.
– Эсмонд не показывал его никому, даже мне.
– Только я нахожу это странным? – интересуется Бальдвин.
Втайне я с ним согласен, но держу свое мнение при себе. Я последний друг Эсмонда здесь, при дворе. Благодаря ему у меня есть работа. Я не откажусь от этой привилегии так же легко, как мои товарищи.

Глава 1
Леандр

Примерно двумя годами позже… 

Пол скользкий, мягкий от крови. Один неверный шаг, и я провалюсь в коварную грязь и глубины земли, из которых нет пути обратно. Медленная, бесславная смерть.
Я перестал считать, в скольких битвах сражался. Иногда одна следовала за другой, иногда между ними была пауза в несколько месяцев, в течение которых, однако, я не находил покоя, и дни плавно перетекали из одного в другой.
Мне говорят, что я должен радоваться, когда мне не нужно сражаться, что я должен наслаждаться жизнью. Но как это сделать, если каждый мой вдох кажется большой ошибкой? Если я чувствую вину перед всеми?
Может, на этот раз я обрету покой, которого ищу годами. Славная смерть в бою – вот чего я хочу. Меч в руке – одно целое с телом. Я повелеваю смертоносным оружием так, будто оно часть меня. Позади слышится топот бесчисленных копыт, я еду во главе отряда – как всегда. Моя верная кобыла Элора слепо подчиняется моим указаниям и без колебаний устремляется вперед. Немало земельцев попадают под ее копыта. Остальные знакомятся с моим мечом.
На протяжении многих лет мы, огненный народ, сражаемся против земляного. Даже старейшины не могут вспомнить причины, по которым началась война. Она все идет и идет. Никаких переговоров, никаких соглашений, никаких предложений мира. Ни одна из сторон не уступает другой. Какими бы выдающимися ни были наши победы, Земли продолжают сопротивляться. Даже сейчас отряд, который они послали к нам, смехотворно мал.
– Командир! – ревет, перекрывая шум боя, один из моих людей.
Я вытаскиваю меч из врага, достаточного глупого, чтобы решить сражаться со мной, и поворачиваюсь в том направлении, откуда раздался голос. Дико жестикулируя, солдат указывает на гребень холма у нас за спиной. На мгновение кровь застывает у меня в жилах. Этот ничтожный отряд был всего лишь диверсией! Позади нас ждут их основные силы.
– Соберитесь! – кричу я изо всех сил.
Всадники рядом со мной передают приказ остальным. Мои люди хорошо обучены. Они тут же реагируют. Мы выстраиваем новую линию атаки из конницы, прикрывая пеших солдат. Элора взволнованно бьет копытами, в то время как жеребец сбоку от нее танцует на месте.
Враги на гребне холма издают боевой клич, но не смеют приближаться.
– Как только они спустятся с гребня, – рычу я, – мы загоним этих ублюдков обратно.
Солдаты мрачно кивают. Все мы знаем, что почва здесь может преподнести неприятные сюрпризы. Несколько раз мне приходилось наблюдать, как хорошие парни исчезали на своих лошадях в зыбучих песках или расщелинах скал, и больше их никто не видел.
– Лучники, – приказываю я. – Огонь!
Наши стрелы уверенно попадают в цель. Некоторые земельцы в панике скатываются с холма – и тут же их поглощает мягкая почва.
– Идиоты, – рычит всадник. – Думали, мы попадемся на эту древнюю уловку?
Скрытые ловушки земельцев – единственная причина, по которой мы до сих пор не захватили эту проклятую страну. В прошлом мы много бились и заплатили за это высокую цену. С тех пор мы сражаемся только в тех битвах, где под нашими ногами твердая земля.
Все больше и больше людей спускается с холма, избегая определенных участков.
– В атаку! – кричу я, когда наш противник добирается до подножия гребня.
Всадники кавалерии устремляются единой линий вперед, но я должен признать, что земельцы яростно бросаются на нас. Вместо того чтобы спасаться бегством, они сталкиваются с нами, атакуют наших лошадей, сбивая на землю людей.
Не знаю, скольких я затоптал. Десять? Двадцать? Пятьдесят? Слишком много, чтобы запомнить их лица. Они сливаются друг с другом, а я действую автоматически. Размахиваюсь и колю мечом вражеские тела, направляя Элору прямо по упавшим земельцам.
Уже садится солнце, когда я вытаскиваю клинок из тела врага. Моя одежда покрыта грязью и кровью, и Элора испачкана по самое брюхо. Я едва справляюсь с тем, чтобы вложить оружие в ножны. Судорожные движения, руки еле шевелятся, я с трудом держусь в седле.
Я не присоединяюсь к победному крику моих людей. Смотрю на солнце, смотрю, как оно исчезает за гребнем холма.
Еще один день, который я пережил.
Еще одна ночь, которую я как-нибудь переживу. Я жив и все еще дышу, потому что смерть снова меня пощадила.
Но, в отличие от солдат, я не в восторге от этого.
Я оставляю их праздновать, а сам ухожу, чтобы помыться и почистить свою лошадь.
– Сколько битв нам еще предстоит выстоять, прежде чем все закончится? – бормочу я, обращаясь к Элоре.
Мы выиграли. Я могу сообщить моему королю и лучшему другу весть об очередной победе, но не чувствую никакой радости, только пустоту. Независимо от того, сколько земельцев я убью, моя жажда мести требует все больше. Возможно, мне повезет и в следующей битве я встречу равного противника, который избавит меня от страданий.
– Командир Леандр, – раздается за моей спиной.
Плавным движением я вытаскиваю меч из ножен и приставляю к горлу новоприбывшего. Солдат – молодой парнишка не старше шестнадцати – смотрит на меня широко открытыми от ужаса глазами.
– П-пожалуйста, простите меня, – бормочет он. – Я н-не хотел…
Я выдыхаю и убираю меч.
– В чем дело?
Он наблюдает за мной с безопасного расстояния.
– Мы… нашли следы.
– Следы?
Он кивает.
– Земельцы верхом. Они… пересекли границу.
Я извергаю проклятие и отворачиваюсь. Одной рукой поглаживая шею Элоры, я бормочу:
– Прости, моя девочка, но этой ночью мы не найдем сна.

Глава 2
Давина

Бежать! Продолжать бежать!
С каждым ударом сердце больнее бьется о мои ребра, так что я боюсь следующего. Но еще больше я боюсь того, что будет, когда они схватят меня…
Фырканье их лошадей все ближе, а грубые выкрики приказов всадников звенят у меня в ушах.
Я заставляю себя двигаться дальше и, игнорируя возмущенные протесты тела после небольшого отдыха, начинаю бежать. Все глубже и глубже я забираюсь в незнакомый, заросший кустарником лес в надежде, что смогу скрыться от своих преследователей.
Неподалеку ветки с хрустом ломаются под весом лошади. Мое сердце на мгновение замирает, чтобы затем забиться с головокружительной скоростью. Я практически чувствую горячее дыхание на шее.
Я не смею обернуться и посмотреть, как близко на самом деле подобрались ко мне преследователи. Понятия не имею, сколько их, но слышу приказы, которые они время от времени выкрикивают лающими голосами. Язык земельцев звучит жестко и равнодушно, что идеально подходит этим низшим созданиям.
Кто-то хватает меня за волосы. В первый момент я надеюсь, что зацепилась за ветку, но потом кто-то тащит меня назад. Я кричу из-за паники. А еще от боли и ужаса. Спиной я врезаюсь в дерево, и это выбивает весь воздух из моих легких. Удар столь сильный, что, боюсь, я могла сломать что-то.
Темные точки мелькают перед глазами, и я зажмуриваюсь. Но я не должна сдаваться… Если не продолжу бежать, они достанут меня… В шоке я пытаюсь встать на ноги, но ничего не удается. Земля необычайно мягкая. Мои мышцы протестуют при любом, даже самом слабом, движении.
– Ты, наверно, думала, что сможешь сбежать от нас, – доносится до меня низкий мужской голос. Я слышу сильный земельский акцент, но мне трудно сфокусировать взгляд на говорящем. Все кажется таким размытым, будто я пытаюсь разглядеть дно озера сквозь толстый слой льда.
– Никому не сбежать от нас. Рассказывай, где она! И тогда, девочка, может быть, мы пощадим твою жизнь.
Я поднимаю голову. Даже от такого движения сквозь меня проносятся волны боли, но я сжимаю зубы, чтобы не произнести ни звука.
Мужчина сидит на огромном, угольно-черном боевом коне, который нервно бьет тяжелыми копытами. Сам человек не так впечатляет, как его скакун. Как большинство земельцев, он невысокого роста. Его ноги едва дотягиваются до стремян, и я не удивлюсь, если ему нужна лестница, чтобы вообще забраться в седло.
Мой взгляд мечется из стороны в сторону. Еще один воин, тоже верхом. А где остальные? Их было пятеро, если я не ошибаюсь.
Пятерых воинов хватило, чтобы прикончить нас одного за другим.
Мы чувствовали себя в безопасности, в конце концов, после двух недель путешествия мы почти достигли столицы. День, когда мы бы добрались туда, должен был стать радостным днем. Не для меня, а для других. Но я была бы счастлива за них и улыбалась.
Но теперь не осталось никого, кому я должна была улыбаться.
Воин упирается пятками в бока коня, так что тот делает шаг вперед. Я быстро подтягиваю ноги к груди и обхватываю их руками, чтобы не попасть под сокрушающие копыта.
– Я спрошу тебя еще раз, – рычит он, и его акцент становится отчетливее. – Где принцесса?
Я презрительно фыркаю.
– Вам нужна принцесса, а вы тратите свое время на меня? Откуда мне знать, где она? В последний раз я ее видела, когда вы напали на нас.
Крупица радости растворяется в панике, бушующей внутри меня. Она, должно быть, сбежала. Надеюсь, остальные не идут за ней по пятам…
Когда земелец заставляет коня подойти ближе ко мне, я вскакиваю на ноги и прижимаюсь спиной к стволу дерева. Взгляд, которым он окидывает меня, вызывает у меня тошноту. Я судорожно сглатываю, чтобы подавить поднимающийся к горлу желудочный сок.
– Наш король будет недоволен, если мы не приведем ему принцессу, как было приказано, – бормочет воин, видимо, собираясь с мыслями, в то время как его взгляд задерживается на моем лице.
Я вскидываю подбородок.
– У вас нет короля! Только выскочка, играющий в правителя.
Он приподнимает бровь.
– Опасные слова для такой красивой штучки, как ты.
– Я не боюсь тебя, – я вкладываю в эту ложь как можно больше уверенности.
– Нет? – От его улыбки у меня мурашки по коже. – Но ты должна. Наш король будет недоволен, но… думаю, я смогу успокоить его, если вместо этого приведу ему служанку из Ледяного королевства. Только мы должны заранее отрезать тебе язык, так как ты, очевидно, не можешь держать его в узде.
Я делаю вид, что неприкрытые угрозы не могут причинить мне вреда. Однако внутренне содрогаюсь от страха. Не нужно много воображения, чтобы представить, что со мной будет, едва я стану рабыней в Земном королевстве.
Я бросаю пронзительный взгляд на воина и его товарища, стоящего позади.
– Не смейте прикасаться ко мне, иначе…
– Иначе что? – усмехается первый. – Если бы ты была одной из волшебниц, ты бы уже давно заставила нас оледенеть. Нет, ты обычная служанка. И с сегодняшнего дня ты будешь служить нам.
Прежде чем успеваю прошипеть «Никогда!», я слышу топот копыт. Кровь у меня в жилах тут же замирает. Они, наверное, нашли их… а теперь догоняют своих товарищей. Я могла бы сбежать от одного. От двоих, возможно, с помощью богини. Но от троих или целого отряда? Исключено!
Я беспокойно оглядываюсь в поисках выхода. Но куда ни глянь, кругом незнакомый лес.
Лошадь и всадник приближаются. «Он один, – думаю я. – Значит, они ее все-таки не нашли? Или, может, она?..»
Всадник не снижает скорости даже после того, как видит нас. Вместо этого одним плавным движением вытаскивает меч. Я задерживаю дыхание. Такая реакция заставляет земельца повернуться. Он на мгновение замирает, а потом рычит своему товарищу что-то, чего я не понимаю.
Однако предупреждение доходит слишком поздно до второго земельца. Одним чистым ударом ему отсекает голову. Я зажмуриваюсь. Часть меня благодарна, что сраженный мужчина больше не может кричать. Сегодня я слышала слишком много предсмертных криков…
Когда меня грубо хватают за руку, я открываю глаза. Земелец выскользнул из седла, и теперь лезвие его меча приставлено к моей шее. Он обхватывает меня рукой, зажимая мне рот. От его близости и запаха влажной, затхлой земли и пота, который он источает, я почти задыхаюсь.
– Ни шагу ближе! – кричит он мужчине. – Или малышка будет дышать через дырку в горле!
Я бы с удовольствием рассмеялась. Как будто это остановит его! В конце концов, я ни разу в жизни не видела этого человека. Ему все равно, если я…
К моему удивлению, как истинный рыцарь, он выскальзывает из седла и кладет окровавленный меч на землю. После, подняв руки, отступает на два шага.
– Как ты можешь видеть, я безоружен, – говорит он. Его голос звучит одновременно мягко и грубо. – Отпусти девочку.
Воин издает хрюкающий звук.
– Забудь об этом! Она пойдет со мной. А теперь возвращайся туда, откуда пришел!
Мужчина вздыхает:
– Боюсь, это невозможно.
Я извиваюсь в хватке земельца, но тут же затихаю, когда он сильнее прижимает лезвие к моей шее, царапая кожу.
– Перестань набивать себе цену, девочка! – шепчет он мне на ухо. Ледяная дрожь пробегает по моему телу. – Тебе понравится у нас, обещаю.
«Вот уж точно нет!» – думаю я и резко запрокидываю голову. Рука земельца соскальзывает, и я кусаю его. Отвратительный привкус грязи и пота наполняет мой рот, но я сильнее вонзаю зубы в его кожу, пока он не начинает выть и не ослабляет хватку.
Я чувствую дуновение воздуха на лбу, за которым следует сдавленный звук. Мгновением позже земелец падает.
Когда я хочу повернуться, мужчина уже рядом, расправляет вокруг меня свой темно-красный плащ.
– Не смотри, – бормочет он, осторожно притягивая меня к себе.
Я вся дрожу и с благодарностью опираюсь на него, даже когда раздражающий внутренний голос ругает меня за это. В конце концов, я не знаю, не из тех ли он… Он мог бы…
Когда он мягко кладет руку мне на спину, я закрываю глаза и отдаюсь манящему теплу, источаемому его телом. «Только на минутку,» – говорю я себе. Чтобы снова набраться сил.
Только теперь, когда я могу успокоиться, я чувствую, насколько истощена. Мышцы ноют от бега. Порезы на руках и ногах, которые я получила в густом подлеске, пульсируют. У меня так болит спина, что я не могу стоять прямо. Я сильнее опираюсь на своего спасителя. Ведь он мой спаситель? Он помог мне. Но… почему?
– Все в порядке? – озабоченно спрашивает он некоторое время спустя. Я медленно поднимаю голову и заставляю себя открыть глаза. Он высокий. Это первое, что я замечаю, когда напряжение покидает меня. Я едва достаю до его подбородка. Мой взгляд скользит по четко очерченной челюсти. Он слегка сжал губы. Прямой нос, возможно, слишком широкий. Наконец я смотрю в его глаза.
Такого цвета я еще никогда не видела.
Во Фриске, стране, откуда я родом, у всех жителей яркий цвет глаз. Такой же, как у меня, синий, а также ярко-зеленый или насыщенный бирюзовый. Цвет – чистый, суровый и холодный, как наша страна.
Глаза мужчины – такое разнообразие оттенков, что я не могу их все назвать. Теплый коричневый цвет преобладает, но в нем встречаются вкрапления золота и зеленого. Радужная оболочка делается ярче ближе к зрачку, практически становясь золотой.
Он хмурится, пока я откровенно разглядываю его. Неохотно я отрываюсь от его глаз. У него темные волосы. Я не уверена, каштановые или все же черные. По бокам они короче, и отдельные пряди падают на лоб.
– С тобой все в порядке? – повторяет он предыдущий вопрос.
– Я… думаю, что да, – хриплю я. Язык не хочет подчиняться. – Ты… у тебя есть что-нибудь попить?
Очевидно, удивленный моим вопросом, он отпускает меня и подходит к своей лошади. Пока он роется в седельной сумке, я оглядываюсь через плечо. Позади меня лежит земелец. С кинжалом между глаз. Как ни странно, его смерть меня нисколько не трогает.
В поле зрения появляется фляжка.
– Ты не должна смотреть, – упрекает меня мужчина.
Я пожимаю плечами и открываю флягу.
– Он не первый мертвец, которого я вижу сегодня, – бормочу я. Сделав глоток, кривлю рот. – Есть у тебя что-нибудь… покрепче воды?
Незнакомец удивленно распахивает глаза.
– Я… ну, ты знаешь… иначе мне не избавиться от ощущения вкуса его руки, – спешу объяснить я.
Отвратительное ощущение грязи, соединенное с металлическим привкусом крови, все еще липнет к моему небу. Незнакомец вынимает из сумки на поясе небольшую плоскую фляжку и после недолгих колебаний протягивает мне.
– Но только глоток, – бормочет он. – Довольно крепкое.
Я киваю и отпиваю горькое пойло. Понятия не имею, что это такое. Оно горит в горле, распаляя огонь в моем животе. Кроме того, оно избавляет меня от отвратительного вкуса во рту. Я лишь слегка кривлюсь, когда протягиваю незнакомцу фляжку.
Некоторое время мы нерешительно изучаем друг друга. Если бы он хотел навредить мне, у него уже было предостаточно возможностей. Тем не менее я остаюсь настороже. Меня все еще волнует вопрос – теперь, когда никто больше меня не преследует. Хотела бы вытеснить его из мыслей, но мне нужно знать.
– Ты… встретил других на пути сюда? – спрашиваю я.
– Других из Фриски? – бурчит он.
Я киваю.
– Нет. Я следил за отрядом земельцев и случайно наткнулся на тебя.
Он оглядывается, переводит взгляд с мужчины позади меня на другого, который лежит немного в стороне. Лошади исчезли, а я даже не заметила.
– Их было пятеро, – добавляю я.
– Семеро, – уточняет он. – Двоих я поймал, как только они перешли границу. Но остальные ускользнули от меня.
Его взгляд возвращается ко мне. Он осматривает меня с головы до ног. В отличие от того, как это делал земелец, меня его взгляд не смущает. В его взгляде нет блеска желания, кажется, он просто хочет разобраться в моем наряде. Знаю, даже без замечаний с его стороны, что это необычно – встретить молодую женщину в бриджах и рубашке, заправленной за пояс. Еще и без обуви.
– Что ты здесь делаешь? – наконец спрашивает он. – До ближайшего города несколько дней, а до столицы почти неделя. Пешком… – Его взгляд возвращается к моим грязным ногам, – …на это может потребоваться две недели.
Внутренне я сжимаюсь от стыда. Ботинки, которые я взяла с собой, мне не подошли. Они были слишком большими, поэтому я решила путешествовать босиком. Так как все равно большую часть времени была верхом.
– Я… ехала в эскорте, – объясняю я. – На нас напали.
Он снова хмурится так, что между бровями пролегает глубокая складка.
– Эскорт. Из Фриски? – Он открывает рот. – Пожалуйста, не говори мне, что…
Я киваю.
– Я принадлежу к свите принцессы.
Застонав, он руками трет лицо.
– Принцесса Эйра должна приехать только в следующем месяце и совершенно другим маршрутом! Какого черта! Что побудило вас путешествовать так близко к границе земельцев?
Я пожимаю плечами.
– Я… не знаю… я просто…
Он прерывает меня резким взмахом руки.
– Можешь сказать, где на вас напали?
Я с трудом сглатываю, проходя мимо него и изучая лес вокруг. Я пришла оттуда. Или… оттуда? Мне все кажется одинаковым. Коричнево-зеленым, совсем не таким, как дома. Во время побега я столько раз меняла направление, что не могу сказать, откуда пришла.
Незнакомец верно истолковывает мои колебания.
– Значит, нет, – задумавшись, он стискивает зубы. – Может быть, я смогу пойти по их следу.
Продолжая говорить, он спешит к своей лошади, которая мирно щиплет траву, поднимающуюся между опавшими листьями. Несмотря на спешку, его движения мощные и плавные одновременно. Никогда не видела, чтобы кто-нибудь двигался так, как он: будто хищник на охоте, которому прекрасно известно, что он находится на вершине пищевой цепи. Из-за того точного броска кинжала я подозреваю, что он солдат, но сила, которую он излучает, и уверенность, с которой двигается, не позволяют сделать иного вывода: он наверняка сражался во многих битвах. При этом я думаю, что ему не больше двадцати и…
Когда он кладет руки на седло и ставит ногу в стремя, мои мысли внезапно останавливаются.
– Эй! – кричу я. – Что… что насчет меня?
Он бросает на меня через плечо насмешливый взгляд.
– А что насчет тебя? Я спас тебе жизнь.
– Да, но я… – Я смотрю в землю, теребя подол рубашки. – Я не знаю, куда идти.
Я не должна ему доверять – в конце концов, я его совсем не знаю, – но у меня нет иного выхода. Если он прав и ближайшее поселение в нескольких днях пути, даже верхом… Кто знает, сколько земельцев еще бродит по этому лесу! Я не смогу противостоять им в одиночку. А в чужой стране без средств я далеко не уйду. У меня нет ничего, кроме того, что на мне.
Когда он снова поворачивается к лошади, я впадаю в панику.
– Ты спас меня только для того, чтобы оставить на произвол судьбы?
– Послушай, малышка, – ворчливо говорит он, поворачиваясь ко мне. – Я здесь только потому, что последовал за земельцами. То, что я нашел тебя, было чистой воды случайностью и не входило в планы. Я должен отправиться за теми, кто сбежал, чтобы они не проникли дальше в глубь страны. А еще я должен найти принцессу.
Я проглатываю самоуважение и разыгрываю последнюю карту, которая оставалась у меня на руках.
– Я умру здесь. И это будет твоя вина.
Я смотрю, как он стиснул зубы, и молюсь богине, чтобы мои выводы оказались верными. Я надеюсь, что он солдат Короля Огня и, следовательно, подчиняется кодексу чести, запрещающему ему оставлять беззащитную деву в беде.
Приложив максимум усилий, чтобы убить меня одним взглядом, он шумно выдыхает. От меня не укрывается даже игра света в его глазах, которые, кажется, сверкают от гнева.
– Радуйся, что я дал клятву, – рычит он. – Я выведу тебя из леса. Но если ты меня задержишь, я брошу тебя! У меня нет времени возиться с тобой. Так что поторопись!
Его слова задевают меня сильнее, чем следовало бы, но я воздерживаюсь от комментариев. Опустив голову и крепко сжав губы, я бросаюсь к нему, но игнорирую протянутую руку. И забираюсь в седло без его помощи, сев по-мужски, обхватив ногами лошадь. Та удивленно поднимает голову, но, очевидно, приходит к выводу, что меня нечего бояться, и продолжает щипать траву. Я похлопываю ее по шее.
– Ты идешь или нет? – недовольно бурчу я, глядя на него, и встречаю удивленный взгляд. Чувство победы, усиливающееся с каждой секундой, пронзает меня, но тут же испаряется, когда я замечаю мрачное выражение его лица.
– Сядь немного ближе к шее, – ворчливо говорит он, прежде чем сесть в седло позади меня.
Я напрягаюсь, несмотря на протест измученных мышц. Когда я просила не оставлять меня, я не подумала, что лошадь-то всего одна. И что он будет сидеть у меня за спиной. Очень близко. Ближе, чем когда-либо был ко мне мужчина моего возраста.
Я читала об этом в многочисленных книгах замка Фриски. О странных чувствах, которые могут возникнуть от короткого прикосновения. О непривычном трепете в животе. О мыслях, которые никогда раньше не возникали в голове.
Мне нравились эти книги, я прочитала почти все в свободное время. Но сама никогда не ощущала ничего из того, что там было описано. Даже примерно.
Сейчас сквозь меня проносится столько мыслей и ощущений, что я ни одной не могу уловить. С одной стороны, мне хочется немедленно слезть с лошади и установить между нами дистанцию. С другой стороны, я так измучена, что больше всего на свете мне хочется откинуться назад и уснуть.
Вместо этого я хватаюсь за луку седла и призываю себя собраться.
Это действует, но недолго, пока незнакомец не кладет руку на мой живот, а другой ловит поводья. Я чувствую каждое движение, даже самое легкое, его тела. Вдобавок его теплое дыхание ласкает мою шею.
Пришпорив лошадь, он пускает ее рысью.
– К счастью, эти идиоты не потрудились замести следы, – бормочет он, пока мы следуем тропой, оставленной земельцами.
Тяжелые копыта их лошадей глубоко проваливались в лесную почву, ломали ветки, так что мы быстрее, чем предполагалось, возвращаемся на дорогу. Мне немного стыдно, что я не заметила этого раньше. Даже такой человек, как я, не имеющий опыта в чтении следов, мог бы последовать за этими знаками, и мне не пришлось бы полагаться на помощь незнакомца. Но в этом случае я все же осталась бы одна в чужой стране.
Я рада, что теперь лошадь бежит по достаточно ровной земле и я больше не прижимаюсь к мужчине из-за каждой неровности дороги. Но я продолжаю отчетливо его чувствовать. Каждый вдох, каждое натяжение поводьев, каждое движение его ног, которыми он управляет лошадью. Он, должно быть, много тренировался с ней, я почти завидую тому, как хорошо они ладят. Он немного смещает вес, чтобы наклониться к следам на дороге. Я хватаю ртом воздух, когда он небрежно кладет руку мне на талию, чтобы удержать равновесие.
– Прошло совсем немного времени, как они здесь проехали, – бормочет он самому себе.
Кажется, я не достойна, чтобы со мной разговаривать. В другом случае я бы разозлилась на это, но теперь по-настоящему рада, что не стала открывать рот. Слишком сильно бьется сердце, так сильно, что я чувствую его где-то в районе шеи.
Незнакомец выпрямляется и убирает руку с моего живота. Прежде чем успеваю понять, должна ли вздохнуть с облегчением или разочарованием, меня закутывают в теплый кроваво-красный плащ. Сбитая с толку, я моргаю, глядя на этот странный предмет одежды.
– Ты дрожишь, – объясняет он.
Я судорожно сглатываю и не открываю рта, пока не могу снова на сто процентов доверять своему голосу.
– Я из Фриски, – бросаю я как можно равнодушнее. – То, что вы, пламенцы, называете холодным, – для нас самый теплый день за много лет.
Тем не менее я плотнее закутываюсь в плащ, тем самым надеясь скрыть от него свою дрожь, которая вызвана отнюдь не холодом. Я вдыхаю запахи: его кожи, лошади, свежего сена, леса – дикую смесь ароматов, которые липнут к плащу и только усиливают покалывание в моем животе.
Да что со мной не так?

Глава 3
Давина

Недалеко от того места, где мы вышли из леса, мы натыкаемся на эскорт из Фриски.
Или по крайней мере на то, что от него осталось.
Хотя солнце медленно садится и окрестности залиты сумеречным светом, я ясно вижу масштабы разрушений. Карета, рядом с которой я ехала несколько часов назад, полностью разбита, будто нападавшие колотили по ней топорами, чтобы забрать золотые украшения отделки. Сундуки взломаны, повсюду разбросана одежда. Среди всего хаоса лежат тела четырех наших солдат. Я никого из них толком не знала. Король предоставил их нам перед тем, как мы отправились в путь. Тем не менее я бормочу молитву богине за упокоение их душ, как и подобает.
– Тебя это не беспокоит?
Я поворачиваюсь, насколько это возможно в седле, и натыкаюсь на любопытный взгляд. Впервые его удивительные глаза горят не гневом, а неподдельным интересом.
– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.
Он кивает на одного из убитых солдат.
– Мертвецы. Женщины, которых я знаю, упали бы в обморок при одном взгляде на них.
Я смотрю в том же направлении, что и он. Незнакомец прав, зрелище неприятное. Эта кровь… На самом деле я знаю много женщин моего возраста, которые не смогли бы смотреть, но я к ним не отношусь.
– Они были мне чужими, – говорю я, не отрывая взгляда от солдат. – Они погибли, желая защитить меня и остальных. Не вижу смысла падать в обморок из-за этого. Для них и того, что они совершили, это было бы оскорблением.
Поскольку он все еще должен мне ответ, я мысленно заканчиваю молитву богине и снова смотрю на него. Я замечаю намек на улыбку в уголках его рта, но она пропадает так же быстро, как и появляется. Но я уверена, что видела ее. Похоже, он все-таки умеет улыбаться. До сих пор я сомневалась в этом.
– Похоже, женщины Огненного королевства еще многому могут поучиться у вас, ледянцев, – говорит он со своим обычным недовольным выражением лица, глядя мимо меня. – Или, быть может, то, что о вас говорят, верно.
– Что говорят? – спрашиваю я.
– Что женщины Ледяного королевства – холодные существа, в сердцах у которых нет тепла. Ни для живых, ни для мертвых.
Я молчу, потому что не знаю, что на это ответить. Он говорит правду, но тем не менее его слова сильно ранят меня. Такой он меня видит? Но это верно: в отличие от открытых женщин Огненного королевства мы кажемся совсем замкнутыми. Но это не значит, что мы эмоционально холодны.
Но я, должно быть, кажусь ему такой. До сих пор он относился ко мне не особенно дружелюбно, но это взаимно. Я хотя бы поблагодарила его за спасение? Без него меня бы похитили и продали в рабство – или того хуже. Я здесь только потому, что он решил помочь мне, а не оставил одну на произвол судьбы.
Может, мне стоит сделать первый шаг и попробовать быть немного добрее.
– Как тебя зовут? – спрашиваю я.
Он поднимает бровь и сразу настораживается.
– Зачем тебе?
Я пожимаю плечами.
– Если мне придется молиться за тебя богине, я хочу знать, как тебя называть.
Он качает головой.
– Тебе не нужно будет молиться за меня, до такого не дойдет. В любом случае мы не собираемся проводить много времени вместе.
Я тут же напрягаюсь.
– Что ты имеешь в виду?
Его взгляд скользит по разрушенной карете.
– Принцессы нет среди погибших, так? Я должен выяснить, удалось ли ей сбежать или ее забрали. Как бы то ни было, я должен найти ее.
– Почему?
Он смотрит на меня так, будто всерьез сомневается в моем здравомыслии.
– Потому что она будущая королева этой земли, – отвечает он. – Моей задачей было встретить ее на границе и безопасно сопроводить в столицу, Браннвин. – Он сжимает руки в кулаки. – Почему она отправилась раньше? Я не понимаю…
Его задача. Значит, он, должно быть, один из ближайших доверенных Короля Огня! Может, даже один из его рыцарей, потому что никому другому король не поручил бы эту важную миссию. Даже во Фриске мы время от времени слышим рассказы о них. Четыре храбрых рыцаря, один сильнее и смелее другого. Высокопоставленные военачальники армии Огненного Короля. Любой из них играючи мог бы справиться с нашими ритари. Но сейчас на службе остались лишь некоторые из них. Скосив глаза, я наблюдаю, как он рассматривает следы, направляя лошадь к разрушенной карете. Он молод; ему слегка за двадцать, может, двадцать пять.
Примерно на три или четыре года старше меня. Всякий раз, когда о славных рыцарях Огненного Короля говорили в большом зале, я представляла себе пожилых опытных воинов, которые вели солдат в битву и одерживали одну сокрушительную победу за другой над земельцами.
– В любом случае, – бормочет он, глядя в сторону леса, куда ведут некоторые из следов, – я должен ее найти. И тебе пора слезать, малышка.
В панике я сильно, как могу, поворачиваюсь к нему.
– Что? Ты не можешь просто оставить меня!
Он смотрит на меня без малейшего следа эмоций на лице. Если он меня назвал холодной – он-то какой?
– Почему бы и нет? – интересуется он. – Я обещал вывести тебя из леса. Я это сделал. Даже довел до места, где ты потерялась. – Он оглядывается и в конце концов удовлетворенно кивает. – Мы находимся на одной из главных дорог. Рано или поздно кто-нибудь заберет тебя. Люди здесь всегда проезжают. Торговцы. Путники.
«Земельцы, которые хотят продать меня в рабство», – мысленно заканчиваю я, но прикусываю язык, чтобы не произнести это вслух. Если я настрою его против себя, он и правда оставит меня одну.
Острый страх ледяными когтями впивается в мое сердце. Я нервно глотаю.
– Но я… я не знаю… где я и куда мне идти.
Он глубоко вздыхает, видимо, раздраженный.
– Я тоже не могу взять тебя с собой. Если я буду преследовать земельцев, мне, возможно, придется красться. – На мгновение резкость в его взгляде исчезает, когда он смотрит на меня. Если бы я не знала лучше, то сказала бы, что в его глазах мерцает мягкий свет, когда его взгляд устремлен на мое лицо. Мое сердце сразу начинает сбиваться с ритма. – С тобой я не смогу это сделать. В лесу ты сияешь, как маяк.
Я знаю, что он имеет в виду мои светлые волосы и заостренные уши. И еще знаю, что привлеку внимание посреди коричнево-зеленого леса. Кроме того, у меня нет опыта в чтении следов или незаметном преследовании. Но это не значит, что он может просто повернуться и оставить меня на произвол судьбы! Здесь, в чужой стране, это лишь вопрос времени, когда я снова наткнусь на вражеских воинов или умру от голода. Или… Я быстро качаю головой, поскольку новые сценарии моего ужасного будущего продолжают всплывать в сознании.
– Возьми меня с собой, – прошу я. – Обещаю, что не буду тебе обузой.
– Элора, – он наклоняется вперед, сильно приближаясь ко мне, – очень выносливая, но и она будет медленнее с двумя всадниками. Я уже однажды спас тебя. Будь благодарна за это! Я даже вывел тебя из леса, более чем выполнив свой долг и тем самым клятву в отношении беспомощных дев. С этого момента ты больше не моя проблема.
Я скриплю зубами. Тщеславный ублюдок! Он никак не может быть одним из тех легендарных рыцарей Огненного королевства!
– Ты говоришь о клятве, – отвечаю я, игнорируя, что он назвал меня проблемой. – Разве эта клятва позволяет бросить юную девушку на произвол судьбы?
Он сужает свои впечатляюще сверкающие глаза до щелок.
– Если речь идет о высшей цели, возможно. Таких особых случаев в моей клятве нет. Но, я полагаю, важнее спасти принцессу, чья свадьба с моим королем должна создать основы союза против земельцев, чем указать служанке путь в ближайшую деревню.
Я выдерживаю его пронзительный взгляд.
– Если ты ее найдешь, я тебе понадоблюсь, – возражаю я. – Принцессу, я имею в виду. Она не пойдет за тобой. Если, конечно, я не буду рядом. Я ее самый близкий друг. И тогда ты сможешь доставить ее к своему королю целой и невредимой.
Он презрительно фыркает.
– Я смогу это сделать и без твоей помощи. В крайнем случае свяжу и брошу на спину Элоре.
Я несколько раз моргаю.
– Что?
Он пожимает плечами.
– Ты меня поняла. А теперь слезай. Нам с Элорой пора ехать дальше.
Больше всего я хотела бы вцепиться ему в волосы или в горло. Вероятно, все свелось бы к последнему. Не знаю, что меня больше шокирует: как он собирается поступить с принцессой или что он на самом деле планирует бросить меня.
Я скрежещу зубами. Моя проклятая гордость удерживает меня от того, чтобы на коленях умолять взять меня с собой. Но когда я выскальзываю из седла и мои ноги касаются твердой земли, мой голос снижается до тихого шепота. Тем не менее я проглатываю каждую просьбу, готовую сорваться с кончика языка.
– Тогда скажи хотя бы, куда мне идти, чтобы добраться до ближайшего города.
Он кривит рот и со вздохом закрывает глаза.
– Собственно, тебе нужно идти дальше по дороге, пока не доберешься до поселения. Чтобы дойти до него пешком, понадобится… около четырех дней. Тебе лучше подождать, возможно, мимо будет проезжать торговец. Чтобы попасть в деревню Бразания, нужно идти этим путем.
Четыре дня. Я едва могу стоять на ногах, а мой живот урчит так громко, что хищники в радиусе нескольких сотен метров должны меня слышать. Далеко я не уйду без еды и оружия, которым можно будет защититься в чрезвычайной ситуации. Не то что я умею управляться с ним. Но я бы чувствовала себя… лучше.
Я оборачиваюсь. Меня не волнует, что незнакомец считает, будто здесь часто проходят торговцы. Я не могу ждать и надеяться, что земельцы не станут торопиться. Но в каком направлении мне идти? Какое приведет меня в земли, куда я ни в коем случае не хочу попасть?
Должно быть, у меня настолько жалкий вид, что мужчина, вздохнув, проводит рукой по темным волосам. Лучи вечернего солнца падают на светло-каштановые пряди, которые я раньше не замечала, но которые приковывают все мое внимание, и на мгновение моя злость на него пропадает. С растрепанными волосами он выглядит моложе, почти как простой парень, и совсем не похож на рыцаря, который всего час назад в одиночку победил земельцев. Даже его суровое выражение лица, которое я не могла прочитать, исчезло. Теперь он кажется… хоть и по-прежнему раздраженным, но также немного… уязвимым? Не знаю, подходящее ли это слово, чтобы описать его. Может быть, скорее… беспомощным?
Сдавленным вздохом он вырывает меня из моих запутанных мыслей.
– Посмотри, найдешь ли ты себе здесь обувь.
Я смотрю на него, совершенно ошеломленная.
– Значит ли это, что я могу?..
– Да, – мрачно бормочет он, избегая моего взгляда. – Но поторопись!
Я подавляю ликование и отправляюсь искать обувь в разграбленных сундуках. Снова и снова оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что он не оставит меня одну. Но он сидит на лошади и наблюдает за тем, что происходит вокруг, как если бы ожидал, что в любой момент на нас нападут.
Действительно, я нахожу в сундуке пару мягких кожаных сапог, которые я упаковала для путешествия. Радуясь, что они не заинтересовали земельцев, я надеваю их. Потрясающее чувство – снова носить обувь! Хоть они старые и стоптанные, но как раз поэтому очень удобные.
Направляясь обратно к лошади, я заново заплетаю волосы, разметавшиеся во время погони. Они у меня длинные, доходят до бедер. Когда светит вечернее солнце, в них мерцают золотистые пряди, но обычно они кажутся белыми, как снег Фриски.
– Готово! – объявляю я, вставая перед ним.
Он осматривает меня с головы до ног, пока я не начинаю вертеться под его взглядом. Мое сердце вновь бьется быстрее, когда в его глазах мелькает искорка. Я фиксирую взгляд на точке позади него, чтобы избавиться от странного чувства. Но замечаю, что он несколько раз моргает, прежде чем молча протянуть мне свой плащ.
– Я уже говорила, что то, что вы здесь называете холодным, для меня…
Резким движением он прерывает меня и бормочет что-то про клятву, продолжая протягивать плащ, при этом демонстративно глядя в сторону. Я сдаюсь: наверное, лучше с ним не спорить и не испытывать судьбу. Я накидываю плащ, который мне велик и почти волочится по земле. Но он теплый, и от него так пахнет.
– Давай, – он протягивает руку. – Пока у нас есть еще немного света, я хочу продолжить преследование.
Я вкладываю свою руку в его и удивляюсь, насколько она мозолистая. Его хватка крепкая и надежная, когда он помогает мне забраться на лошадь. Я снова сижу перед ним.
И снова остро осознаю его близость и тепло.
После щелчка поводьями Элора трогается с места. Бурая кобылка движется через подлесок, в котором земельцы оставили следы, но, несмотря на ее уверенный шаг, время от времени ее покачивает. Каждый раз при этом я становлюсь так близко к мужчине, как никогда бы не позволила при обычных обстоятельствах. И каждый раз места, где мы соприкасаемся, странным образом покалывает.
– Т-ты думаешь, мы сможем преследовать их в лесу? – спрашиваю я, чтобы отвлечься от смущающих эмоций. Я хочу дать себе пощечину за заикание. Это не в моем стиле…
Он, должно быть, тоже обратил внимание на это, потому что мешкает с ответом.
– Земельцы невысокого роста. Они недостаточно быстро передвигаются пешком, поэтому в основном ездят верхом. А лошади оставляют следы, которым мы можем следовать. Но… нам все равно нужно спешить.
Я поворачиваюсь к нему в седле.
– Почему?
У него сосредоточенное выражение лица. Или раздраженное, я не уверена.
– Боюсь, скоро может пойти дождь. Он смоет следы, и у нас не будет подсказки, куда направляться. Это будет поиск иголки в стоге сена, особенно если они уже перешли границу. Даже если они и похитили принцессу, я ничего не смогу сделать, тебе нечего бродить по Земному королевству, даже если я могу себе это позволить.
Я киваю. Правда, я еще никогда не видела дождя, но, если он размоет следы, у нас будут проблемы.
Я рассматриваю множество следов, пересекающих лес. Большинство не принадлежит земельцам, некоторые накладываются друг на друга, так что я не могу сказать, чьи они, какого животного. И животного ли вообще.
– Эти следы, – бормочу я. – Ты уверен, что один из них принцессы?
Он глубоко вздыхает за моей спиной, и я жду, что он снова скажет какую-нибудь колкость.
– Почему ты спрашиваешь? – вместо этого интересуется он. Его голос звучит резко.
– Ну, да, – выдавливаю я. – Я… я не знаю, позволила бы она просто так взять себя в плен? Что, если земельцы путешествуют без нее? Если она все же смогла убежать, не заметив наших следов?
– В этом я сомневаюсь.
Я скриплю зубами. Ясно, что он со мной не согласен.
– Но, – начинаю я, – есть ли у нас какие-нибудь явные доказательства, что принцесса с земельцами?
Некоторое время он молчит, и я боюсь, что он мне вообще не ответит. Но потом он бурчит:
– Нет.
Я задерживаю дыхание, но не смею повернуться к нему. Он… и правда признал, что не уверен?
– Но это не значит, – продолжает он, – что я буду ждать где-нибудь и надеяться, что принцесса найдется сама. Не хочу лгать тебе. Как ее служанка, ты безусловно близка к ней. Но с каждой прошедшей минутой наши шансы найти ее снижаются. Особенно если она попала в руки земельцев. Их королевство неприступно.
Я хмурюсь.
– Ни одна страна и ни один замок не являются неприступными.
– У земельцев это так, – возражает он. – В конце концов, мы достаточно пытались. Пересеченная местность, мало растительности. Нигде нельзя выстроить войска, не рискуя утонуть в мягкой почве. Я видел лошадей и всадников, которые вязли в трясине и исчезали. – Он фыркает, и у меня приподнимаются волосы на затылке. – Но почему я вообще говорю с тобой об этом? Ты женщина и понятия не имеешь о подобных вещах.
Я закатываю глаза. К таким высказываниям я привыкла. Но это не значит, что они не задевают меня.
– Ты думал спросить местных жителей о дороге? – интересуюсь я.
Позади меня на несколько секунд повисает тишина, прежде чем я слышу резкое:
– Что?
Я вздыхаю преувеличенно громко и радуюсь, что он не видит моей ухмылки.
– Как и в любой стране, в Земном королевстве найдутся подданные, недовольные своей жизнью и человеком, которого они называют королем. За определенную сумму они, возможно, будут готовы показать вам путь через пересеченную местность. Потому что в конце концов он должен быть, если земельцы не хотят сами утонуть в трясине.
Снова воцаряется тишина. У меня нет проблем с тем, чтобы представить его растерянное выражение лица. Как бы я хотела его видеть!
– Я… я никогда не смогу этого сделать, – наконец возражает он. – Это…
– Бесчестно? – подсказываю я, даже не пытаясь избавиться от насмешки в голосе. – Не все войны выигрываются с честью. Иногда приходится прибегать к уловкам, если хочешь победить. – Я фыркаю. – Или устроить свадьбу с принцессой единственной страны, которая пока остается в стороне от споров, чтобы иметь возможность пополнить свою армию.
Я чувствую, как он напрягается за моей спиной. Видимо, я попала в больное место. Но я не буду извиняться.
– Ты хочешь сказать, что предложение моего короля… бесчестно?
Я качаю головой.
– Не бесчестно. Но… дело не в принцессе. Он пользуется преимуществами, которые может получить, не – как ты это назвал? – прибегая к бесчестным уловкам. Но женясь на принцессе Фриски, он также берет на себя ответственность.
– Брак – не торговля коровами! – теперь он звучит сердито, но я не позволю ему запугать себя. – Король Эсмонд ценит принцессу.
Я не могу сдержать смех и быстро закрываю рот рукой.
– Он ни разу не навещал ее с тех пор, как объявили о помолвке. Он даже не написал ей ни одного письма. Оба ничего не знают друг о друге. Так скажи, откуда у тебя такая мысль, что король может что-то чувствовать к ней?
Дальше мы едем молча. Элора почти сама находит правильный путь, так что мужчина лишь изредка должен направлять ее.
Я прокручиваю в голове наш разговор. По его жесткой позе чувствую, что он еще более холоден со мной. Я зашла слишком далеко? Но это правда…
Устроенная свадьба с принцессой служит только для того, чтобы втянуть ледяные земли Фриски в войну, причину которой я не понимаю до сих пор. Я думаю, дело в том, что Король Огня хочет расширить свое королевство. Но если земли противника действительно настолько непроходимы, как думает мой спутник, то захват этого королевства не принесет ему никакой пользы. Это просто личная вражда?
– У него есть ее портрет, – бормочет мужчина так тихо, что я его едва слышу.
Я поворачиваю голову.
– Что?
– У короля Эсмонда… есть портрет принцессы. Картина, которую ему подарили три года назад, когда переговоры были завершены. Он хранит ее в своих апартаментах, и никому никогда не разрешалось видеть ее. Но пару раз он говорил, как он заворожен улыбкой принцессы.
Я закатываю глаза.
– Это картина. Никто не может влюбиться в картину. Кроме того, она на ней не улыбается.
– Откуда ты знаешь?
Я пожимаю плечами.
– Я ее камеристка. Я была там, когда ее рисовали. Она никогда не улыбалась, когда дело доходило до помолвки с Королем Огня.
– Разве у принцессы тоже нет портрета?
– Есть, – отрывисто отвечаю я.
– И? Только не говори мне, что она не в восторге от него. Король Эсмонд силен и красив. Любая женщина может считать себя счастливой, если ей удастся заполучить такого мужа.
– Мужа, которому наплевать на свою жену, ты имеешь в виду? – возражаю я. – Для этого ей не нужно было бы ехать в Огненное королевство. Он ни разу не дал о себе знать за три года, – я задираю подбородок. – Она спрятала картину в самый дальний угол шкафа и больше никогда не доставала после того, как целый год тщетно ждала от него весточки. Она очень быстро запылилась, но принцесса запретила мне вытирать ее.
– Мой король – занятой человек.
Это оправдание звучит так, словно он судорожно ищет объяснение поведению короля Эсмонда. Но я знаю правду. Я знаю, его просто не волнует, что его невеста думает обо всем этом. Для него она лишь средство для достижения цели. Цена за солдат Ледяного королевства. И король Фриски был достаточно глуп, чтобы поддаться обещаниям Короля Огня, в результате чего народ, который испокон веков держался в стороне от всех раздоров, втянули в войну. Даже если Огненные земли образуют естественную границу между Фриской и земельцами, это не значит, что Ледяное королевство не может быть завоевано. Земным или Огненным королевством, но это еще предстоит выяснить.

Глава 4
Давина

Когда темнеет, мы останавливаемся под массивным деревом. Отработанными движениями мой спутник разжигает костер, который дарит нам свет и тепло. Я поражена, как ловко у него это выходит. Поскольку я не мерзну и уже достаточно времени провела рядом с ним, то прислоняюсь к стволу дерева – в нескольких метрах от него. У меня такое чувство, что я снова могу свободно дышать. Тем не менее мне кажется, я все еще чувствую его своей спиной. Каждый его вдох. Его руку, которой он обвил мою талию, чтобы я не упала.
Не то чтобы я рисковала хоть раз упасть. Но я не оттолкнула его руку даже после того, как исчезла первая неуверенность. Так я чувствовала себя в безопасности.
А это чувство необходимо мне больше всего на свете.
Я завороженно смотрю на его руки, пока он разжигает костер. Его пальцы крепко сжимают два кремня, прежде чем ударить их друг о друга, его брови при этом сосредоточенно сдвинуты. Даже когда он зажигает огонь, он кажется ожесточенным, и я не впервые задаюсь вопросом, умеет ли он вообще улыбаться. Когда в сухой траве между ветками вспыхивают искры, он наклоняется и дует на них.
Я точно знаю, на что похоже его дыхание. В течение всего этого дня оно казалось мне прохладой после тепла, которое распространялось во мне, когда мои мысли сбивались. Поскольку после нашего разговора о мотивах Короля Огня мы больше не сказали друг другу ни слова, мои мысли постоянно путались.
Я быстро подтягиваю ноги к груди, кладу подбородок на согнутые колени и отвожу взгляд. Весь день мы продолжали идти по тропинкам, которые приближали нас к границам Земного королевства. Но в любом случае у нас нет доказательств, что вражеские воины захватили женщину. Если бы я была на ее месте, то попыталась бы оставить подсказку: кусок платья, который бы оторвала специально, потерянную обувь, заколку для волос – все, что мы наверняка могли бы отнести к плененной женщине.
Но вокруг нас только зелено-коричневый лес, полный странных запахов и шумов.
Нападение случилось так быстро и неожиданно, что я не могу точно сказать, как именно оно произошло. Помню, как какое-то время наблюдала, пока убивали наших охранников. А в следующий момент я бежала все глубже в незнакомый лес. Мои ноги двигались сами по себе, управляемые паникой. Я не думала о других. Я всего лишь хотела спасти свою жизнь.
Теперь мне стыдно, что я сбежала.
Но что я могла сделать? Без оружия. Не умея сражаться. Я бы стала еще одной жертвой.
Бессмысленной жертвой.
Тем не менее меня гложет чувство вины, которое охватывает меня каждый раз, когда мои мысли не заняты чем-то. Мне неприятно признавать, но я предпочитаю пялиться на своего спутника и странно реагировать на его – более или менее непроизвольные – прикосновения, а не мучить себя вопросом, что я могла бы сделать иначе.
– Что ты будешь делать, когда мы доберемся до границы? – спрашиваю я мужчину, имени которого до сих пор не знаю.
Я отказалась от идеи спросить его об этом, так как разговариваю с ним только о самом необходимом. Более того, чувствую, что для него я не более чем нежеланный балласт. Я совсем не рада нашему соглашению, но это единственный шанс для меня выжить.
Потом мне больше никогда не придется его видеть.
Так что нет необходимости обмениваться формальными вежливостями.
Мерцающее пламя отбрасывает тени на его лицо, делая его контуры более угловатыми. Он быстро бросает на меня взгляд, прежде чем пожать плечами.
– Почему ты мне ничего не говоришь? Раньше у тебя был готовый ответ на каждый вопрос.
Я сажусь и несколько раз моргаю, вспоминая, о чем я его спрашивала в последний раз. Я закатываю глаза. Несколько раз в прошлом я чувствовала, что мужчины не ценят, когда у женщины есть свои мысли на определенные темы. Политика и война всегда были тем, над чем министры и другие сановники должны ломать голову, а не двадцатилетняя женщина, как я.
Во Фриске, к счастью, только говорили о войне, она никогда не приходила к нам.
Я возвращаюсь к его шутливому вопросу и смотрю на огонь.
– Если пересечение границы для тебя опасно, ты должен попытаться решить проблему мирным путем, – говорю я.
Он издает смешок. В другой ситуации, возможно, это звучало бы даже приятно, но от меня не ускользает жесткость, которая слышится в нем. Я снова задаюсь вопросом, может ли он… нормально смеяться, когда считает что-то смешным или чему-то радуется. Скорее всего, я этого никогда не узнаю. Часть меня находит это досадным. У него наверняка замечательная улыбка.
– Никто не может решить проблемы с Земным королевством мирным путем, – рычит он, тем самым возвращая меня в реальность, где нет улыбающегося незнакомца. – У них принцесса! О чем ты хочешь договориться? Что мы могли бы им предложить? Ты можешь придумать что-нибудь, что перевесило бы ценность принцессы?
– Нет, – признаю я. – Но мы не знаем наверняка, попала ли она им в руки. Вполне возможно, что она прячется где-нибудь в лесу.
– Ты опять начинаешь? Я не видел никаких других следов, – говорит он тоном, не терпящим возражений.
Тем не менее я скрещиваю руки на груди.
– Возможно, ты просто их не заметил.
Его завораживающие глаза, кажется, искрятся в тусклом свете. Я почти вздрагиваю от этого пронзительного взгляда.
– Осторожно, малышка, – шипит он. – я один из лучших следопытов в армии Огненного королевства.
– Перестань называть меня малышкой! У меня есть имя.
Очевидно, застигнутый врасплох моей вспышкой гнева, он хмурится, и сердитое выражение исчезает с его лица. Я почти ожидаю, что он не станет интересоваться моим именем, а продолжит хвастаться, какой он отличный следопыт.
Или заявит, что я вообще не понимаю, о чем говорю. Или признается, что для него совершенно неважно, как меня зовут, так как он в любом случае не заинтересован в продолжении нашей случайной встречи.
Спасибо большое, вполне взаимно! Как только мы доберемся до ближайшего города, он может раствориться в воздухе.
– И какое оно?
Я растерянно моргаю. Я ослышалась?
– Что?
– Твое имя. Какое оно?
Я колеблюсь, потому что считаю это глупой шуткой. Еще одним способом посмеяться надо мной. Но как бы я ни искала, я не нахожу в его лице никаких намеков на это. Он пристально наблюдает за мной, но выражение насмешки и неприязни, которое он принимал, когда я раньше открывала рот, отсутствует.
– Давина, – бормочу я.
Он приподнимает бровь.
– Странное имя.
Я закатываю глаза. Почему я думала, что подобное замечание не может исходить от него?
– А как тебя зовут? – спрашиваю я вместо ироничного ответа, который уже крутился у меня на языке. Он смотрит на меня поверх костра, будто решая, должен ли отвечать на этот вопрос.
– Леандр.
Я вздрагиваю. Несколько раз я слышала это имя раньше! Но этот дерзкий парень не может!..
– Ты… ты первый рыцарь Короля Огня! – выдавливаю я.
Он прищуривается.
– Я не фанат титулов. Я один из его рыцарей. Этого достаточно.
– Но… даже во Фриске говорят о твоих подвигах. Твои победы легендарны, как и мастерство владения мечом.
Выражение насмешливого недовольства возвращается на его лицо.
– Я уже много раз говорил тебе, что я хорош. И в обращении с мечом, и в поиске следов, и… – он колеблется, – …в других вещах.
Я делаю вид, что не расслышала его последнего замечания, и прилагаю величайшее усилие, чтобы не представлять, о каких еще вещах он говорит. Впрочем, мне это не очень-то удается. Быстро перевожу тему…
– Что ты делаешь так близко к границе? Разве тебе не нужно быть в столице рядом с королем?
Сразу же чувствую, что зашла слишком далеко с вопросами, потому что Леандр становится еще более замкнутым, чем раньше, – если это возможно.
– Это не твое дело.
Он отворачивается и тычет палкой в костер.
Я показываю язык его спине и снова кладу голову на колени. Зазнавшийся паршивец!
В этот вечер мы больше не обмениваемся друг с другом ни словом.

* * *

Ночью я не могу уснуть. Прежде всего, мучительное чувство голода, а также незнакомые звуки заставляют меня бодрствовать. Во Фриске я часто ночевала на свежем воздухе, но звуки леса были… другими. Менее опасными. И я не знала тогда голода. Еды в замке хватало на всех. Но теперь каждое новое урчание, кажется, проедает еще более глубокую дыру в моем животе.
Чтобы отвлечься, я наблюдаю за Леандром, который сидит рядом с догоревшим костром и теперь не может мрачно на меня смотреть. Он подтянул ноги ближе к телу и положил голову на колени – так же, как и я несколько минут назад. Я отодвигаюсь немного в сторону, чтоб иметь возможность рассмотреть его лицо. Во сне он выглядит почти умиротворенным. Мне бы даже в самых смелых мечтах не пришло в голову, что он превратится в зазнавшегося придурка, который лишит меня последних нервов, как только проснется.
Никогда не встречала никого, кто мог бы так легко довести до белого каления, не открывая рта. Одного уничижительного взгляда, одного мрачного изгиба уголков его рта достаточно, чтобы заставить меня скрипеть зубами. Неужели он так пренебрежительно относится ко всем? Или у него особое отношение ко мне?
Чем только я заслужила эту сомнительную честь? Почему я должна была встретиться именно с Леандром…
Я украдкой просматривала военные сводки. Когда в них воспевалась победа Огненного королевства, я неизбежно находила имя Леандра. Заметив, что он дрожит, я, как можно тише, встаю и подкрадываюсь к нему. Осторожно, чтобы не разбудить, накидываю ему на плечи плащ, который он вручил мне сегодня утром. Дрожь тотчас утихает. Прежде чем успеваю сообразить, что делаю, я протягиваю руку и смахиваю с его лба несколько спутанных прядей темных волос. Его кожа такая же теплая, какой я ее себе представляла – в отличие от моей.
Я привыкла к холоду, он меня не беспокоит. Даже если станет еще на несколько градусов прохладнее, мне не понадобится ни плащ, ни накидка. Но такой молодой человек из Огненных земель, как Леандр, подвержен неприятностям холода. Неважно, знаменитый ли он воин и самое близкое доверенное лицо Короля Огня. В этот момент ни один из его поступков не считается.
Сейчас он всего лишь молодой человек, которому предстоит провести в лесу одну – для него – прохладную ночь.
Его веки дергаются во сне, и он шевелит бровями, создавая жесткую складку между ними. Даже когда спит, он кажется ожесточенным. Тем не менее я хотела бы знать, что ему снится.
Я вздыхаю. Несмотря на то что он не всегда хорошо относился ко мне за прошедший день, я даю ему возможность отдохнуть хотя бы во сне, потому что уверена, в боях на фронте у него будет мало возможностей для этого.
Когда старый король Огненного королевства умер, его сын Эсмонд занял трон и продолжил войну с яростью, которая едва не подарила ему победу. Не в последнюю очередь благодаря подвигам его рыцарей. Все они прошли одну школу, были оруженосцами старого короля и сражались бок о бок, так что научились действовать идеально слаженно. Имя рыцаря, которое мы слышали во Фриске чаще остальных, – Леандр. Он вел конницу в бой и сражался на передовой, в то время как командиры обычно стояли в задних рядах и оттуда отдавали приказы. Но Леандр дрался – и как он дрался! Даже когда я читала наспех написанные отчеты о его деяниях, я видела его перед собой. В моем представлении, однако, он был опытным воином с двуручным мечом, который разбивал ряды врагов с легкостью, с которой коса срезает спелую пшеницу. Я представляла его со шрамами на лице, отметками бесчисленных битв, которые он пережил, но по-суровому привлекательным. Он был воином, чье имя заставляло врагов трепетать.
Я никогда не думала о Леандре, как о молодом и красивом мужчине двадцати двух или двадцати трех лет, даже если бы поразмышляла об этом чуть больше, ведь в конце концов он – одно из ближайших доверенных лиц короля Эсмонда. А когда молодой король пришел к власти, он окружил себя советниками своего возраста. Я помню, насколько это решение позабавило короля Фриски и насколько оскорбило.
Леандр выглядит настолько невинным, пока спит, что я не могу представить его прославленным героем войны. Он кажется таким уязвимым, что я с трудом могу удержаться, чтобы не поглаживать его по голове и не бормотать, что все будет хорошо. Он точно не хочет слышать это от меня…
Я встаю как можно тише и отхожу от него. Глядя в темный лес, полный пугающих звуков, я думаю о будущем. Леандр отвезет меня в ближайший город. Оказавшись там, я обязана связаться с королевским двором Фриски. Король и королева должны знать, что произошло. Они выразят соболезнования семьям погибших, и я рада, что мне не придется этого делать. В конце концов, я не знала никого из наших охранников по имени.
Хотя мы были в пути несколько дней, я не стала знакомиться с попутчиками. Я цеплялась за свои мысли и проклинала судьбу, которая привела меня в далекие Огненные земли. Я тосковала по прохладе Фриски и белоснежным, покрытым снегом лесам. Но вокруг меня простирались только леса зеленого, коричневого и желтого цветов, которых я почти не видела прежде, по крайней мере не когда смотрела в окно. Я хотела вернуться в свой бело-голубой мир, который был мне знаком и в котором я чувствовала себя в безопасности.
Но из-за помолвки короля Эсмонда и принцессы Эйры фон Фриски я никогда не смогу вернуться на родину. Только за это я ненавижу молодого короля, хотя никогда с ним не встречалась. Говорят, он слишком занят, чтобы отдать дань уважения своей невесте. Я же думаю, что ему наплевать на нее. Его интересует только ее приданое, которое, помимо всего прочего, состоит из пяти тысяч фрискийских солдат.
Армия воинов, которые никогда не сражались в реальных боях. Как солдаты, составлявшие наш эскорт.
Я хотела бы знать, что король Эсмонд предложил правителям Фриски, чтобы заставить их ввязаться в войну, хотя до сих пор они сохраняли нейтралитет. Должно быть, что-то значительное.
Или они просто были рады, что наконец избавились от своей неукротимой дочери и дали согласие первому подходящему претенденту.
Может, будет лучше, если мы никогда не найдем принцессу.

Глава 5
Давина

На следующее утро Леандр хмурится, глядя на плащ, накинутый на его плечи. Он не говорит об этом ни слова, но я чувствую, что, по его мнению, я снова сделала что-то не то.
Даже когда мы уезжаем, его приказы состоят скорее из скудных жестов, чем из слов. Как хочет! Демонстративно отсаживаюсь от него в седле настолько далеко, насколько возможно. Не знаю, что я вчера сказала и сделала, чтобы снова возбудить его недовольство. Делаю вид, что меня это не волнует.
Глупо, но не могу сказать почему. Я хочу, чтобы он поговорил со мной. Мне не хватает его насмешек. Теперь, когда я знаю, кто он такой, мне хочется о многом его спросить, но я слишком горда, чтобы сделать первый шаг. В конце концов, я не совершила ничего плохого.
Остаток дня мы молчим. В полдень он без слов протягивает мне несколько ягод, которые собрал, и объявляет с ворчанием, которое я могу с трудом интерпретировать как слова, что теперь мы близко к границе с Земным королевством, поэтому он не будет рисковать зажигать огонь. В общем, это единственная связная фраза, которую я слышала от него сегодня. Мой желудок издает разочарованное урчание, но я понимаю беспокойство Леандра. Если бы нам удалось поймать зайца или даже оленя, мы не смогли бы приготовить его без огня.
Ранним вечером, наконец, начинается дождь, которого боялся Леандр, и его и без того паршивое настроение достигает абсолютного минимума. До сих пор мы могли без проблем идти по следам вражеских всадников. Даже мне, не имеющей опыта в чтении следов, удалось бы проследить за ними. Но теперь каждая капля, прокладывающая себе путь через пелену листьев, размягчает отпечатки копыт лошадей, сливая их со следами, которые нас не интересуют.
Я уже промокла до костей, когда Леандр останавливает лошадь под старым деревом с раскидистой кроной. Правда, даже под плотной завесой листьев до меня долетают отдельные капли, но меня успокаивает, что я не полностью открыта приближающемуся шторму.
Дождь… Протягиваю руку из-под навеса и растираю между пальцами капли. Дождь. Кожей я чувствую тепло, совсем не похожее на тающий снег.
Леандр выскальзывает из седла, широкими шагами бросается к дереву и ударяет о ствол. Я вздрагиваю. Хотя я вижу только его спину и сведенные судорогой плечи, но чувствую его разочарование, как свое собственное.
Но я его не разделяю.
Возможно, этот дождь – знак, что нам следует прекратить поиски. Неопровержимый признак, что, если мы найдем принцессу, все это плохо кончится. Но как мне объяснить это Леандру?
– Проклятье, проклятье, проклятье!
Ни говоря мне ни слова, он разворачивается и выходит под дождь. Сжав губы в тонкую, яростную полоску, он выхватывает меч и начинает размахивать им в определенной последовательности, словно сражаясь с невидимым противником. Я молча наблюдаю, как он выполняет одно упражнение за другим, а затем начинает заново. Его рубашка и штаны теперь прилипают к телу как вторая кожа, но он продолжает. Снова и снова.
Он упорно прячется за своими упражнениями, пытаясь преодолеть горечь неудачи. Я знаю это, потому что сама довольно часто поступала таким образом. Понимаю беспомощность в его движениях, которая охватывает меня и заставляет отвернуться.
Я похлопываю добродушную кобылу по шее. Затем принимаюсь растегивать ремни и снимать тяжелое седло. Сегодня мы уже никуда не поедем, а Элора наверняка больше измотана, чем мы оба вместе взятые. Она поворачивает ко мне голову и мгновение смотрит, будто спрашивая, что я на самом деле делаю. Взгляд ее теплых темно-карих глаз критически оценивает каждое мое движение.
Я успокаивающе потираю белую полоску на ее лбу.
– Ты можешь сегодня отдохнуть, – бормочу я ей. Срываю пучок травы у наших ног и растираю ее теплое, влажное тело. Замечаю, что Леандр ненадолго прерывает свою тренировку и смотрит на нас. Я почти уверена, он рассердится, что я ухаживаю за его лошадью, но он ничего не говорит и снова посвящает себя упражнениям. Не знаю, радоваться мне или расстраиваться по этому поводу. Элора могла бы подхватить воспаление легких, если бы он оставил ее промокшей!
– Вот и все, – шепчу я лошади, расчесывая пальцами ее мокрую коричневую с белыми прядями гриву. Мне приходится сдерживать себя, чтобы не заплести несколько кос: это наверняка не понравилось бы Леандру. Хотя, наверно, это было бы довольно красиво… Или, возможно, мне понравилось бы дразнить его.
– Сними с нее уздечку, – замечает Леандр.
Я вздрагиваю. После того, как целый день я слышала только его ворчание, думаю, не кажется ли мне, что он говорит со мной – добровольно, без необходимости отвечать на какой-то мой вопрос!
Когда я поворачиваюсь, он смотрит на меня. Он непостижим, и при всем желании я не могу угадать, что происходит у него в голове. Но какая-то часть меня хотела бы этого. Часть меня хочет знать, что он думает, смотря на меня, когда я вымокла, голодна, да еще мои волосы ужасно спутаны. Наверняка я представляю собой жалкое зрелище.
В старой жизни моей внешности часто делали комплименты, хотя я всегда держалась на заднем плане. Эти слова ничего для меня не значили, и мне приходилось выдавливать из себя благодарную улыбку. Было бы то же самое с Леандром?
– Она не убежит, – добавляет Леандр, когда я не двигаюсь с места. – Но она лучше ест без уздечки. По крайней мере Элоре не стоит ложиться сегодня спать голодной.
Я игнорирую зияющую дыру в животе и снова поворачиваюсь к кобыле. Она откидывает голову назад, когда я тянусь к ее затылку.
– Хо, – бормочу я, притягивая ее морду ближе. Я почесываю ее лоб над пятном и медленно забираюсь пальцами выше, чтобы попробовать снова. Как можно осторожнее я снимаю с нее уздечку. – Хорошая девочка.
После того как я кладу уздечку на седло, я встречаюсь взглядом с Леандром. Он смотрит на меня, склонив голову, будто отчаянно пытается разгадать загадку. Однако на этот раз в выражении его лица нет резкости и недовольства. Мне бы очень хотелось свернуться под его взглядом, но я выпрямляю спину. Его волосы, мокрые и черные, прилипают ко лбу и вискам, и капли дождя непрерывно капают с кончика носа и подбородка.
– Обычно никто к ней не прикасается, кроме меня, – говорит он, ни на секунду не отводя от меня взгляда. – Я был готов поспорить, что она ударит тебя или укусит.
Я закатываю глаза.
– Как мило, что ты меня предупредил, – рычу я. – Но мы справились. Спасибо за участие.
Он пропускает мимо ушей мое язвительное замечание.
– Ты разбираешься в лошадях? – спрашивает он.
Я киваю.
– Когда я была младше, у меня был белый мерин.
– Что с ним случилось? Он умер?
Не в силах ничего с этим поделать, напрягаюсь при его вопросе.
– Нет. Но в один момент он перестал быть моим. И я ничего не могла с этим поделать.
Леандр хмурится и выглядит так, будто хочет задать мне еще один вопрос, но потом моргает и снова посвящает себя своим упражнениям. Я почти разочарована. Разговор с ним о повседневных вещах – пусть даже на короткое время – заставил меня забыть о других моих заботах. Но теперь мои мысли вращаются вокруг Акандо, мерина, на котором я научилась ездить верхом и с которым провела большую часть своей юности. Пока у него не появился новый владелец.
Я впиваюсь ногтями в ладони, отчаянно пытаясь сохранить самообладание. Почему я тогда молчала и делала вид, что не возражаю? Это был худший день в моей жизни, когда мне пришлось смотреть, как его куда-то уводят из стойла. Но еще хуже было то, что потом я видела его каждый день. Каждый раз, когда входила в конюшню, он вытягивал голову из нового стойла, и тут же мягкий взгляд его синих глаз останавливался на мне, будто он ждал, что я подойду к нему, оседлаю и мы поедем куда-нибудь. Но я этого не делала.
Потому что каждый раз мне приходилось напоминать себе, что он больше мне не принадлежит.
Слишком часто я мирилась с чем-то, думая, что все равно ничего не смогу изменить. Часто это бывали лишь мелочи. Даже когда у меня забрали Акандо, я молчала, заставляя себя улыбаться и выглядеть спокойной. Я сложила руки, надеясь, что все это послужит высшей цели. Однако до сих пор не знаю, как должна выглядеть эта цель.
И я устала ждать, что пойму это.
Даже во время нападения на нашу карету я ничего не сделала, надеясь, что у кого-то уже есть план. Только когда мои спутники стали умирать один за другим, я поняла, что ничто не уладится само собой. Что нет никакой высшей цели. Только я могла спасти себя. Только я могла решить, что для меня лучше.
Я закатываю рукава рубашки выше локтей и отламываю одну из сухих веток, почти такой же длины, как моя рука.
Я ничего не могла сделать. Мне пришлось наблюдать, как наши солдаты, хотя и храбро сражаясь, не смогли противостоять закаленным в боях противникам. Никогда больше мне не придется испытывать это чувство беспомощности.
Я решительно покидаю защитный навес из листьев и шагаю под дождь к Леандру. Он останавливается и разглядывает меня, подняв брови. Тот же взгляд, что я видела все эти годы, когда осмеливалась протестовать.
Ты девушка. Что ты знаешь? Сядь на свое место и улыбайся.
Я невозмутимо встречаю его взор.
– Научи меня.
Он хмурится.
– Что ты имеешь в виду?
Кивком головы указываю на оружие в его руках.
– Обращению с мечом.
Он смотрит на меня, словно я совсем потеряла рассудок.
– Возвращайся под дерево. А то простудишься.
– Научи меня, – повторяю я без намека на мольбу.
Вздохнув, он отворачивается и оставляет меня стоять, чтобы продолжить упражняться. Но вместо того чтобы забраться обратно под дерево, я встаю перед ним.
– Ты уже совсем промокла, – бросает он с раздраженным вздохом.
И это я снова оставляю без комментариев. Я не чувствую ни дождя, пропитавшего одежду, ни холодного воздуха приближающейся бури.
– Почему? – спрашивает Леандр, когда понимает, что я не откажусь от своего плана.
– Потому что я больше не хочу чувствовать себя беспомощной, – отвечаю я, но это только половина правды.
Потому что я хочу доказать, что могу больше, чем просто оставаться всю жизнь в тени. Потому что у меня наконец появился шанс жить собственной жизнью. Жизнью, полной свободы выбора, которую никто у меня не отнимет.
Леандр кривит рот.
– Но ты понимаешь, что не сможешь наверстать упущенные годы тренировок только потому, что я покажу тебе, как держать меч?
Я киваю.
– Я не ожидаю, что смогу побить настоящего мечника, – делаю насмешливый поклон в его сторону, на что его глаз раздраженно подергивается. – Но то, что я не умею держать меч, не означает, что враги оставят меня в покое. Не каждый воин сражается с честью и щадит безоружных.
Кажется, проходит вечность, за которую Леандр оглядывает меня с головы до ног и, наконец, кладет меч обратно в ножны. Затем подходит к дереву, под которым я оставила седло. Я тяжело сглатываю, когда думаю накричать на него: почему он оставил меня стоять под дождем? Но прежде, чем слова успевают слететь у меня с языка, он возвращается с тремя кинжалами и останавливается передо мной.
– Мой меч слишком тяжел для тебя, – говорит он. – Я тоже едва мог поднять его в течение первых нескольких месяцев, не говоря уже о том, чтобы управлять им. А ветка не может быть адекватной заменой. Так далеко не уйдешь.
Я молча таращусь на него и почти задыхаюсь, когда в его глазах появляется мягкое выражение, позволяя золотым искоркам радужки сиять.
– Ты права, – наконец бормочет он, и я задерживаю дыхание. – Мы на войне. Просто потому что ты не умеешь владеть оружием, не значит, что тебя пощадят, – мягкое выражение исчезает с его лица. – Мне… тоже пришлось наблюдать, как убивают женщин и детей. Вот почему я слишком хорошо знаю беспомощность, о которой ты говорила.
И снова я, кажется, ощущаю его боль в своем теле.
– Что… случилось?
Он тут же закрывается и избегает моего взгляда.
– Ничего, что бы было тебе интересно.
Нежное чувство привязанности, которое прорастало во мне, исчезает из-за его резкого ответа, будто его никогда и не было. Я скриплю зубами. Но чего я ожидала? Если он не хочет говорить о своем прошлом, меня должно это устраивать. В конце концов, я почти ничего не рассказывала о своем – не считая воспоминаний о моем мерине Акандо.
Тем не менее мой взгляд продолжает возвращаться к молодому рыцарю, изучая его лицо в надежде найти крошечный намек на то, что с ним случилось. Я хотела бы заглянуть за маску мрачности, которую он обычно выставлял напоказ. Совсем ненадолго, чтобы убедиться, что мое чувство симпатии к нему было не чем иным, как игрой воображения.
Почему я должна чувствовать свою связь с ним?
– Вот, – он протягивает мне один из кинжалов, которые вытащил из седельной сумки. Хотя на первый взгляд кинжал просто обработан и никак не украшен, он хорошо лежит в моей руке. – Кинжалом ты можешь управлять двумя способами. Либо ты используешь его в ближнем бою – но для этого тебе будет нужно подпустить противника чертовски близко к себе, поэтому допускай это только в чрезвычайных ситуациях, – либо ты бросаешь его.
– Я должна… бросить его? – повторяю я. – Но тогда я буду посреди битвы без оружия.
Леандр качает головой.
– Ты помнишь, как я нейтрализовал земельца, который держал тебя?
Я киваю.
– Ты всадил ему кинжал между глаз.
Он насмешливо приподнимает бровь.
– Я надеялся, что ты не будешь смотреть. Обычно девушки падают в обморок, встретившись со смертью. Я хотел избежать драмы, потому что очень торопился.
Я отмахиваюсь от него.
– Может, я не похожа на тех девушек, которых ты знал.
– Может быть, – бормочет он. – До сих пор ни одна еще не требовала обучить ее обращаться с мечом. Хотя некоторые хотели это увидеть, но… – Он пожимает плечами. – Не так уж важно. Иди сюда.
Я неохотно выполняю его просьбу, но он машет подойти ближе и ближе, пока я не становлюсь перед ним так близко, что могу почувствовать тепло его тела. Приятная дрожь проходит через меня, но я делаю все возможное, чтобы не показывать этого. «Это ничем не отличается от того, что тебе пришлось испытывать весь этот проклятый день», – говорю я себе.
Тем не менее мои глаза прикованы к его лицу, которое я не рассмотрела днем. Я с восхищением наблюдаю, как капли дождя стекают с кончиков его темных волос и носа, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не протянуть руку и не стереть их. Капли на носу наверняка его щекочут.
– Я покажу тебе, как бросить этот кинжал в ствол вон того дерева, – говорит он спокойным, но в то же время немного хриплым тоном, вызывающим легкую дрожь у меня в животе. – Для этого мне придется прикоснуться к тебе, чтобы исправить твою осанку. Хорошо?
Я киваю, потому что не доверяю своему голосу. И потому что, если бы я открыла рот, из него бы прозвучала только какая-нибудь глупость. Например, что ни один мужчина никогда не прикасался ко мне, за исключением моего отца и ритари моей матери. Или что я не уверена, что смогу сосредоточиться на уроке.
Леандр встает позади меня. Когда он вдыхает, его грудь касается моей спины, и я чувствую его теплое дыхание на своей мокрой шее. Кинжал почти выскальзывает из моих рук – внезапно моя кровь начинает бурлить.
– Теперь целься в ствол дерева, – бормочет он так близко к моему уху, что я ощущаю движение его челюсти. Когда я не шевелюсь, он добавляет: – Для этого тебе нужно поднять руку.
С некоторой задержкой я выполняю его указания. Он мягко, почти невесомо обхватывает мой локоть и выпрямляет руку так, чтобы я могла легко бросить кинжал в дерево.
Однако вместо того, чтобы сосредоточиться на цели, я слегка поворачиваю голову к Леандру. И смотрю на его губы. Моя кровь закипает еще сильнее, я чувствую покалывание – странное чувство, которого никогда раньше не испытывала и которое выводит меня из равновесия. Леандр открывает рот, будто хочет что-то сказать, но оттуда не вылетает ни слова. Я почти верю, что он испытывает схожее с моим оцепенение.
С трудом я заставляю свой взгляд оторваться от его губ и смотрю вверх. Он смотрит на меня, слегка прищурив глаза, с таким видом, что покалывание становится невыносимым. Его взгляд непроницаемый, темный, но также… вызывающий. Отнюдь не такой угрожающий, как раньше.
Я вздрагиваю, когда он стучит по моей пятке кончиком стопы.
– Отставь ногу немного назад, – приказывает он, не отрывая от меня взгляд. Я подчиняюсь. Рука, которая до сих пор была на моем локте, медленно скользит ниже, легко, едва заметно касаясь моей талии сквозь намокшую ткань одежды, и ложится на мое бедро. – Перенеси вес на ногу, которая сзади, – бормочет он, сильнее нажимая на мое бедро, чтобы я слегка откинулась назад. – Держи руку вверху. А этой… – он кладет свободную ладонь на мою левую руку и выводит ее слегка вперед, – ты даешь импульс. Поняла?
Я потрясенно киваю, хотя не уверена, что смогу все повторить за ним. Мой взгляд утонул в его и ненадолго переместился к его губам, пока он говорил. При всем желании я не смогу повторить то, что он сказал, не говоря уже о том, чтобы сделать все без его помощи.
Когда без предупреждения на его губах появляется улыбка и возле левого уголка рта возникает ямочка, сердце чуть не выскакивает у меня из груди. Я знала, что он будет выглядеть потрясающе, если только станет чаще улыбаться, но такого я не ожидала. Как завороженная, я смотрю на ямочку и приподнятые уголки его рта.
– Ты должна следить за своей целью, а не за мной.
Я поспешно моргаю.
– Из… Извини.
Мое сердце так сильно колотится о грудную клетку, что почти больно, когда я завороженно наблюдаю, как улыбка Леандра становится еще шире. Только благодаря этому моя боль почти забыта. Святая богиня, он должен все время улыбаться, а не скрываться за той кислой миной. Я бы ела из его рук, просто чтобы видеть, как он улыбается.
– Твоя цель там.
Ах да, дерево! Снова, что я хотела сделать?
– Давина, – хрипит он, и от того, как он произносит мое имя, я вновь чувствую покалывание. – Ты хотела тренироваться. Поскольку я не знал, чем себя занять, то согласился помочь. Я также могу вернуться к своим упражнениям, если ты передумала.
– Нет, – заставляю себя сказать и неохотно отворачиваюсь. – Что мне делать?
Он снова кладет правую руку мне на локоть.
– Ты сильно отклоняешься назад, замахиваешься и изо всех сил кидаешь кинжал. Попрактикуемся в прицеливании позже. Для меня будет достаточно, если на сегодня ты усвоишь движения.
На сегодня. Значит ли это, что он снова будет тренироваться со мной?
Я заставляю себя сосредоточиться на главном и фиксирую взгляд на стволе дерева. По моим оценкам, он находится в добрых десяти метрах. Довольно большая и неподвижная цель. Это должно быть возможно.
Леандр делает шаг в сторону, чтобы я могла лучше замахнуться. Как он мне и объяснил, я перекладываю вес на отведенную назад ногу, откидываюсь и замахиваюсь левой рукой, вытягивая ее вперед. Торопясь, в нужный момент отпускаю кинжал. Он летит со свистом в направлении дерева.
Но промахивается на несколько метров и падает в мокрую траву.
Позади меня раздается веселое фырканье. Я оборачиваюсь и бросаю на Леандра ядовитый взгляд.
Хотя мне нравится, как он смеется, но не когда смеется надо мной.
– Для первого раза выглядело не так уж плохо, – говорит он, но я не верю ни единому его слову.
Я не попала в цель и, судя по ухмылке, красующейся на его лице, действовала очень глупо. Сжимая зубы, чтобы не накричать на него, я иду, чтобы поднять кинжал.
– Тебе просто нужна практика, – когда я возвращаюсь, Леандр снова кажется спокойным, если не считать насмешливых искорок в его глазах. – Со временем ты научишься оценивать свое окружение и реагировать в зависимости от него. Во время дождя или сильного ветра тебе придется бросать иначе, чем при солнечном свете. Но на сегодня уже стоит остановиться и отдохнуть.
Я возвращаюсь на позицию и снова прицеливаюсь в ствол дерева.
– Ты меня слышала?
– Да, – коротко отвечаю я.
– Тогда почему ты продолжаешь?
Я разворачиваюсь и снова кидаю мимо дерева. Но на этот раз получается лучше. Я беру кинжал и возвращаюсь на место.
– Давина, – предупреждает Леандр.
– Я все равно уже промокла, – отвечаю я, не глядя на него. – Неважно, продолжу ли я сейчас практиковаться или мы будем сидеть под деревом и молчать, как весь день. Когда я тренируюсь, то делаю что-то полезное.
– Прекрасная же ты служанка, – усмехается он. – Отказываешься следовать приказам.
Я оборачиваюсь и наставляю на него острие кинжала. Сам того не зная, Леандр своим заявлением ударил по больному месту.
– Может, мне надоело подчиняться приказам! – рычу я. Слова звучат злее, чем я предполагала, но я не собираюсь извиняться. – Может, я смогу использовать ужасы, на которые мне пришлось смотреть, как шанс.
Он хмурится, явно смущенный. Однако его взгляд направлен на меня, игнорируя кинжал, острие которого я все еще направляю на него.
– Шанс на что?
Я опускаю руку.
– На… собственную жизнь.
На мгновение глаза Леандра округляются, но он быстро берет себя в руки и смотрит на меня, мрачно нахмурив лоб. При всем желании я не могу сказать, что сейчас творится у него в голове. Но я хотела бы знать. Он считает меня сумасшедшей? Наверное, я не должна пытаться переубедить его. Как только мы наконец покончим с этими поисками и найдем принцессу, он оставит меня в ближайшем городе, и я никогда его больше не увижу. И это хорошо! Но я понятия не имею, что мне тогда делать со своей жизнью. Вполне возможно, я единственная выжившая после нападения. Я должна была бы сообщить об этом королевскому двору Фриски. Это было бы правильно. Но это означает, что мне придется вернуться к своей прежней жизни.
Жизни, полной правил и ограничений и лишенной возможности действовать по собственной воле. Жизни, в которой другие определяют меня, а я должна склоняться перед ними.
Если я не вернусь… Если я притворюсь, что тоже умерла во время нападения… Тогда я могла бы построить собственную жизнь.
Я свободна.

Глава 6
Леандр

Я не могу понять эту малышку! Это сводит меня с ума. Обычно я хорошо умею оценивать оппонента. Навык, который мне пришлось натренировать с юных лет, чтобы выжить. Он работает с обычными гражданами, солдатами и даже с королями. Особенно с королями.
Но не с Давиной.
Все в ней противоречиво. Ее движения точны и изящны, что не редкость для служанки принцессы, которая всю свою жизнь провела при королевском дворе. Но иногда ее язык довольно остер. При дворе короля Эсмонда она уже была бы наказана за то, что не лезет за словом в карман. Я не против, но не могу себе представить, чтобы такое поведение ценилось при дворе Фриски. Люди в Ледяном королевстве, как известно, скрытные и сдержанные. Поэтому я более чем удивлен, когда после каждого моего слова с ее стороны следует резкий ответ.
Фрискийцы держатся особняком, поэтому Давина – первая жительница Ледяного королевства, которую я встречаю. Я слышал о них истории и читал предания в книгах. Каждый раз рассказчики с трудом подбирали слова, чтобы описать внешность женщин холодного севера. Я должен был знать это. Но ее вид поразил меня, как внезапное наступление зимы. Даже когда она ехала по лесу, измученная и разбитая, она казалась красивее и грациознее всех женщин, которых я видел до сих пор.
Ее волосы такие светлые, что кажутся почти белыми. Однако в лунном свете они отливают серебром. Я видел это вчера, когда она думала, что я сплю. Я был бы плохим рыцарем – и, вероятно, не дожил бы до двадцати, – если бы не услышал, как она подошла ко мне. Она накинула на меня плащ – жест, который я до сих пор не понимаю. Любая другая женщина была бы благодарна и не вернула его, даже если бы не чувствовала холода.
Когда она убрала волосы с моего лба, я чуть не открыл глаза. Прикосновение кончиков ее пальцев было одновременно теплым и холодным. Даже для меня это казалось бессмысленным, но так и было. Она лишь мимолетно коснулась меня, так что я не смог понять до конца, не показалось ли мне, но места, до которых она дотронулась, после горели, будто я сидел слишком близко к огню. Может, так и было. Наверняка я сжег больше, чем несколько участков кожи, – мой мозг, например. Иначе я не могу объяснить, почему до сих пор не оставил ее.
Я не мог не бросить на нее быстрый взгляд прошлой ночью после того, как она отошла от меня и посмотрела в ночное небо.
Потерянная.
Вот первое слово, которое возникло у меня в голове, пока я смотрел на нее. Без холодного, гордого образа, который я чувствовал весь день и от которого, казалось, мой язык примерзал к небу, она выглядела потерянной. Как будто все, что она знала, исчезло в один момент. Как будто она осталась совсем одна.
Но это неправда! Наверняка у нее во Фриске есть семья, которая только и ждет, когда она объявится. Которая обрадуется, что их дочь жива и невредима. Семья, в которую она должна вернуться как можно скорее.
Для меня есть только одно такое место. Я живу ради своего короля, который дал мне смысл, когда даже следующий вздох казался лишенным его. Он поднял меня на ноги, когда я больше всего хотел бы свернуться калачиком, чтобы умереть, лежа на холодной земле, и дал мне миссию. С тех пор я читаю в его глазах всякое желание и служу ему с рвением, граничащим с одержимостью, о чем не устают напоминать другие рыцари. Но для меня это единственный способ двигаться дальше. Если остановлюсь и начну колебаться, меня сожрут.
Чтобы снова не утонуть в мыслях, я смотрю на Давину, которая яростно пытается метнуть кинжал так, чтобы кончик застрял в дереве. Каждый раз, когда она не попадает, разочарование и гнев мелькают в ее темно-синих глазах, и я почти испытываю жалость к бедному растению. Я не хочу, чтобы она на меня так смотрела.
– Ты должна вложить больше силы в бросок, – говорю я, когда она возвращается на исходную точку.
Тут же ее пронзительный взгляд устремляется ко мне, и я сухо сглатываю. Я был близок к тому, чтобы отвести глаза.
– У меня больше нет сил, – шипит она, стиснув зубы.
Верно. Со вчерашнего дня у меня было более чем достаточно времени познакомиться с возможностями ее тела, ведь большую часть дня она просидела в седле впереди меня. Все это время у меня в носу сохранялся ее запах, который мне хотелось вдыхать снова и снова, только чтобы почувствовать его. Однако больше всего меня очаровали ее заостренные уши, торчащие сквозь почти белые волосы и будто умоляющие, чтобы я очертил их необычную форму кончиками пальцев.
Клянусь богами, что со мной не так? Я явно был на войне слишком долго, если эта малышка выводит меня из равновесия…
Я качаю головой, чтобы отогнать эту мысль, и сосредотачиваюсь на том, о чем мы говорили. Сила. Да, именно это! Каждый, кто видит эту девушку, понимает, что у нее немного сил. В то время как обычно женщины – особенно незамужние! – скрывают свои формы за широкими платьями и накидками, рубашка и брюки Давины так плотно прилегают к телу, что остается мало места для воображения. Только не тогда, когда она вымокла насквозь, как сейчас, и я могу различить под белой рубашкой мерцание ее кожи и еще кое-что…
Взять ее с собой было ужасной идеей.
Она воплощение неприятностей, не более того! Та, кто задерживает меня, когда нужно спешить. Но как бы трудно ни было это признать, я уже давно так не наслаждался обществом женщины, как с ней. Когда я вообще был в последний раз в компании женщины? Я не могу вспомнить, но мы не будем тратить время на разговоры. Может, поэтому я и не практикуюсь. Месяцы, проведенные среди мужчин, не способствуют улучшению моих манер.
– Нет ли другого способа держать противника на расстоянии? – спрашивает она.
Мне требуется несколько ударов сердца, чтобы вернуться в настоящий момент.
– Ты, конечно, можешь использовать его в качестве оружия ближнего боя, но для этого нужно, чтобы твой противник подошел к тебе очень близко. Если у него есть оружие с большей дальностью, ты неизбежно проиграешь. Так что тебе лучше атаковать издалека.
Она вызывающе поджимает розовые губы – они выделяются на ее безупречно светлом лице, как и синие глаза.
– Самым лучшим, – добавляю я, – было бы, если бы ты больше не попадала в опасные ситуации. Женщины должны оставаться в безопасности дома.
Слишком поздно. Когда она так сужает глаза, я понимаю, что двигаюсь по опасной территории.
– Ты имеешь в виду, это была моя вина, что тот мерзкий тип пытался меня похитить?
Я склонен ответить утвердительно. Я презираю насилие в отношении женщин в любой форме, но какая-то темная часть меня понимает мотивы врага, по крайней мере немного. Эта темная часть хотела бы заполучить Давину только для себя, когда я впервые увидел ее. Но, в отличие от сброда из Земного королевства, я не собираюсь похищать ее.
– Нет, – говорю я наконец. – Тем не менее для такой юной девушки, как ты, было бы безопаснее быстро вернуться туда, откуда она пришла.
И снова, кажется, я сказал что-то не то, потому что ее сверкающие синие глаза стреляют в меня вспышками ледяного огня.
– Такие юные девушки, как я? – повторяет она подчеркнуто спокойным тоном.
Отдаленный раскат грома вторит кипящей в ней ярости, которую она едва может сдержать.
Я заставляю себя кивнуть.
– Тебе не хватает физической силы и способностей защитить себя. Твоя беззащитность – приглашение для подобного отребья, как земельцы.
– У меня, может, не хватает сил, – признает она. – Но возможно также, это не подходящее для меня оружие. – Она роняет в траву кинжал, который до сих пор крепко сжимала. – Возможно, ты просто самый паршивый учитель из всех, кого я встречала.
Я стараюсь пропустить последнюю издевку мимо ушей.
– Ты могла бы попробовать с луком и стрелами. Я знаю нескольких солдат, которые из-за своего телосложения никогда не смогли бы долго драться с мечом, но они настоящие мастера в обращении с луком и стрелами. Один может даже стрелять по целям во время езды. Но для этого…
– Для этого что?
Я почти улыбаюсь ее сердито-укоризненному выражению. Вспоминаю с удивлением, что прошло уже много лет, как я разучился улыбаться.
– Для этого тебе надо уметь ездить верхом без рук. А я даже не уверен, что ты одна можешь сидеть в седле.
Ярость в ее взгляде становится еще более угрожающей прежде, чем я заканчиваю говорить. Не сказав ни слова, она резко проходит мимо меня, так что я ощущаю ее аромат и свежий запах дождя и леса. Она набрасывает поводья на Элору, мирно пасущуюся под защитой крон.
Прежде чем я успеваю спросить, что она задумала, Давина запрыгивает на спину моей кобылы, без седла и уздечки, так, словно полжизни провела верхом. Слова застревают у меня в горле при виде этого.
Элора навостряет уши: верный признак, что она вот-вот начнет брыкаться. Как наездника она знает только меня и редко позволяет другим оседлать ее.
Я хочу крикнуть Давине, чтобы она немедленно слезла, если она не хочет сломать себе шею, но она уже подталкивает кобылу пятками. Лошадь делает шаг и проскакивает мимо меня. Давина приспосабливается к темпу и движениям Элоры уже через несколько метров и разводит руки, сидя на спине лошади, скачущей галопом. Только когда кобыла перескакивает через поваленное дерево, Давина одной рукой хватается за гриву и слегка наклоняется вперед. Не считая этого, она направляет Элору исключительно давлением бедер – техника, которую мне, к лучшему или худшему, пришлось выучить во время войны, так как в бою мои руки заняты. Потребовались месяцы, чтобы даже такая обученная лошадь, как Элора, знала, что ей делать, но с Давиной они очень быстро поняли друг друга.
Я стою как вкопанный и смотрю на зрелище, которое открывается передо мной. Элора и Давина скачут по лесу, волосы девушки, заплетенные в косу, развеваются за ней. При каждом ударе копыт разлетаются грязь и вода. Даже когда они мчатся прямо на меня, я не могу пошевелиться. Давина так резко останавливает кобылу передо мной, что та встает на дыбы. Но вместо того, чтобы упасть, как сделал бы даже опытный всадник, девушка остается сидеть, зарывшись рукой в гриву Элоры, и смотрит на меня со смесью удовлетворения и снисходительности. Как раз в этот момент по затянутому облаками ночному небу мелькает молния.
Я боюсь, что мое сердце может остановиться в любую секунду.
Я никогда не верил в судьбу. Но теперь близок к этому. Никогда еще не видел, чтобы женщина так ездила. Даже в дамском седле, на лошади, идущей рысью, они начинали ворчать, что их прически растреплются и их будет слишком сильно трясти.
Не прерывая зрительного контакта, Давина перекидывает ногу через седло и соскальзывает со спины лошади. Грязь забрызгала ее до самых бедер. Затем она похлопывает Элору, и та бежит обратно под дерево. Мерный шум жевания травы и раскаты грома – единственные звуки, наполняющие ночь, когда я смотрю на мокрую и запачканную грязью девушку передо мной.
Я знаю, что жители Фриски молятся богине льда. С другой стороны, у нас в Огненных землях много богов, которым мы воздаем почести в зависимости от ситуации. В тот момент я не удивился бы, если бы Давина оказалась воплощением богини лошадей. Для меня будет честью воздвигнуть ей алтарь своими руками, даже если после всех ужасов, которые пережил, я потерял веру в богов.
– Я… потом вытру ее насухо, – бормочет Давина. Наверное, она неправильно истолковывает мое молчание и взгляд. Внезапно она кажется неуверенной, будто боится, что я снова буду критиковать ее, но нет ничего более далекого от правды.
Я откашливаюсь и произношу именно те слова, которые хочу сказать. Не ту чушь, о которой только что думал, – о богинях и алтарях.
– Это было не так уж плохо.
Конечно, это непостижимое преуменьшение, но я рад, что смог вообще сформулировать четкое предложение. Я хочу умолять ее еще раз прокатиться верхом на Элоре. Хочу увидеть это снова, чтобы убедиться, что мои чувства не обманули меня и это действительно произошло. Давина приподнимает бровь, и мое сердце снова замирает.
– С собственной лошадью, с которой вы бы идеально подходили друг другу, ты действительно смогла бы овладеть стрельбой из лука верхом, – быстро говорю я, прежде чем попросить ее снова запрыгнуть на Элору.
Намек на улыбку касается ее губ, но мгновенно исчезает. Внезапно ее лицо кажется закрытым, и блеск уходит из ее взгляда, а потом она смотрит в землю. Опустив голову, проходит мимо меня под дерево. Я хмурюсь, наблюдая, как она ловкими пальцами распускает косу и расчесывает пряди, прежде чем отжать воду.
Все еще смущенный этой сменой чувств, я тоже прячусь от дождя, которого до сих пор совсем не замечал. Я стою неподвижно, судорожно ища что-нибудь, что я мог бы ей сказать. Неужели я невольно обидел ее? Но при этом хотел похвалить. То, как она только что ехала на Элоре… Это было… Я не могу подобрать слов, поэтому предпочитаю оставить все как есть. Вздохнув, стягиваю через голову промокшую рубашку и выжимаю ее. Не глядя в ее сторону, отчетливо ощущаю на себе пристальный взгляд Давины. Я чувствую его словно прикосновение и, не в силах ничего с этим поделать, сажусь ровнее, как идиот, который выставляется перед женщинами.
Клянусь всеми богами, не понимаю, зачем это делаю? Я всегда насмехался над такими мужчинами, которых, к сожалению, было много на фронте. Я хочу дать себе пощечину за то, что теперь поступаю так же. Я быстро возвращаю себе рассудительность. Неважно, что она обо мне думает. Как бы я ни восхищался ее навыками верховой езды, мы скоро расстанемся. И это хорошо. Я так странно реагирую на нее только потому, что слишком давно не был в женском обществе.
– Ты сражался во многих битвах? – слышу я голос Давины за своей спиной.
Понимаю, почему она хочет это знать. Шрамы, которые покрывают мое тело, хорошо заметны даже в сумерках. Я часто забываю о них, потому что не вижу большую их часть.
Но теперь мне болезненно напоминают, что они не являются приятным зрелищем и женщины обычно избегают такого.
– Во множестве мелких стычек, – отвечаю я. – И в трех настоящих битвах, которые длились месяцами. В двух из них я был командиром кавалерии.
– И ты был ранен.
Не вопрос, а констатация факта.
Я киваю, не оборачиваясь к ней.
– Никогда не хотел быть одним из тех трусливых командиров, которые передают свои приказы с самых безопасных позиций, где с ними ничего не может случиться. Я хотел сражаться. И, к сожалению, с мечом в руках я, как правило, не замечаю ничего вокруг.
Она молчит. Наверно, я сказал слишком много и теперь окончательно отпугнул ее. Так было бы лучше. До сих пор никто никогда не понимал меня. Даже мои солдаты боятся меня, когда я сражаюсь. Они боятся того зверя, который скрывается во мне и проявляется каждый раз, когда я сталкиваюсь с врагом. Когда слышу приближающиеся шаги Давины, то напрягаюсь, а когда ее теплое дыхание касается остывшей кожи на моей спине, я больше не могу подавлять дрожь. Надеюсь, она этого не заметит… Если она…
Я вздрагиваю, когда она слегка проводит пальцами по шраму между моими лопатками.
– Что с тобой случилось здесь? – тихо спрашивает она.
С каждым слогом ее теплое дыхание касается моей кожи, и ее начинает покалывать от блаженства. Я упорно сдерживаю каждый звук, зреющий в моем горле и не имеющий ничего общего со словами, которые я собираюсь сказать.
– Арбалетный болт, – хриплю я. – Атака из засады. Не хотел, чтобы меня несли с поля боя, как тяжелораненого, из-за ничтожного болта, поэтому продолжал сражаться. Я не знал, что наконечник болта был зазубрен и укреплялся в моей плоти с каждым движением. Рана воспалилась после того, как полевой врач наконец-то вырезал его. – Я вздрагиваю от воспоминания. – У меня поднялась температура, и я был прикован к постели в течение нескольких дней, поэтому пропустил исход боя.
Осторожно она проводит пальцами по внешним краям шрама.
– Она такая зазубренная, что почти похожа на снежинку. И она почти в центре твоей спины.
– Доктор сказал, что на полсантиметра влево, и я, возможно, никогда больше не смог бы ходить.
– Тогда тебе повезло.
– Это не имеет ничего общего с везением.
Я рассчитываю, что она, как обычно, будет мне возражать. Наверно, в этом мире нет темы, по которой она не придерживалась бы иного мнения, чем я. Каким бы странным ни казалось мне, что у женщины столь острый язык, не могу сказать, что мне не нравится с ней разговаривать. Хотя солдаты часто спотыкаются о собственные ноги, чтобы выполнить мои приказы, приятно общаться с кем-то, кто относится ко мне со скептицизмом. Кроме Давины, только король Эсмонд может подвергать сомнению мое мнение и приказы.
Не знаю, почему я разрешаю это ей. Может, потому, что она напоминает мне кого-то, кого я потерял давным-давно.
– Вы победили? – спрашивает она, отдергивая руку. Места, которых она только что касалась, тут же замерзают.
Я усмехаюсь, даже если она этого не видит.
– Мы всегда побеждаем.
– Тогда как же получается, что эта война продолжается?
Улыбка исчезает.
– В открытых боях мы превосходим земельцев, но их больше, чем нас. Если мы убьем одного, десять встанут за павшего. Они избегают сражений с нашими войсками и довольствуются тем, что сжигают поселения вблизи границы. Или захватывают кареты с молодыми девушками. Они усложняют нам жизнь там, где только могут. Король Эсмонд больше занят возмещением ущерба, нанесенного Земным королевством, чем планированием битв с ним.
Я вздрагиваю, когда она снова кладет руку мне на спину. На этот раз она касается шрама, идущего до правого плеча.
– Это было лезвие меча?
– Топор, – отвечаю я. – Наверно, удар должен был отделить мою голову от тела. К сожалению, топор застрял у меня в плече, вместо того чтобы попасть по шее.
Меня часто спрашивали о происхождении моих шрамов, иногда дерзкие женщины, которые надеялись, что таким образом смогут сблизиться со мной. Большинство из них, увидев множество плохо заживших ран, украшающих мое тело, быстро переключались на других рыцарей.
Почти все шрамы у меня на спине из-за того, что очень немногие бойцы подходят достаточно близко, чтобы поранить меня спереди. Слишком быстро они оказываются побежденными или мертвыми у моих ног, когда сталкиваются со мной в открытом бою.
Давина легонько поглаживает тонкие шрамы, мерцающие серебром на моей руке. При этом она обходит меня, пока не оказывается прямо передо мной. Я задерживаю дыхание, когда ее взгляд скользит по моей груди и животу. Я будто могу почувствовать его прикосновение. Я смущаюсь и быстро переношу вес, чтобы ей это не бросилось в глаза. Она мельком смотрит на меня и замечает мое нахмуренное лицо.
Извиняясь, она пожимает плечами.
– Как ты знаешь, мы во Фриске очень… миролюбивый народ.
Я удерживаюсь от реплики, что не назвал бы ее трусихой.
– У нас есть солдаты и армия, но никто никогда не видел настоящего сражения, не говоря уже о том, чтобы поучаствовать хотя бы в одном. Вот почему ни у кого из них нет таких ран. – Она приоткрывает губы, на мгновение задумываясь. – Конечно, есть те, кому на тренировках не повезло и они неудачно пропустили удар. Или некоторые повара, которые порезались ножами. Но настоящего военного ранения я никогда не видела.
– Почему ты так очарована этим? – спрашиваю я, когда ее взгляд скользит глубже. Слишком глубоко для меня и моей сдержанности. – Разве ты не находишь их… отталкивающими?
Отвечая на мой вопрос, она смотрит мне в глаза, и я снова теряюсь в их синеве. Никогда не видел такого темно-синего цвета глаз.
– Почему я должна? – резко спрашивает она. – Как ты уже сказал, они очаровывают меня. Они – знак того, что ты сражался и одержал победу. Они – трофей. Каждый шрам означает, что ты выжил, в то время как другие нет. Шрамы определяют тебя как победителя.
Трофеи. Доказательство того, что я выжил. Знак победы.
Я напряженно сглатываю. Никогда еще не слышал, чтобы кто-то так говорил о шрамах, особенно о моих. В глазах молодых женщин они – недостаток. А эта малышка из Фриски, которая, вероятно, знает, что вообще такое война, только по книгам, произносит именно те слова, которых я подсознательно жаждал услышать много лет.
Слова, которые исцеляют ту часть меня, которая еще не совсем ожесточилась из-за бесчисленных боев.
Когда я не отвечаю ей – не могу ответить, – ее взгляд скользит по моей груди и животу вниз. Быстро натягиваю все еще влажную рубашку через голову и отворачиваюсь от Давины.
– У тебя есть что-то, во что ты можешь переодеться? – спрашиваю я. Мой голос звучит грубо и взволнованно. Надеюсь, этого она не замечает. – То, в чем не простудишься до смерти.
Она вытаскивает булавки из-за пояса брюк и отжимает пояс. При этом демонстрирует мне полоску своего плоского живота, почти белой кожи. Я смотрю вверх и посылаю к небу немую молитву. Что я сделал на этот раз, чтобы заслужить гнев богов? Почему они послали Давину мучить меня?
– У меня есть только то, что на мне, – бормочет она. – Мы могли бы разжечь огонь. Возможно, тогда я высохну быстрее.
– Никакого огня, – сразу отвечаю я. – Мы слишком близко подошли к границе с Земным королевством.
Она вызывающе приподнимает бровь, и часть меня, с которой что-то не так, уже с нетерпением ждет ее несомненно язвительного ответа.
– Неужели великий рыцарь боится нескольких земельцев?
– Нескольких? Вряд ли, – отвечаю я. – Но, как ты только что видела, я могу быть уязвим. Против нескольких земельцев выступлю, но не знаю, сколько их здесь на самом деле бродит. Поэтому я бы предпочел, чтобы мы остались незамеченными. Если ты, конечно, не жаждешь, чтобы тебя обнаружили и похитили.
Она снова пытается заставить меня оледенеть своим сверкающим синим взглядом.
– Не шути так глупо! Лучше скажи мне, что мы будем делать.
– Под дождем? Ничего. – Я кривлю рот. – Следы бесполезны, и я не надеюсь, что мы сможем возобновить преследование, как только прояснится.
– Тогда… ты хочешь сдаться?
– Не может быть и речи, – рычу я. – Как ты думаешь, я бы остановился здесь, если бы не одна надоедливая девушка? Но у меня нет выбора. Я не буду рисковать и брать тебя с собой дальше. Было вообще неправильно согласиться помочь тебе.

Глава 7
Давина

Я напрягаюсь при его словах. Ошибка. Он считает это ошибкой. Он также раскаивается, что спас меня от земельцев?
Но я не могу винить его за это. Он опытный рыцарь. Конечно, для него это бремя, когда за ним кто-то тащится и он не может двигаться так, как привык. Без дополнительного балласта в виде меня Элора наверняка шла бы гораздо быстрее, а Леандр давно бы догнал земельцев.
Теперь он должен вернуться к своему королю и сообщить, что запланированной свадьбы не будет.
И это моя вина. Если бы я не умоляла Леандра взять меня с собой, все было бы по-другому, я в этом уверена.
– Что… ты скажешь своему королю? – тихо спрашиваю я.
Леандр проводит рукой по влажным волосам, еще больше растрепав их.
– Если бы я знал… хотя он никогда не встречался с ней, Эсмонд был влюблен в принцессу Фриски. Понятия не имею, как сообщить ему о ее похищении так, чтобы он немедленно не бросился в Земное королевство в попытке спасти ее. – Взгляд Леандра устремлен на меня. – Что с тобой? Ты кажешься такой спокойной. Ты не беспокоишься о своей госпоже?
Я заставляю себя пожать плечами.
– Нас разлучили во время нападения, но я знаю, что она может позаботиться о себе. Даже если она провела всю жизнь в замке, она не так беспомощна, как я. Не удивлюсь, если земельцы уже сами ее освободили.
– Ты думаешь, она может быть на свободе?
– Вероятно. Может, она предложила им сделку. В конце концов, она принцесса. Ее родители богаты. Что-то же есть такое, чего Земное королевство хочет больше, чем королевскую дочь, которая усложнит им жизнь.
Леандр мотает головой из стороны в сторону.
– Она… может предложить обмен?
– Я так думаю. По крайней мере, я бы так сделала. Понимала бы, что для моих тюремщиков выгоднее снабдить своих солдат лучшим и обеспечить их современным оружием, вместо того чтобы позволить девушке из народа, с которым они не воюют, мыть полы. Фриска известна своей тонкой сталью и острым оружием. Так земельцы наконец-то получили бы преимущество над своим противником. – Я пожимаю плечами. – Вот как я бы поступила.
Рот Леандра открывается, когда он смотрит на меня так, будто впервые видит. С тошнотворным ощущением в области желудка я отвечаю на его взгляд.
– Почему я не подумал об этом? – ворчит он. – И почему тебе приходят в голову такие умные идеи?
Я не позволяю себе принять близко к сердцу его последний комментарий, но все равно каждый раз больно, когда кто-то меня недооценивает. А с Леандром это еще больнее.
– Наверное, наслушалась умных речей, – отвечаю я. – В юности принцесса часто посещала совещания, и я тоже на них присутствовала. Или я просто не думаю о следующем бое, а пытаюсь увидеть картину в целом.
В его глазах мерцают веселые искорки.
– Я должен был бы не согласиться с тобой, но, к сожалению, ты права. Я лишь бездумно следовал за нападавшими и не рассматривал никаких других вариантов. – Он смотрит в сторону, где терялись следы вражеских воинов. – Тем не менее я не хочу бездействовать и ждать. Меня это не устраивает… Что, если принцесса надеется на спасение?
– Ты ничего не сможешь сделать в одиночку, – подмечаю я. – У нас был шанс, когда они все еще находились на этой территории, но в Земном королевстве их след потеряется.
Леандр бросает на меня взгляд, который я не могу истолковать, но от которого в животе возникает странное трепетание и покалывание.
– Что такое? – растерянно спрашиваю я.
– Я сейчас обдумываю, хорошая ли это идея – отвезти тебя в город побольше, где ты сможешь связаться со своей семьей, – бормочет он, не сводя с меня глаз. – Это означало бы, что в будущем мне придется обойтись без твоих умных идей и острословия. Не уверен, что мне это понравится.
Трепет усиливается, пока не достигает моего сердца, которое бьется слишком быстро.
– Кто знает? Возможно, я тоже воспользуюсь этими злополучными обстоятельствами, чтобы начать все сначала.
Леандр хмурится.
– Что ты имеешь в виду?
Я заправляю рубашку обратно за пояс брюк, игнорируя, что одежда прилипает к моей коже. Мне не нравится это чувство, хотя, к счастью, я не ощущаю холода. Сев и прислонившись спиной к стволу дерева, я подтягиваю ноги ближе и обхватываю колени руками.
– Ты всегда хотел стать рыцарем короля? – спрашиваю я, не глядя на него.
Леандр колеблется, но затем подходит и садится на некотором расстоянии от меня. Тем не менее мне кажется, что я чувствую его тепло.
– Нет, – признается он наконец. Он наклоняет голову и кладет ее на согнутые колени, глядя на меня. – Моя семья владела небольшим поместьем с несколькими акрами земли. Ничего особенного, но мне и моим сестрам этого хватало. Когда-то, когда я еще был совсем маленьким, отцу взбрело в голову разводить лошадей. Не обычных лошадей, а огромных боевых коней, вроде тех, на которых ездят земельцы.
Я уставилась на его губы и без труда представила этого рыцаря мальчиком, следующим за отцом в конюшне. Леандр наверняка был симпатичным пареньком, за которым бегали девочки.
– В раннем возрасте я заметил, что у меня есть талант в обращении с лошадьми, – продолжает он. – Я мог сказать, когда они плохо себя чувствовали или когда начинали болеть. Я видел, на что они способны. Вскоре отец стал спрашивать мое мнение, прежде чем купить новую лошадь. – Он ухмыляется. – Я уже не могу сосчитать, сколько раз мама ругалась со мной из-за того, что я снова спал в конюшнях, а не в своей постели.
Я тоже улыбаюсь, не в силах ничего поделать. Перед моим взором предстает Леандр, спящий в сене. Но он не мальчик, а мужчина, которым является сегодня. Мои щеки горят как огонь, и я молюсь, чтобы он не заметил этого при слабом свете.
– Отец хотел разводить только боевых коней. Но я был против.
– Почему? – спрашиваю я.
– Потому что эта война когда-нибудь закончится. И тогда этим гордым, полным сил созданиям придется провести всю жизнь под плугом, ведь они слишком высокие и требовательные, чтобы возить женщин и юнцов, которые никогда не видели войны. – Он хмурится. – По крайней мере, так я думал раньше.
Напряженность его взгляда вызывает у меня приятную дрожь.
– Никто не смеет приближаться к Элоре, – бормочет он. – Даже мальчики на конюшне отказываются заботиться о ней, потому что она лягается и кусается, как только к ней приближается кто-то, кого она не знает. Есть всего несколько парней, которым она доверяет. Фульк, например. Он… ну кто-то вроде моего оруженосца. У тебя большой опыт общения с лошадьми?
Я качаю головой.
– У меня был только Акандо. После того, как его забрали у меня, я больше никогда не ездила верхом. Пока мы не отправились в Огненные земли, потому что я не выдержала бы всю дорогу сидеть запертой в карете. От качки меня тошнит. Почему Элоре трудно с чужими? У нее был плохой опыт?
Мое сердце замирает при виде его озорной усмешки.
– Совсем наоборот! Элора была первым жеребенком, появившимся на свет на нашем дворе. К сожалению, при этом умерла ее мать. Поэтому я выкормил ее из бутылочки.
– Ты?
– Конечно! Я проводил с ней дни и ночи, согревая ее и делая все возможное, чтобы она тоже не умерла.
Как будто зная, что сейчас мы говорим о ней, Элора подходит к нам и прижимается к голове Леандра мягкими ноздрями. Он выпрямляется и гладит ее по лбу. Искренняя и любящая улыбка, которую он дарит ей, вызывает покалывание в моем животе.
Женщина, которой когда-то он улыбнется так же, должна быть самой счастливой во вселенной. Возможно, в его жизни уже есть девушка, которой он так ласково улыбается. Я практически ничего о нем не знаю, только точно составленные отчеты о его подвигах на войне и то, что он мне рассказал о своем детстве. Хотела бы я знать о нем больше. Что ему нравится, а что нет. Какие у него мечты. И есть ли рядом с ним женщина.
Когда Элора устает от ласк, она рысью возвращается к тому месту, где паслась до этого.
– Сначала другие оруженосцы смеялись надо мной, когда я с Элорой пришел ко двору старого короля, чтобы стать рыцарем, – говорит он, не спуская глаз со своей кобылы. – У всех них были закаленные в сражениях боевые кони. А я пришел со сравнительно маленькой Элорой. Но они быстро поняли, что размер не всегда имеет значение.
– Что ты сделал, чтобы убедить остальных?
Он пожимает плечами и смотрит на меня.
– Мне не пришлось многого делать. Мы с Элорой с юных лет были хорошо слаженной командой. Даже тогда она слепо доверяла мне. Некоторые боевые кони были плохо обучены, я это заметил сразу. Они боялись громких звуков и резких движений.
Я хмурюсь.
– Это, конечно, проблема в реальном бою…
– Конечно. Лошади остальных оруженосцев вздрагивали и пугались даже самого тихого лязга оружия. Не то что Элора. Она даже как-то перепрыгнула со мной верхом через горящие ветки, настолько она мне доверяет. Никто не сравнился со мной в этом испытании, – Леандр шумно выдыхает. – И теперь большинство из тех, кто смеялся надо мной, подчиняются мне. Их умение выбирать коней не улучшилось и по сей день. Они видят рост и силу, но забывают, что это бесполезно, если конь понесет, почуяв запах крови.
– Если ты так хорошо их знаешь, почему не продолжаешь разводить лошадей со своим отцом? Уверена, что выведенные вами кони также будут пользоваться большим спросом среди рыцарей.
Он тут же замыкается и отводит взгляд.
– Это невозможно.
Я замираю.
– Потому что ты… сейчас на службе у Короля Огня и командуешь его конницей?
– Совершенно верно, – отвечает Леандр, но его голос звучит сдавленно. – Мы должны спать. Завтра поедем обратно, и я отвезу тебя в Браннвин. Это самый большой город в округе, и оттуда ты сможешь связаться со своей семьей. Твои родители будут счастливы, что с тобой все в порядке, и заберут тебя.
Я подтягиваю ноги еще ближе к телу. Ни слова, что ему будет не хватать моих дерзких замечаний и хороших идей. Что он будет скучать по мне. Я не должна возражать, в конце концов, я его не знаю, но от этого все же больно.
Я уже должна привыкнуть, что все, кого подпускаю немного ближе, отвергают меня…
– Я не хочу возвращаться, – шепчу я больше себе, но Леандр меня услышал.
– Почему?
Я медлю с ответом, потому что не знаю, как выразить свои чувства словами.
– Мои родители будут горевать, когда узнают о моей предполагаемой смерти. Им будет плохо, по крайней мере вначале. Но это пройдет, и в какой-то момент они меня забудут. Поверь, им это не составит труда. Нападение, каким бы ужасным оно ни было, – это шанс, который мне никогда больше не представится.
– Я… не понимаю.
– Я тоже этого не понимаю, – соглашаюсь я, – но знаю, что не вернусь к своей прежней жизни. Только если разрушив ее. – Я встречаюсь с ним взглядом и позволяю себе погрузиться в его глаза на мгновение. – Я спрашивала тебя раньше, всегда ли ты хотел служить Королю Огня, и ты сказал нет. Если бы у тебя была возможность начать все сначала, ты бы сделал все так же? Если бы не ограничения, которые удерживают тебя? Если бы ты свободно мог выбирать? Что бы ты сделал?
Он молчит, пока его взгляд бродит, ни на чем не задерживаясь.
– Я горжусь тем, что я рыцарь короля. У меня хорошо получается то, что я делаю. – Между его бровями пролегает глубокая складка. – Но…
– …это не то, что ты хочешь, – заканчиваю я за него. – Ты делаешь это, потому что у тебя хорошо получается и это лучшая альтернатива. Но у меня нет альтернативы. Моя жизнь была четко спланирована, и я не имела права голоса. Я была заперта в клетке и не могла покинуть замок, потому что мне всегда приходилось оставаться с принцессой. Я была заперта, как и она. Но в одно мгновение дверь клетки открылась. Теперь мне остается только решить, хочу ли я бежать и предстать перед неизведанным или остаться и принять старое.
– И… что ты собираешься делать? – спрашивает Леандр.
Я выдыхаю.
– Если бы я знала! Хочу начать все сначала, но нет ничего, в чем я особенно хороша. Трудно оставить свою привычную безопасность, когда тебе нечего предложить миру.
– У тебя неплохо получается с Элорой, – вмешивается он. – Если ты смогла поладить с ней, ты справишься и с другими, менее требовательными лошадьми.
– Я женщина, – замечаю я. – Есть причина, по которой людей этой профессии называют «конюхами» или «грумами». Женщин не нанимают для работы в конюшнях или поместьях.
Леандр пожимает плечами и прислоняется к дереву.
– До города около двух дней пути. Три, если мы сделаем небольшой крюк, а ты не слишком торопишься.
– Я никуда не тороплюсь, – бормочу я.
– Достаточно времени, чтобы ты могла что-то придумать, – озорная усмешка наконец возвращается на его губы. – Если ты серьезно, мы найдем решение, как тебе начать все сначала.
«Мы.» Мне нравится звук этого слова, когда оно срывается с его губ.

Глава 8
Давина

На следующее утро Леандр настаивает, чтобы снова обыскать местность. Но, как он и опасался, дождь смыл все следы. Я ясно вижу, как его раздражает, что он ничего не добился. Но он знает, что было бы самоубийством вторгаться в земли врагов в одиночку – даже если бы он не взял с собой меня. Леандр, возможно, участвовал во многих боях, имеет большой опыт и любит переоценивать себя, но он не дурак.
Когда он садится позади меня в седло, я чувствую слабость в животе. Вчера вечером я рассказала ему гораздо больше, чем следовало. Я допустила, что он стал мне ближе. Если я подпускаю других слишком близко, это никогда не заканчивается хорошо. Вчерашний день должен остаться исключением!
Но я не могу отрицать, что мне нравится с ним разговаривать. Не могу вспомнить, когда в последний раз я что-то говорила, не взвешивая каждое слово. И, казалось, он понял меня, покинув свой мрачный панцирь.
Вчера я почувствовала связь с Леандром так, что не могу описать, но теперь, когда солнце мелькнуло между ветвями, она исчезла.
Я стараюсь, чтобы наши разговоры звучали безобидно, и обдумываю каждое слово, как я привыкла, чтобы ничего больше не раскрыть о себе. Похоже, Леандр делает то же самое. Большую часть времени мы молчим и погружены в собственные мысли, но сегодня это приятное молчание. Только тепло, ощущение его твердого тела и равномерное покачивание Элоры успокаивают мои напряженные нервы.
То, что я сказала вчера, не было простой идеей. На протяжении нескольких лет я продолжала размышлять, как могла бы сложиться моя жизнь, если бы я взбунтовалась. Но у меня никогда не было возможности открыть дверь клетки. Теперь она распахнута – неожиданно и маняще. Но я не решаюсь выйти. Не знаю, какая жизнь меня ждет по ту сторону. Такая же, как сейчас? Более ужасная? Не думаю, что у меня хватит смелости пройти через это.
За последние несколько лет я разучилась быть храброй. И не знаю, смогу ли когда-нибудь вернуть себе эту способность.

* * *

Когда вечером мы можем передохнуть и развести наконец большой костер, потому что мы оставили границу Земного королевства далеко позади, Леандр ловит кролика. Меня чуть не выворачивает, когда он снимает с него кожу и умело потрошит. Я твердо намерена не прикасаться к нему.
– Ты еще бледнее, чем обычно, – усмехается Леандр, копаясь в несъедобных потрохах.
Судорожно задохнувшись, я проглатываю желудочную кислоту.
– Я никогда не видела, как животных… забивают.
Леандр удивленно поднимает брови.
– Но ведь ты ела раньше мясо?
– Естественно. Но я к нему, – я показываю на кролика, который висит вверх ногами на невысокой ветке, – не притронусь.
Леандр озорно ухмыляется, что мгновенно успокаивает мой взбунтовавшийся желудок.
– Это мы еще посмотрим.
Пока кролик истекает кровью, он собирает рядом с нашим маленьким лагерем травы, которых я никогда раньше не видела. Затем кладет на огонь несколько плоских камней, и, когда они раскаляются, натирает кролика травами и кладет на них. Сразу возникает чудесный аромат свежеобжаренных пряностей и щекочет мой нос. Мой желудок издает оглушительное урчание, что вызывает у Леандра понимающий смех.
– Если бы у меня было немного вина и пара гарниров, я бы устроил настоящий пир, – говорит он, присаживаясь на корточки перед костром и переворачивая кролика.
– Ты… умеешь готовить? Я имею в виду, кроме того, что ты можешь жарить мясо. Готовить?
Он смотрит на меня. Около левого уголка рта появляется ямочка.
– Ты была бы впечатлена, если бы я ответил да?
– Наверное, – признаю я.
Ухмыляясь, он возвращается к готовке.
– Тогда мой ответ – да. Также я умею шить. Не то чтобы очень хорошо, но могу зашить мелкие прорехи на моих рубахах без посторонней помощи. По-моему, это считается.
Теперь я тоже не могу удержаться от улыбки.
– Есть ли что-то, чего ты не умеешь?
– Боюсь, что у меня проблемы со скромностью, – отзывается он. – Что насчет тебя? Какие-нибудь тайные таланты, помимо верховой езды, о которых ты мне еще ничего не рассказывала?
Я подтягиваю ноги к груди и обхватываю их руками, чтобы положить подбородок на колени.
– Боюсь, что нет. Я не умею ни готовить, ни шить. Да и вообще довольно неуклюжая, когда приходится что-то делать руками.
Леандр хмурится.
– Это, безусловно, препятствие для твоей работы камеристкой.
Я заставляю себя улыбнуться, когда он затрагивает мою прежнюю жизнь.
– Да… К счастью, для этого были другие служанки. Но это одна из причин, по которой я мечтаю начать все сначала. В конце концов, должно быть что-то, в чем окажется хорош кто-то вроде меня. До сих пор, – я вздыхаю, – я не нашла этого чего-то. Возможно, было бы лучше, если бы я вернулась и продолжила с того места, где остановилась.
– Мы найдем то, в чем ты хороша, – говорит Леандр.
Хотела бы я иметь хотя бы половину его уверенности… Он настолько талантлив и опытен, что я чувствую себя ничтожной рядом с ним. Если я буду сравнивать себя с ним, никогда не почувствую себя достаточно смелой, чтобы вырваться из своей клетки.
– Что ты будешь делать после того, как отвезешь меня в город? – спрашиваю я, чтобы не продолжать себя мучить.
– Я нахожусь на службе у короля, – напоминает он, но его лицо вновь кажется закрытым. Озорную ухмылку словно стерли. – Мне нужно вернуться ко двору и спланировать следующую атаку. – Его взгляд ищет мой. – Как видишь, мы оба не можем выбраться из своей роли. Ты не хочешь возвращаться во Фриску, но не знаешь, что хочешь делать. Я сражался в стольких битвах и не хочу ничего сильнее, чем отойти от бесконечных сражений.
– Почему ты этого не делаешь?
Он пожимает плечами и снова переворачивает кролика.
– Когда-нибудь сделаю. Когда найду подходящую женщину и захочу остепениться. Некоторые из моих товарищей берут с собой на фронт жен и даже детей. – Он морщится. – Я бы так не смог. Независимо от того, насколько я уверен в своих навыках, это опасное место.
Я знаю, что не должна задавать следующий вопрос, но он срывается с моих губ прежде, чем я успеваю остановиться.
– Ты один из самых близких доверенных лиц короля и, безусловно, являешься хорошей партией. Разве нет знатной дамы, с которой ты помолвлен?
Леандр фыркает.
– Да хранят меня боги от этого! Когда мне придется жениться на одной из этих кудахчущих гусынь, которые не могут говорить ни о чем, кроме одежды и последней моды, я брошусь на собственный меч.
Я ошарашенно моргаю.
– Тогда… ты никогда раньше не интересовался женщинами?
Снова его взгляд устремляется на меня, только на этот раз мне трудно уклониться от него.
– Я этого не говорил. Только мой выбор никогда бы не пал на дворянку.
– Почему? – спрашиваю я, и мой голос опасно дрожит. Его напряженный взгляд пронизывает меня, так что я едва могу сосредоточиться на разговоре.
– Потому что они все одинаковы. Поверхностные, тщеславные и чуждые реальности.
– Возможно, ты просто знакомился не с теми знатными дамами, – бросаю я.
Леандр качает головой.
– Сомневаюсь. Король Эсмонд устраивает при дворе один шумный пир за другим после каждой победы, и мне приходилось танцевать со многими княгинями, потому что он требовал этого.
Я слегка наклоняюсь вперед.
– Значит, также ты умеешь танцевать?
– Только если это необходимо, – отвечает он с озорной ухмылкой, заставляя мое сердце биться странными скачками.
Я чувствую, как на моих губах расползается улыбка.
– Вероятно, список вещей, которые ты не умеешь, короче, и мы сэкономим кучу времени, просто перечислив их. Итак, что ты не умеешь делать?
– Прежде чем я совершу многочисленные ошибки, я бы предпочел, чтобы ты попробовала это.
Он выдергивает со спинки животного немного прожаренного мяса и протягивает мне. На самом деле я не хотела есть даже кусочек бедного животного, которое мне пришлось видеть истекающим кровью, но мой желудок придерживается другого мнения. От мяса соблазнительно пахнет. За последние несколько дней я съела всего несколько ягод, и этот кролик лучше, чем любой пир. Нерешительно я тянусь за предложенным кусочком, но Леандр отводит руку назад. Когда я опускаю ладонь, он снова подносит мясо ко мне и выжидательно поднимает бровь.
Когда я понимаю, чего он от меня требует, я напряженно сглатываю. Мой взгляд мечется от куска мяса в его блестящих от сока пальцах к его взгляду, пока я тщетно пытаюсь справиться с противоречивыми чувствами.
В конце концов голод побеждает разум. Медленно наклоняюсь вперед, пока не становлюсь на колени в траве и открываю рот. Осторожно беру мясо губами, стараясь не касаться пальцев Леандра. С каждым, даже самым незначительным движением я ощущаю его взгляд, который, кажется, горит внутри меня, так что едва могу сконцентрироваться.
– Вкусно? – спрашивает он.
Я заставляю себя кивнуть, хотя понятия не имею, потому что больше сосредоточена на нем, чем на еде. Но мой желудок громко требует еще одну порцию.
Усмехнувшись, Леандр выдирает со спинки еще кусок и протягивает мне.
– Ты съешь меня, если я не накормлю тебя достаточно быстро?
Я бросаю на него ядовитый взгляд.
– Тебе вовсе не нужно меня кормить! Я очень хорошо могу и сама это сделать.
Он приглашающе помахивает куском мяса.
– Ты, конечно, можешь. Но было бы не так весело. Кроме того, доверие собаки можно завоевать через еду, да?
– Ты сейчас сравниваешь меня с собакой? – ошеломленно переспрашиваю я. Он снова смеется, и мое возмущение немного рассеивается. Мне нравится звук его смеха – искреннего, светлого и ясного.
– Эй, я люблю собак! Кстати, речь шла о доверии. Если тебе больше по душе другой вид животных…
Я закатываю глаза.
– Просто забудь об этом.
На этот раз я не пытаюсь избежать прикосновения к его пальцам. Больше всего я хотела бы укусить его, как собака, с которой он меня сравнивает. Когда задеваю зубами кончик его пальца, он мгновенно отдергивает руку.
– Не кусай руку, которая тебя кормит! – предупреждает он, но усмехается.
Когда он улыбается так, как сейчас, я забываю, кто передо мной: герой войны и ближайшее доверенное лицо Короля Огня. Идиот, который стоил мне больше нервов в последние дни, несмотря на то хорошее, что сделал. Теперь он просто мужчина, который очаровывает меня так, что я с трудом могу выразить словами. Теперь его не окружает стена отторжения и немой ярости, которую я ощущала чаще, чем это было необходимо.
Когда я замечаю, что снова таращусь на него, мои щеки начинают гореть, и я быстро опускаю взгляд. Я подхожу ближе и сама отщипываю от кролика несколько кусочков мяса. Я тут же обжигаю себе пальцы.
– Видишь? – говорит Леандр. – Я беспокоился только о твоем благополучии. – Он хватает меня за руку и рассматривает слегка покрасневшие подушечки пальцев. – Я подумал, что твои руки не привыкли к жару. – Он нежно гладит ноющую кожу, посылая одну вспышку тепла за другой вверх по моей руке. Я задерживаю дыхание. – Теперь тебе больно. А я хотел показать тебе еще несколько хитростей в обращении с кинжалами сегодня вечером.
Быстро пробиваюсь сквозь туман, который навис над моими мыслями.
– Серьезно? Хотя в прошлый раз у меня не очень хорошо получалось?
Взгляд Леандра медленно поднимается. Я отчетливо ощущаю каждый дюйм кожи, которого он касается по пути.
– Все это вопрос практики.
Я хмурюсь.
– И почему ты хочешь потренироваться со мной?
Он снова поворачивается к кролику и отщипывает несколько кусков мяса, чтобы положить их на горячий камень рядом со скелетом.
– Ты была права в том, что сказала.
– Я… много что сказала, – подмечаю я. – Что именно ты имеешь в виду?
– Что это не защита, если ты безоружна, – отвечает он.
– Не думаю, что у меня был бы шанс сразиться с земельцами, будь то кинжалом или другим оружием.
Леандр кивает.
– Вероятно, нет. Но я по опыту знаю, что всегда лучше чувствовать, когда ты можешь хотя бы защитить себя, а не беспомощно ждать конца…
При его словах у меня становится тесно в груди. Однако прежде чем я успеваю расспросить его поподробнее, он качает головой, будто отгоняя неприятные воспоминания.
Когда он снова смотрит на меня, то говорит:
– Это предложение. Если не хочешь, я не буду с тобой тренироваться. Я просто подумал, что это может помочь тебе – каким бы ни был твой дальнейший путь.
Я протягиваю ладонь и кладу на его руку.
– Для меня было бы честью научиться чему-то у такого признанного рыцаря, как ты.
Он одаривает меня легкой улыбкой, от которой стеснение в груди улетучивается.
– Но не жди, что я покажу.
Я ухмыляюсь.
– Мне такое даже во сне не пришло бы в голову!

* * *

После того как мы вместе съели кролика, который оказался очень вкусным, Леандр отводит меня от костра. Свет от пламени едва доходит до места, где мы остановились, но на маленькой полянке достаточно пространства для наших упражнений. Скорее всего, он тренируется со мной, чтобы отвлечься и перестать думать, что ему не удалось найти принцессу. Он делает это не для меня. Я только… игрушка, от которой он скоро избавится.
Да, именно так я должна смотреть на это и перестать мечтать о том, чего нет. Но как только он оказывается рядом, у меня начинает бурлить кровь.
Леандр вкладывает мне в руку кинжал.
– У тебя нет сил бросать его на большие расстояния. Вот почему я собираюсь показать тебе сегодня, как использовать его в рукопашном бою.
– Я думала, что сражаться кинжалом вблизи – плохая идея, – бросаю я.
– Это так. Но все же это лучше, чем стоять вообще без оружия. – Он нежно сжимает мое запястье и направляет мою руку за спину. – Маленькое оружие, такое как кинжал, легче спрятать, чем меч или лук. Ты можешь скрыть его в складках платья – если тебе когда-нибудь понадобится надеть его снова.
Делая этот комментарий, он смотрит на меня с усмешкой, от которой по моим щекам растекается жар. Вот оно – ямочка рядом с левым уголком его рта, которая, как и раньше, привлекает мое внимание.
Тем не менее я спрашиваю:
– У тебя какие-то проблемы с моей одеждой?
В его глазах мелькает озорной блеск.
– Разве я это сказал? Просто невозможно спрятать кинжал в таких штанах, не выдав его. Для этого… места не хватит.
Когда его взгляд опускается к моим ногам, блеск исчезает из его глаз. От золотых искорок не остается и следа, только зелень. Внезапно они кажутся мне темнее, чем раньше.
Я откашливаюсь, после чего он несколько раз моргает и смотрит мне в лицо со слегка озадаченным выражением.
– Мы говорили о рукопашном бое с кинжалами, – помогаю я ему.
– Да, ну… – внезапно в его голосе звучит хрипотца. Мне нравится это почти так же сильно, как и его смех. – Как я уже говорил, тебе нужно подойти очень близко к своему противнику, если хочешь ударить его кинжалом. Поскольку ты можешь спрятать от него сравнительно небольшое оружие, то убеждаешь его в безопасности. А потом, когда он меньше всего ожидает, – он вытягивает мою руку вперед, – бьешь.
– И… куда?
Он хмурится и отпускает меня.
– Ты права. Я, вероятно, должен сначала научить тебя основам, прежде чем мы перейдем к практическим упражнениям. Брось кинжал в траву.
Я подчиняюсь. Леандр стоит передо мной на расстоянии вытянутой руки.
– С коротким лезвием, как у кинжала, ты должна целенаправленно поражать точки, чтобы обезвредить противника. В зависимости от того, куда ты целишься, тебе нужно обратить внимание, что окружает точку. – Он берет мою руку и кладет себе на грудь. Кончиками пальцев чувствую, как сильно и быстро бьется его сердце. – Сердце – хорошая цель, чтобы мгновенно сбить противника с ног. Но, – он берет меня за пальцы и осторожно прижимает их к себе, пока я не ощущаю выпуклости его ребер, – оно хорошо защищено. Если ты попадешь в кость, может случиться так, что лезвие соскользнет.
«Сосредоточься, Давина, – напоминаю я себе. – Думай о деле!»
– Итак… разве я не должна целиться в сердце? – хриплю я. Святая Логина, почему мой голос такой высокий?
Леандр качает головой.
– Будучи новичком, нет. – Он опускает мою руку ниже, чтобы я могла почувствовать каждое поднятие его ребер. – Требуется много практики, чтобы точно попасть в промежуток между ними и по-настоящему ранить противника.
Когда я с некоторым опозданием киваю, он направляет мою руку к своей грудной кости.
– У тебя будут проблемы с лобовой атакой. Но, – он снова направляет мою руку ниже, – здесь нет естественной защиты. Хотя удар кинжалом в живот не мгновенно, как удар в сердце, приводит к смерти, он причиняет огромную боль и дает тебе время для поиска новой цели или бегства.
Я едва удерживаюсь, чтобы не прокомментировать это.
Только когда он кладет свободную руку мне под подбородок и слегка приподнимает мою голову, я замечаю, что слишком долго пялилась на его грудь и живот.
– Хочешь, я покажу тебе еще больше точек? – шепчет он таким голосом, от которого я задыхаюсь и мои мысли уносятся куда-то далеко.
Но я заставляю себя вернуться в настоящий момент. Кто знает, снизойдет ли он еще раз до того, чтобы показать мне, как обращаться с оружием. Настроение Леандра в последние дни менялось так быстро, что иногда я не успевала за ним. Так что теперь должна взять то, что он мне предлагает, и, черт возьми, сконцентрироваться!
Поскольку я не доверяю своему голосу, то просто киваю. Леандр поворачивается ко мне спиной, выправляет рубашку из штанов.
– Здесь тоже нет ребер или других костей. Колющий удар в почку не то чтобы смертелен, но чертовски болезнен.
Нерешительно я протягиваю руку и кончиками пальцев касаюсь полоски кожи прямо над поясом его брюк. Леандр напрягается под прикосновением и шумно втягивает ртом воздух, но не отшатывается.
Его голос внезапно звучит сдавленно, когда он говорит:
– И даже если ты не попадешь по ним, у тебя есть хорошие шансы… поразить другие органы.
– Но что, если этого недостаточно, чтобы вывести противника из боя на короткое время? – тихо спрашиваю я. – Если я… должна убедиться, что от него больше не исходит опасности?
Неохотно я отдергиваю руку, когда Леандр снова поворачивается ко мне и заправляет рубашку обратно в брюки.
Он выпячивает подбородок.
– Ты также можешь нацелиться в шею, лучше всего ударом, направленным вверх.
Леандр кладет руки мне на шею и слегка наклоняется, в то время как я встаю на цыпочки. Внезапно я оказываюсь так близко к нему, что, несмотря на свои намерения, забываю обо всем, что меня окружает. Тот факт, что он учит меня, как ранить или даже убить кого-то, не в счет. Все, что я сейчас воспринимаю, – его лицо, которое находится всего в нескольких дюймах от моего, и его теплое дыхание, которое касается моей кожи.
Он был так близко ко мне множество раз, в конце концов, днем он едет позади меня, но оказаться к нему так близко лицом к лицу – это что-то совершенно другое. Я так и не смогла понять цвет его глаз. Но и сейчас у меня ничего не выходит, я все еще не уверена, преобладает ли зеленый или карий с золотистыми крапинками. Тем не менее я поймана в ловушку его взглядом, настолько глубоким и непостижимым, что мне хочется только погрузиться в него.
– Шея, – хрипло шепчет он, в то время как его глаза снова темнеют, – сравнительно небольшая цель, и сзади, – он усиливает давление на мои пальцы, так что я могу чувствовать отдельные суставы, – очень хорошо защищена. Кроме того, если ты попадешь в горло, будет хаос.
– Итак, – я напряженно сглатываю, заставляя себя не отводить взгляда от его глаз, – ты бы не посоветовал мне использовать шею в качестве мишени?
– Если у тебя есть выбор, нет, – бормочет он. – Но во время реального боя у тебя есть всего несколько секунд, чтобы прикинуть, куда ты будешь атаковать. Прежде чем впасть в шок и вообще ничего не делать, нацеливайся туда, где ты сможешь нанести наибольший урон. И пусть это будет лишь поверхностная рана. Каждый недостаток твоего противника – твое преимущество. – Он наклоняется ко мне ближе. – Конечно, больше всего я хотел бы, чтобы ты не попадала в ситуацию, когда тебе нужно будет защищать себя.
– Это… – «Не смотри на его губы!» —…я бы тоже хотела этого избежать. Но раз уж я одна…
Внезапно он кладет мне руку на щеку. Я едва могу подавить вздох.
– Ты могла бы найти работу при здешнем королевском дворе, если ты точно не хочешь возвращаться во Фриску.
Я должна сначала вспомнить, как говорить.
– Это не та жизнь, которую я хочу вести. Если в какой-то момент я найду в себе смелость сбежать из своей старой жизни, захочу встать на совершенно новый путь.
Он смотрит на меня слегка сузившимися глазами, будто ему нужно тщательно обдумать мои слова. Хотела бы я знать, что происходит у него в голове, когда он наблюдает за мной.
– Я восхищаюсь твоей решимостью, – признается он некоторое время спустя. – Хотелось бы, чтобы я тоже мог решиться изменить свою жизнь.
Вопросительно наклонив голову, я прижимаюсь лицом к его руке. Не могу сказать почему, но мне это нравится.
– Я думала, ты любишь быть рыцарем.
Взгляд Леандра неуверенно блуждает, будто он должен тщательно обдумать свои слова.
– Я обожаю своего короля и люблю свою страну. Меня наполняет гордость, когда я сражаюсь за тех, кто не может защитить себя. Я взвалил на себя эту миссию, потому что у меня не было другой перспективы. Но… в последние несколько лет я все больше и больше осознаю, что теряю собственную жизнь из-за этого. Я воюю за короля, страну и беззащитных. Но не воюю за самого себя. Если война когда-нибудь закончится, возможно, я буду уже стариком, который пропустил все, что должен был испытать. Я буду лишен своей единственной цели существования и совершенно одинок. И тогда уже не буду знать, что делать со своей жалкой оставшейся жизнью.
Не задумываясь, я позволяю своим рукам соскользнуть с его шеи и обхватить его лицо. Как и раньше, я точно не знаю, что происходит внутри него. Он кажется таким грустным, таким потерянным, что я чувствую его одиночество, будто оно мое собственное. Возможно, мы настолько похожи, и поэтому я знаю наверняка, что он сейчас чувствует. Я понимаю, каково это – быть одной и постоянно слышать, как это хорошо. Несомненно, многие солдаты, оруженосцы и другие рыцари восхищаются Леандром. Они видят одного из самых близких доверенных лиц короля и одаренного мечника, воина, одерживающего одну победу за другой.
Но они слепы, чтобы разглядеть человека, который скрывается за этой репутацией и способностями.
Почему Леандр дал мне возможность увидеть, кем является на самом деле, остается для меня загадкой. Может, потому, что здесь больше никого нет. Но вероятно… он тоже чувствует эту глубокую связь между нами и я не придумываю что-то.
Я собираю все свое мужество, внутренне готовясь к резкому отпору, который неизбежно последует, и провожу большим пальцем по его щеке. Совсем быстро, но этого достаточно, и он с подавленным вздохом закрывает глаза. Мое сердце колотится как сумасшедшее, но я не нахожу смелости, чтобы снова погладить его.
Вместо того чтобы оттолкнуть меня, Леандр кладет свободную руку мне на поясницу и притягивает ближе, так что моя грудь касается его с каждым беспокойным вздохом. Но кроме этого мимолетного касания, мы дальше друг от друга, чем мне хотелось бы.
– Я почти забыл, каково это, – шепчет он, и я не понимаю, что он имеет в виду. Но я не спрашиваю у него ничего и не шевелю ни единым мускулом. – Все в порядке? Если ты не возражаешь, я хотел бы постоять так некоторое время.
– Все в порядке, – шепчу я в ответ, боясь, что одно громкое слово может заставить его вернуться к своему мрачному «я».
Нерешительно снова поглаживаю его по щеке. На этот раз он хмурится – не задумчиво, а будто от боли. Мое сердце сжимается от этого, а после возвращается к быстрому темпу. Я бы хотела прижать его к себе, но не решаюсь. Между нами есть четкая черта; он дал мне это понять, когда притянул к себе. Если я перейду эту черту, он снова закроется и, возможно, никогда больше не позволит мне подойти так близко.
Его руки, теплые и нежные, лежат на моей щеке и спине, но он замер как истукан. Я не знаю, радоваться этому или расстраиваться. В любом случае мои чувства сейчас не имеют никакого значения.
Когда он снова открывает глаза и я почти тону в игре цветов: коричневого, зеленого и золотого, – становится хуже. Желание быть ближе, чем позволяет проведенная им граница, почти лишает меня рассудка. Я хочу прижаться к нему и дать ему опору, в которой он, похоже, нуждается. Я чувствую ее – тоску, которая исходят от него и которая сбивает его с толку так же сильно, как и меня. Но в отличие от меня он, кажется, все контролирует.
Осторожно, словно чтобы не напугать меня, он тянется и проводит пальцами правой руки по моему уху. Его взгляд, зачарованно мерцая, следит за каждым движением, пока одна за другой меня накрывает волна приятной дрожи, и я собираюсь отбросить опасения, что все же пересеку воображаемую границу. Чтобы что-то делать – не знаю что, но мне кажется неправильным игнорировать свои чувства.
Когда его пальцы наконец достигают кончика уха, на его губах расплывается улыбка, которая волнует мое сердце. Но она исчезает так же быстро, как и появилась.
Когда он выпрямляется и хмурится, я понимаю, что время, когда он позволил мне заглянуть за фасад гордого рыцаря, прошло. Резко отдергивает руки и делает шаг назад – подальше от меня. Места на моей коже, которых он только что касался, тут же замерзают.
– Извини, – бормочет он.
Я опускаю руки, которые только что обхватывали его лицо, а теперь бессмысленно повисли в воздухе.
– Не за что извиняться.
В нерешительности мы стоим так мгновение, судорожно подыскивая подходящие слова, но не находим их. Мое сердце еще не поняло, что момент миновал, потому что оно все еще бьется быстро и взволнованно. Бурление крови в моих жилах не хочет проходить и почти сводит меня с ума.
– Мы должны тренироваться, пока для этого достаточно света, – наконец говорит Леандр.
Я киваю, потому что ничего другого не остается. О том, что он хотел показать, как защищаться с помощью кинжала, я уже почти забыла. И у меня больше нет желания тренироваться после того, что только что произошло. Хоть ничего и не было.
Он протягивает мне один из кинжалов, и, чувствуя знакомую холодную тяжесть в руке, я неохотно стряхиваю воспоминание о близости Леандра, чтобы лучше сосредоточиться.
Однако когда он подходит ко мне вплотную, чтобы поправить мою позу, концентрация мгновенно улетучивается. Я задерживаю дыхание, когда он проталкивает ногу между моими, чтобы, слегка надавив, раздвинуть их сильнее.
– С более широкой стойкой ты не так быстро теряешь равновесие, – бормочет он мне в ухо, что не помогает держать равновесие.
Ударив меня по пятке, он дает понять, что я должна выставить правую ногу немного вперед. Он стоит так близко позади меня, что его грудь прижимается к моей спине. Он поднимает мою руку, которой я сжимаю кинжал так, будто от этого зависит моя проклятая жизнь.
– Стой именно так, – дает он следующее указание.
Я почти издаю протестующий звук, когда он отходит в сторону. Вместо того чтобы снова позволить мне тренироваться в одиночестве, он встает передо мной.
– Теперь попробуй напасть на меня.
В недоумении я распахиваю глаза.
– Что?
– Ты должна напасть на меня.
Он, наверное, несерьезно?!
– Но… я могу причинить тебе боль…
Он смотрит на меня с надменной усмешкой.
– Ты можешь попробовать.
Для меня загадка, как ему в голову пришла мысль, что он сможет увернуться от меня на небольшом, всего в несколько сантиметров, расстоянии… Я ударю его и причиню боль и…
– Ну, давай! – бормочет он, когда я продолжаю колебаться. – Ты даже не поцарапаешь меня.
Нерешительно и неохотно я выставляю кинжал вперед, но Леандр легко уклоняется от меня.
– Что это было? – ворчит он. – Так ты даже не защитишься от одноногого старика!
Я сжимаю губы и пробую еще раз. И снова мимо, и снова вынуждена выслушивать его насмешки. Будто он предчувствует каждое мое движение еще до того, как я сама решила, куда атаковать. С каждым его саркастическим замечанием желание причинить ему боль становится все сильнее. Улетучивается недавняя интимность. Теперь передо мной снова рыцарь, а не юноша. И этот рыцарь не обращает на меня внимания, но позволяет с каждым новым снисходительным словом, искаженным выражением лица, поднятием бровей чувствовать себя жалкой. Мои атаки становятся более яростными, но я снова и снова промахиваюсь. Иногда чуть-чуть, но чаще довольно сильно. Раздраженная и разочарованная, я гоняюсь за ним по поляне, пока не начинаю задыхаться. С другой стороны, Леандр выглядит так, словно он прогуливается под лучами солнца.
И это расстраивает меня еще больше.
Во время очередной атаки я целюсь ему в шею. Ему же требуется лишь наклонить голову, чтобы избежать удара.
– Что я говорил тебе об атаке в шею? – спрашивает он.
– Слишком… маленькая цель, – задыхаюсь я. – Хаос.
– И почему ты все время пытаешься это сделать?
Хотелось бы, чтобы моего взгляда было достаточно, чтобы превратить его в груду пепла. К сожалению, остается только мечтать об этом.
– Потому что я… надеялась, что это… заставит тебя замолчать.
По его губам расплывается высокомерная улыбка.
– Зачем тебе это нужно?
Я скриплю зубами.
– Серьезно? Может, в следующий раз я должна целиться в твое огромное эго.
Мой резкий ответ, кажется, веселит его еще больше. Я ненавижу, когда кто-то развлекается за мой счет, и от этого чувствую себя ничтожной.
– С эго такое дело, – говорит он.
Без предупреждения он толкает меня назад, так что я прижимаюсь спиной к ближайшему дереву, хватает меня за запястья и нажимает большим пальцем в углубление чуть ниже ладони, пока у меня не остается другого выбора, кроме как выронить кинжал. Все происходит так быстро, что мне даже не приходит в голову мысль начать сопротивляться. В мгновение ока он не только обезоружил меня, но и обездвижил. Он прижимается ко мне, так что у меня не остается возможности ударить его или пнуть.
Не то чтобы я и правда думала об этом. Я чувствую себя как олень, который видит в зарослях мелькание наконечника стрелы и замирает на месте вместо того, чтобы убежать.
– Ты можешь не закрывать рта и иметь огромное эго, – шепчет Леандр, наклоняясь ко мне. Золото в его глазах блестит вызывающе. – Только за этим что-то должно быть. И как ни жаль, что приходится это говорить, но пока у тебя ничего такого нет. Я могу предвидеть твои атаки так же легко, как попытки ребенка.
Я стараюсь вслушиваться в его слова, которые должны бы ранить меня. Но когда он так близко ко мне, я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме него, – на тепле, которое он излучает, на его твердом теле, на запахе леса, сена и кожи. Кроме того, я слишком занята попытками понять, какой цвет сейчас преобладает в его глазах. Теплый коричневый, который теперь больше похож на расплавленное золото? Или в нем больше зеленых крапинок, отчего радужка кажется ярче?
– Давина, ты меня слушаешь?
Я не могу выдавить из себя ничего, кроме:
– Хм?
И мне не стыдно.
Леандр раздраженно вздыхает.
– Я тренировал многих новичков, но ты безнадежна.
Я возвращаюсь в настоящий момент, кривлю губы.
– И ты говоришь это после двух раундов тренировки?
Он кивает.
– Я могу узнать талант. Он у тебя явно есть в обращении с лошадьми, но не в бою с кинжалами. Может, это неподходящее для тебя оружие и мы должны попробовать с луком и стрелами. Но, возможно, тебе просто не стоит попадать в опасные ситуации, – его взгляд смягчается. – Или ты должна найти кого-то, кто позаботится о тебе.
Я напряженно сглатываю, с трудом удерживаясь от вопроса, который уже крутится у меня на языке. «Кого-то вроде тебя?» – хотела бы спросить я, но не имею права. У него есть призвание, даже если он и возненавидел его. С другой стороны, не знаю, что принесет завтрашний день. Или следующий за ним. Не знаю, где буду на будущей неделе. В новой жизни? Или в старой?
Внезапно он делает шаг назад и отпускает меня. Без поддержки ствола дерева мои ноги могли бы не удержать меня.
– На сегодня мы должны закончить, – заявляет он тоном, не терпящим возражений.
Мне и в голову не пришло бы противоречить.
– Да, – хриплю я и тороплюсь поднять кинжал.
Леандр уже ковыряется в костре и смотрит на Элору, которая пасется всего в нескольких метрах от нас.
Во мне бушует такое разнообразие чувств, что я остаюсь стоять как вкопанная, прислонившись к дереву, и смотрю на него. Я злюсь за то, что он выставил такого новичка, как я, дурой и высмеял меня. Мне больно, что он оставил меня. Меня смущает собственная реакция, которая совершенно мне не свойственна.
И я хочу, чтобы он снова подошел ко мне так же близко, как раньше. Сейчас же, немедленно. И не отступил быстро. Это необъяснимо, ведь мы целый день сидим вместе в седле. Я чувствую его позади себя. Но это совсем другое… Или как раньше, когда он коснулся моей щеки и уха. Это было… Я со вздохом закрываю глаза. Одна только мысль о его прикосновениях вызывает возбужденное покалывание в животе.
Наконец я отхожу от дерева и подхожу к костру, чтобы свернуться калачиком и заснуть возле него. Леандр сидит, прислонившись к дереву, расправив плащ вокруг себя и держа меч под рукой.
Когда я сажусь в нескольких футах от него, он краем глаза смотрит на меня.
– Что? – ворчу я. – Если ты снова собираешься издеваться надо мной – отложи это до завтра. На сегодня достаточно.
Он кривит рот.
– Ты все еще мокрая.
– Как уже сказала, я не мерзну.
Он недовольно хмурится.
– Тогда хотя бы возьми плащ. И горе тебе, если снова укроешь меня им ночью, думая, что я сплю.
Я напряженно сглатываю. Неужели он не спал вчера, когда я… Он заметил, как я убрала волосы с его лба? Больше всего на свете мне хотелось бы провалиться сквозь землю.
– Нет, – выдавливаю я ответ. – Тебе плащ нужен больше, чем мне. – Теперь я насмешливо приподнимаю бровь. – Вы, пламенцы, становитесь довольно изнеженными, когда ночная температура опускается на несколько градусов.
Внезапно Леандр мрачнеет.
– Ты только что назвала меня неженкой?
Мне с трудом удается подавить усмешку. Я попала в больное место?
– Может быть, – я машу рукой. – Как я уже сказала, холод меня не беспокоит, и рано или поздно я все-таки высохну.
Явно раздраженный, он проводит рукой по еще влажным волосам и так треплет их, что они начинают торчать с одного бока. Мои пальцы покалывает от желания взлохматить остальные.
– Это не так, – ворчит он. – Не могла бы леди сесть поближе, чтобы я накинул плащ на нас обоих?
– Нет, – многозначительно отвечаю я. – Леди здесь довольно комфортно.
Кажется, его глаза искрятся в скудном свете костра.
– Если ты не хочешь, чтобы я завернул тебя в этот чертов плащ так плотно, что ты не сможешь из него выбраться, то, пожалуйста, подвинься немного ближе.
Я усмехаюсь, потому что «пожалуйста», кажется, стоило ему больших усилий. Я демонстративно откидываюсь назад и вытягиваю ноги.
– Только если ты скажешь, зачем мне это делать, – отвечаю я.
– Хорошо, – рычит он. – Я признаю: я мерзну по ночам и не возражаю против еще одного источника тепла. И это заставляет меня страдать от угрызений совести, если у меня есть плащ, а у тебя нет. Неважно, замерзаешь ты или нет. Достаточно?
Какое-то время я наслаждаюсь кислым выражением его лица и очевидным усилием, которого, должно быть, ему стоило это маленькое признание.
– Хорошо, – медленно говорю я и подхожу к нему. Не совсем близко – между нами расстояние больше ширины ладони, но я все равно чувствую его тепло. Тепло, которое манит меня сильнее, чем любой костер или камин. – Мы же не хотим, чтобы ты замерз.
Он сжимает губы в узкую полоску, но проглатывает ответ и вместо этого накрывает нас плащом. Не устояв, чтобы при этом не бросать на меня ядовитые взгляды, которые, однако, веселят меня. Хорошо наконец-то быть тем, кто его раздражает.
– Спокойной ночи, о великий рыцарь, – поддразниваю я.
Он издает непонятный звук и плотнее закутывается в плащ.
– Спи спокойно, Ви, – немного с опозданием бормочет он так тихо, что я едва слышу.
Удивленная этим прозвищем, я таращусь на него, но он уже закрыл глаза. Ви. Никто никогда не называл меня так.

Глава 9
Леандр

Давине нужно всего несколько минут, чтобы заснуть. С каждым вдохом ее тело все больше расслабляется, пока она не наклоняется и не кладет голову мне на плечо. Сначала я напрягаюсь и хочу оттолкнуть ее, но не могу заставить себя это сделать. Ее аромат щекочет мне нос, и я чувствую ее тепло.
Просить ее подойти ближе не было оправданием моему желанию оказаться рядом с ней. Я не мог примириться со своей совестью, ведь у меня только один плащ. Но она отказалась принять его и в любом случае накрыла бы меня снова, как только решила бы, что я сплю.
Она неисправима! Так сбивает с толку, что, с одной стороны, я хочу оттолкнуть ее, а с другой – понять ее, пока не разберу каждое, даже самое маленькое разногласие между нами.
Это внутреннее противоречие сводит меня с ума!
В отличие от Давины я не могу уснуть, пока костер горит. Я смотрю на девушку и снова очаровываюсь серебристым блеском ее волос, когда слабый свет падает на них. Однако больше всего мое внимание привлекают ее заостренные уши, которые торчат сквозь локоны. Ранее у меня хватило смелости прикоснуться к ней. То, о чем я мечтал с тех пор, как впервые увидел ее.
Сегодня я позволил себе сделать больше, чем просто мечтать.
И это было ошибкой, потому что теперь я хочу снова дотронуться до нее.
Я удивлен, что она сразу не поставила меня на место. Девушка не должна позволять незнакомцу прикасаться к ней, какими бы благородными ни были его намерения. Хотя Давина знает истории обо мне, но я всего лишь мужчина. Я бы никогда не сделал ничего, что могло бы причинить ей вред! Но чем ближе я к ней подхожу, тем больше ослабевает моя стойкость.
Не могу вспомнить, когда в последний раз был так близок с женщиной. Когда хотелось находиться так близко, без чисто физического влечения.
Я забыл, как хорошо чувствуешь себя, когда тебя касается и обнимает другой человек. Ощущать его близость и тепло. Быть нежным.
В последние несколько лет я должен был оставаться сильным: ради моего короля, моей семьи и, что не менее важно, себя. И я сам, и моя семья оставались на заднем плане, пока я не увидел другой цели в жизни, кроме служения королю. Мои руки знали только твердую, непреклонную рукоять меча и кожаные поводья Элоры. Если я сталкивался с другим человеком, то в основном это был какой-нибудь земелец, которого мне приходилось убить, чтобы не быть убитым. И я хотел это сделать, чтобы наконец отомстить. Секундная слабость, мгновение промедления неизбежно означали бы мою смерть.
Однако после разговора с Давиной о том, чего мы оба ожидаем от будущего, я все сильнее колеблюсь. Я уже потерял больше, чем могу вынести, и часто задаюсь вопросом, как мне удается вставать с постели каждый день. Пора что-то менять! Я не впервые говорю себе это, но пока мне не удалось вырваться из этого круга. Найти новый путь. Смысл.
И для этого судьба посылает мне из всех людей Давину, которая кажется такой же потерянной, как и я.
Какая ирония!

* * *

Я просыпаюсь еще до первых лучей солнца. Быстро оглядываюсь вокруг, но обнаруживаю Элору, мирно спящую всего в нескольких метрах от меня. К ней всегда обращается мой первый взгляд. Когда что-то шевелится у меня на груди, я напрягаюсь и хочу потянуться к мечу. Но когда опускаю глаза, то вижу серебристо-белую шевелюру.
Святые боги, когда это случилось?
Давина блаженно спит, прижимаясь ко мне. Не знаю, как ей удалось незаметно сделать это. Но вот она лежит сбоку, прижавшись щекой к моей груди. Она такая миниатюрная, что идеально мне подходит. Я мог бы положить подбородок на ее макушку и обхватить ее руками. Испугавшись этой мысли, я качаю головой, чтобы поскорее прогнать ее. Я не могу этим наслаждаться. Как только я доставлю ее в Браннвин, она вернется на родину. У нее здесь никого нет, и она считает, что нет ничего, в чем она была бы особенно хороша. Я в это не верю – ведь я своими глазами видел, как она ехала на Элоре, – но это не меняет того факта, что я, вероятно, никогда больше ее не увижу.
Я не могу зациклиться на чем-то, что изначально обречено на провал, только потому, что Давине удается возродить ту часть меня, которую я считал мертвой. Эта часть должна оставаться такой, если я хочу выиграть следующую битву.
Вздохнув, я прислоняюсь головой к стволу дерева. Я серьезно задаюсь вопросом, когда в последний раз спал так глубоко и спокойно и как возможно, что ни разу не проснулся. И не заметил, что Давина прижалась к моей груди. Обычно достаточно тихого шороха или другого звука леса, чтобы напугать меня и заставить схватиться за меч.
Но не в эту ночь. Мое предательское тело, кажется, даже наслаждается ею – близостью, теплом и прикосновением другого человека. Я чувствую себя настолько отдохнувшим, что могу свернуть горы. Даже бремя, которое лежало на моих плечах до вчерашнего вечера и придавливало к земле, почти исчезло, хотя я все еще далек от того, чтобы принять решение о своем будущем. Но то, что я думал и разговаривал об этом с кем-то, кто может понять меня и мои заботы, было правильным решением.
Точно так же, как правильным будет взять Давину домой. И пусть мы пробудем там всего несколько часов.
В любом случае это на пути к Браннвину; мы не потеряем даже и половины дня. Благодаря разговорам с ней я снова вспомнил, что когда-то было самым важным для меня. О чем я мечтал до того, как стал рыцарем короля. До того, как начал выполнять его грязную работу.
И это то, что я хочу ей показать и услышать ее мнение. Вполне возможно, что она посмеется надо мной, но я должен пойти на этот риск. Она единственная, кто мог бы меня понять. Кроме нее, я еще ни с кем об этом не говорил, даже с королем Эсмондом, хотя до его коронации мы были кем-то вроде лучших друзей.
Сегодня я уже не так в этом уверен. Бремя короны изменило его так же, как моя настоящая жизнь изменила меня.
Я смотрю на Давину сверху вниз, едва сдерживая желание снова провести пальцами по ее ушам. Вместо этого я убираю прядь волос с ее лба. Покалывание, исходящее от кончиков пальцев, поднимается выше по руке.
– Проснись, Ви, – шепчу я. – Мы должны двигаться дальше.
С ворчанием, которое я считаю милым, она прижимается крепче ко мне и зарывается лицом в мою грудь, чтобы спрятаться от луча солнца, заблудившегося в ветвях дерева.
– Ви, – я тыкаю указательным пальцем в ее щеку, от чего она только сильнее утыкается в меня. Мое сердцебиение сбивается с ритма, но тем не менее я заставляю себя сказать: – Тебе нужно проснуться.
– Еще пара минут, – невнятно бормочет она.
Я смиренно вздыхаю.
– Но только пару. Нам предстоит долгий путь.
Она издает какой-то гул, который я истолковываю как согласие. При этом я не хочу ее будить. Я мог бы сидеть здесь еще несколько часов и чувствовать ее мягкое тело на своем. Ее тепло, которое все больше согревает, заставляя оттаивать мои оледеневшие внутренности. Я делаю глубокий вдох, втягивая ее аромат, который при всем моем желании не могу передать. Свежий и чистый. Я никогда не видел снега, никогда не был во Фриске, откуда она родом, но думаю, что заснеженный лес должен пахнуть точно так же.
Элора уже проснулась и бежит к нам. Остановившись рядом со мной, она фыркает, как бы спрашивая, почему я до сих пор не встал. Я осторожно пожимаю плечами и показываю на Давину. Клянусь, я вижу вспышку понимания в теплых карих глаза Элоры. Она снова отбегает, подыскивая себе место, чтобы попастись.
Некоторое время спустя Давина чуть сильнее прижимается к моей груди и поднимает голову. Сонно озираясь по сторонам, она словно только сейчас вспоминает, где находится. Всего на мгновение ее затуманенный сном взгляд скользит по мне. Она распахивает глаза и поспешно говорит.
– Ч-что?.. Как я?..
Быстро поднимаю руки, чтобы успокоить ее.
– Ты лежала так, когда я проснулся.
Непонимание мелькает в ее взгляде, в то время как ее щеки розовеют.
– Почему ты не разбудил меня?
Я улыбаюсь.
– Я пытался, поверь мне.
Давина издает несколько ворчливых звуков и, шатаясь, поднимается на ноги. Мои ноги покалывает от долгого сидения, когда я встаю.
– Солнце уже взошло, – наконец говорит она. – Обычно в это время мы уже в пути.
Я киваю.
– Но раньше у нас была цель найти принцессу. Теперь, ничего не добившись, мы должны вернуться. Время больше не подгоняет нас.
Кажется, это объяснение ее устраивает. Ни слова о том, что она хочет поскорее отправиться в столицу, чтобы связаться с семьей, которая заберет ее домой. Ни слова о том, что она хочет поехать как можно быстрее.
Во мне поселяется глупый проблеск надежды, но я заставляю его замолчать. При всем моем желании я не могу надеяться!
Давина пальцами расчесывает волосы, прежде чем заплести их в косу, и стряхивает с брюк травинки и комья земли. Затем она подтягивает воротник рубашки к носу и принюхивается.
– Душу бы продала за ванну, – бормочет она. – Сколько нам нужно времени, чтобы добраться до города?
Теперь, когда она все-таки спрашивает о городе, надежда во мне наконец-то замолкает. Я прикидываю расстояние, допуская незначительные задержки.
– Два дня, может, три.
– До тех пор я буду вонять до самого неба!
Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.
– Если мы поторопимся, мы можем остановиться сегодня вечером у горячего источника.
Она тут же кивает. В ее глубоких синих глазах искрится волнение.
– Поблизости есть горячие источники?
– Это Огненное королевство, ты уже забыла? – говорю я. – Если хочешь найти холодные воды, тебе нужно идти дальше на север, на свою родину. Да, здесь есть горячие источники. Я знаю это, потому что вырос всего в дне езды отсюда.
На ее губах играет счастливая улыбка.
– Тогда мы можем наконец отправиться?

* * *

День проходит мимолетно, и мы продвигаемся быстрее, чем думали, так как нам больше не нужно держаться вдали от дорог.
Нам удается вытеснить неловкость сегодняшнего утра, после того как мы проснулись, тесно прижавшись друг к другу, и вернуться к тому, как мы общались вчера вечером. У меня явно лучше получается дразнить Давину, и я с нетерпением жду ее ответов. Ее резкие замечания не раз заставляют меня смеяться.
Не могу вспомнить, когда в последний раз так много улыбался. Мои щеки уже болят от непривычного движения, но я не могу остановиться. Мне слишком нравится дразнить Давину, и я хочу услышать, что она мне скажет на это. Она выглядит слишком мило, надувая щеки, когда я смеюсь над ее вчерашними тренировками. Она была не так уж плоха, просто кинжал – не идеальное оружие для нее. После некоторой практики она смогла бы отлично справиться с луком и стрелами. Я буквально вижу ее на белом жеребце, похожем на того, которого она потеряла. Могу представить, как она, выпуская стрелу за стрелой, неизменно попадает в цель. Не в первый раз с тех пор, как я встретил ее и увидел, как она ездит на Элоре, мне приходит в голову присказка, которую постоянно говорили мне мои бывшие товарищи по оружию. Женщина, которая сможет привлечь мое внимание, должна приехать на белом коне.
Правда, никогда не было разговоров о том, что эта женщина будет нахальной и поразит меня как гром среди ясного неба, но не могу отрицать, что мне это нравится. Прошло много лет с тех пор, как я мог поговорить с женщиной, не затрагивая темы одежды, тканей или украшений. Не говоря уже о поддразниваниях и шутках! Ни одна из женщин, которых я знаю, не позволила бы мне так вести себя, но и не дала бы мне отпор, как Давина.
Уже почти полдень, когда я слышу немного впереди на дороге шум голосов, от которых Элора замедляет шаг. Давина застывает.
– Земельцы? – шепчет она.
Я качаю головой.
– Нет, они не отходят днем так далеко от границы. Трусливый сброд осмеливается высовываться только в темноте. Но я все же хочу, чтобы ты спустилась.
Она поворачивается ко мне.
– Почему?
Вместо ответа я тянусь к застежке плаща на шее и набрасываю его ей на плечи.
– Просто сделай это.
Я замечаю, как ее губы напрягаются, и уже жду ее возражений, на которые у нас нет время. Голос и топот копыт все ближе.
– Спрячься там за деревьями, Ви.
Она неохотно подчиняется моему приказу и спешит в лес, тянущийся вдоль дороги. Она на мгновение бросает на меня взгляд, в котором я различаю беспокойство, прежде чем скрыться за деревьями, как я ей и сказал. Она накидывает капюшон плаща, чтобы скрыть свои светлые волосы.
Через несколько мгновений из-за поворота появляются трое верхом на лошадях. Затаив дыхание, узнаю красный и желтый цвета их формы. Это люди короля Эсмонда. Когда они тоже видят меня, тот, что в центре, поднимает руку в знак приветствия. Я киваю им и надеюсь, что они проедут мимо. Тот, кто узнает меня, едет слева.
– Вы лорд Леандр? – Его глаза светятся радостью. По моим оценкам, ему самое большее пятнадцать или шестнадцать лет. – Мой отец сражался вместе с вами в последней битве. Что вы здесь делаете? Король Эсмонд сейчас при дворе.
– Я как раз направляюсь туда, но сначала хотел проверить, как дела дома. А вы?
Всадник справа выпячивает грудь.
– Мы нашли принцессу Эйру. Король сделает нас за это рыцарями.
Я ошеломленно таращусь на них, переводя взгляд с одного на другого.
– Вы… что?
– Принцесса буквально попала нам в руки, – рассказывает всадник в центре. – Никогда еще я не видел такой красивой женщины! Мы сразу поняли, что она не из Огненных земель.
– Ее волосы цвета жидкого золота! – бросает тот, что слева.
– И уши у нее заостренные, – помогает правый.
Быстро поднимаю обе руки.
– Погодите, помедленнее! Вы… нашли принцессу? Где она?
Средний всадник чешет голову.
– Вчера вечером мы передали ее странствующему торговцу, который хотел попасть ко двору.
Я близок к тому, чтобы броситься на кого-то из них, желательно на всех троих.
– Вы с ума сошли? Как можно доверить принцессу совершенно незнакомому торговцу?
Мальчик, который узнал меня первым, обиженно кривит рот.
– Мы же не дураки! Двое из нас отправились с ним, чтобы принцесса благополучно добралась до двора. Мы трое едем к тому месту, где ограбили их экипаж, чтобы посмотреть, сможем ли мы спасти что-нибудь из ее вещей. – Он понижает голос. – Принцесса была совершенно растеряна и говорила о резне… Вы случайно не едете оттуда?
Я медлю с ответом, пока эти трое не начинают странно на меня смотреть.
– Нет, – говорю я. – Я еду от границы Земного королевства, где произошла небольшая стычка, и направляюсь к королю, чтобы доложить ему.
Этот ответ, кажется, успокаивает их.
– Надеюсь, мы победили.
Я киваю.
– Выдающаяся победа.
Они тоже кивают, как если бы они были там и добились этой победы собственными руками. Я должен заставлять себя не сделать им выговор.
– Не хочу вас задерживать, – говорю я как можно небрежнее.
Они понимают намек, коротко салютуют и пускают лошадей рысью.
Когда они скрываются из виду, я говорю:
– Все чисто.
Едва я произношу эти слова, Давина выходит из-за деревьев и откидывает капюшон.
– Почему ты солгал им? – спрашивает она, подходя ко мне. – Ты мог бы сказать им, что мы были там.
Я качаю головой.
– Это вызвало бы слишком много вопросов. И они не исчезли бы так быстро. Кроме того, это не меняет того факта, что принцесса жива и с ней все в порядке. Ты рада?
Она улыбается мне так тепло и искренне, что мое сердце трепещет.
– Да. Я рада, что с ней все в порядке и она отправилась ко двору Эсмонда.
Я протягиваю ей руку, чтобы помочь сесть в седло. На этот раз она принимает ее, хотя я знаю, что ей не нужна помощь.
Когда она снова садится передо мной, я все еще раздумываю, стоит ли задать ей следующий вопрос, затем все же решаюсь сделать это:
– Ты хочешь к ней? Ко двору Эсмонда?
Давина некоторое время молчит, прежде чем покачать головой.
– Не сейчас. Позже я хочу связаться с ней и убедиться, что с ней на самом деле все в порядке, но… прямо сейчас не хочу ставить других на первое место, – она полуоборачивается ко мне. Неподдельное беспокойство мерцает в ее темно-синих глазах. – Это эгоистично с моей стороны?
– Нет. Мы пытались спасти ее, а теперь знаем, что она жива и здорова. Нет ничего эгоистичного в том, что сейчас ты думаешь о себе.
С улыбкой облечения она кивает и снова смотрит вперед.
– Спасибо, – бормочет она так тихо, что я едва слышу.
– За что?
Она пожимает плечами.
– Думаю, за все.

* * *

Еще до захода солнца мы достигаем горячего источника, который берет начало между скалами всего в нескольких сотнях метров от дороги. Вода собирается в естественный бассейн, скрытый кустарниками.
В детстве я часто бывал здесь со своими сестрами и детьми из окрестных деревень. Мы ломали ветки и делали вид, что это великолепные замки, которые мы должны были защищать от враждебных земельцев. Это было замечательное и беззаботное время, о котором я слишком долго не вспоминал.
То, что я привел сюда Давину, возвращает мне похороненные воспоминания. Я жду пронзительного смеха сестер, играющих в прятки среди деревьев. Я готовлюсь пригрозить избить других парней, если у них снова возникнет идея украсть одежду девочек.
Но ничего этого не происходит. Здесь только Давина, Элора и я. Я первым вылезаю из седла.
– Подожди здесь, – приказываю я своей спутнице. – Я быстро осмотрюсь.
Давина кивает. Я не тороплюсь и брожу в поисках следов или указаний на то, что здесь могли быть земельцы, но не нахожу ничего. Лишь отпечатки копыт лесных зверей. Как только я возвращаюсь, Давина выскакивает из седла, хлопает Элору по шее и проносится мимо меня.
– Горе тебе, если будешь подглядывать! – кричит она, прежде чем скрыться за живой изгородью.
Я ухмыляюсь.
– Даже и не мечтал об этом!
Это, конечно, ложь. С тех пор как этим утром я ощутил тяжесть ее мягкого тела на своем, мне становится все труднее думать о рыцарских добродетелях, которые я поклялся соблюдать. Сегодня, когда она несколько раз поворачивалась в седле и выругалась после нескольких моих колких замечаний, я хотел обхватить ее лицо и нежно погладить, как вчера вечером. И, возможно… поцеловать. Но я никогда бы не опустился так низко, что стал бы подглядывать за ней во время купания – даже если идея и правда очень заманчивая.
– Я подожду здесь! – кричу я ей вслед.
В тишине начинаю расседлывать Элору и растирать ее насухо. Пока она наслаждается моим вниманием, я бормочу ей успокаивающие слова. Ей явно нравится то, что мы сейчас наедине и ей уделено все мое внимание, без которого ей пришлось жить в последние дни.
– Она тебе тоже нравится? – спрашиваю я Элору. – Может, мне вообще не стоит брать ее в город… Раз уж она не хочет связываться со своей семьей… – Я поспешно качаю головой. – Нет, это было бы эгоистично с моей стороны. И неправильно.
Я никогда не был эгоистом и всегда подавлял свои собственные желания ради других. Я не стану менять это сейчас только потому, что ко мне в объятия бросилась девушка из Фриски. Я бы никогда не стал ставить Давину перед свершившимся фактом, но… я мог бы спросить ее.
Что я и сделаю.
Завтра, когда мы доберемся до моего дома – деревни Бразания. Я спрошу ее и сделаю предложение, если она не примет другого решения. Но я не позволю глупой надежде прорасти во мне, потому что ответ Давины наверняка будет отрицательным. И я не могу ее винить за это, ведь она меня почти не знает.
Глупо с моей стороны надеяться, что она будет испытывать ко мне такое же влечение, как и я к ней.
Внезапно Элора навостряет уши и запрокидывает голову. Сразу же все мысли, которые занимали меня до сих пор, улетучиваются, и моя рука сама собой скользит к мечу на бедре.
Мы не одни.
– Ви! – кричу я, когда земелец надвигается на меня.

Глава 10
Давина

Еще не дойдя до бассейна, я снимаю сапоги и стягиваю рубашку через голову. Я постираю ее позже, потому что от нее тоже неимоверно смердит! Понятия не имею, как Леандр выдерживает, когда я весь день сижу перед ним, а моя вонь бьет ему в нос…
Не задумываясь, я бросаю одежду на каменистый берег. Кинжал, который я воткнула в сапог, коротко дребезжит, но это единственный звук в округе. Поспешно снимаю брюки и нижнее белье, ногой проверяю температуру воды и со вздохом погружаюсь в источник.
Восхитительно теплая вода доходит мне до бедер, поэтому я сажусь на один из камней. Я бы хотела, чтобы у меня с собой было мыло, что есть при дворе Фриски и которое восхитительно пахнет сосновыми иглами и снегом. Это сочетание всегда было моим любимым ароматом, и я не могла насытиться им. Есть ли способ прислать мне пару кусков мыла, если я останусь здесь, в Огненном королевстве?
Я качаю головой. Как мне только пришла в голову идея остаться здесь? Куда мне идти? Как бы я ни сопротивлялась, в моих мыслях всплывает лицо Леандра. Хотя я знаю его совсем недавно, мне будет больно покидать его. Мне нравилось с ним разговаривать и спорить. Учиться у него, даже если он думал, что я безнадежный случай.
А сегодня утром… Мои щеки пылают при воспоминании о том, как я проснулась. Практически в его руках. Не знаю, как я туда попала, но спала я так хорошо, как давно не было. Более чем хорошо. И я была бы не против повторить.
Но этого не будет: как только он отвезет меня в Браннвин, вернется к своему королю. Наши пути разойдутся, и я, вероятно, больше никогда его не увижу. Только при одной этой мысли у меня становится тесно в груди.
Я мою голову и стираю с тела грязь последних дней. Затем закручиваю волосы в пучок и приступаю к стирке одежды, пока сохну на воздухе. Когда я сталкиваюсь с упрямым пятном на рубашке, у меня возникает вопрос, что надеть, пока мои вещи не высохнут. О, я даже не думала об этом! Мне следовало попросить у Леандра плащ, чтобы…
– Ви!
Его крик разрывает восхитительную тишину, которая до сих пор висела над горячим источником. Я оборачиваюсь, внимательно прислушиваясь к следующему звуку. Затем слышу лязг оружия. Я замираю, резко сжимая мокрую рубашку.
Леандр. Он в беде.
Не задумываясь, я натягиваю через голову рубашку, которая липнет к моему телу, надеваю сапоги и хватаю кинжал. У меня нет времени на большее, да и мне все равно.
Меня беспокоит только Леандр.
Я протискиваюсь сквозь живую изгородь и спешу в том направлении, откуда доносится шум битвы, который с каждым шагом становится все громче.
Когда добираюсь до места, то застываю, но мне удается сосредоточиться на главном. Леандр стоит, обнажив меч, лицом к лицу с двумя земельцами. Еще двое, выведенные из строя, лежат на земле; с моего угла обзора я не могу сказать, мертвы ли они. И это меня не волнует.
– Где ледяная девушка? – спрашивает один из земельцев с резким акцентом. Я его понимаю, и моя кровь застывает, как лед.
Леандр направляет на него острие меча.
– Если вам нужна она, сначала вы должны пройти мимо меня.
Два земельца издают звериное хрюканье и одновременно бросаются на рыцаря. Я хочу завизжать, крикнуть ему, чтобы он был осторожнее, но все звуки застревают у меня в горле. Словно заранее зная обо всех движениях своих соперников, Леандр отбивает атаку, обезоруживая их несколькими взмахами меча и заставляя встать на колени. Все происходит так быстро и умело, что я могу только смотреть, открыв рот. Мне бы хотелось продолжать наблюдать за Леандром, впитывать его плавные движения и наслаждаться аурой силы и чистой мощи, которая исходит от него и пробуждает во мне что-то, что хочет большего.
– Что вы, грязные земельцы, хотите от нее? – злобно спрашивает Леандр.
Но вместо того, чтобы молить о пощаде, земельцы снова пытаются напасть на Леандра. Будто следуя невидимому знаку, эти двое вскакивают. Я хочу крикнуть ему, но он уже реагирует. На мгновение прищуривается, будто ему не нравится то, что последует дальше, но я не вижу никаких колебаний в его движениях. Достаточно одного аккуратного удара, чтобы ранить двоих противников так, что они валятся на землю и больше не шевелятся.
Леандр – единственный боец, который все еще на ногах. Я с облегчением выдыхаю, так как задержала дыхание до этого, и только сейчас понимаю, что все это время дрожала. Он вздрагивает тоже, и в этот момент напряжение борьбы спадает с него. Его плечи быстро поднимаются и опускаются от напряжения, и он вонзает меч в мягкую лесную почву, прежде чем наклониться, чтобы перевести дыхание.
Он в порядке. Похоже, не пострадал. Просто запыхался, потому что сражался с четырьмя земельцами.
Я бы не выстояла и против одного. Но наблюдать за тем, как Леандр в одиночку сражается с несколькими противниками, было опьяняюще. Хотя я и беспокоилась о нем, но могла бы наблюдать за этим зрелищем снова и снова, и мне не было бы скучно. Его движения казались безупречными – не слишком резкими, но настолько точными, что в большем не было необходимости. Никаких колебаний. Воистину, он тот самый рыцарь, о котором я читала в отчетах.
Я бросаюсь к нему, желая увериться, что он действительно в порядке, как вдруг в нескольких шагах от меня из тени деревьев выходит еще один земелец и бросается на Леандра с обнаженным топором.
Я не задумываюсь. Вижу, что Леандру понадобится слишком много времени, чтобы снова вытащить меч и защититься. Я с бешеной решимостью хватаюсь за рукоять кинжала, бросаюсь вперед и достигаю земельца прежде, чем он заметил меня в кустах. Его внимание приковано только к Леандру, который все еще стоит к нему спиной. Если я ничего не сделаю сейчас, он может пострадать.
Мысленно повторяю точные движения Леандра и вчерашнюю тренировку. Вероятно, у меня осталось меньше секунды, но я нахожу именно ту информацию, которая мне нужна.
Оказавшись позади земельца, я прыгаю ему на спину и без колебания вонзаю кинжал в шею сбоку.

Глава 11
Леандр

Проклятье, они меня удивили. Как долго они нас преследуют? Наверное, со вчерашнего дня. Раньше я бы это заметил, но я слишком часто отвлекался. Как эти грязные земельцы смеют так далеко вторгаться на нашу территорию? Сколько раз нам еще придется наносить им сокрушительные удары, пока они, наконец, не оставят нас в покое?
Я утираю пот со лба. Сейчас это не важно. Мне нужно быстро отдышаться, а потом я проверю, как там Давина. Если сейчас сорвусь с места, то окажусь…
Позади меня раздается крик, пронзающий меня насквозь. Я оборачиваюсь, хватаю меч, поворачиваюсь и готовлюсь к новому нападению. Каждое движение отточено; я выполнял это бессчетное количество раз. Еще один противник меня не сломит.
Но до поединка дело не доходит. Вместо этого я смотрю в широко раскрытый рот земельца, из его горла брызжет фонтан крови. Меня словно парализует, потому что понятия не имею, что происходит. Только потом я различаю миниатюрную фигуру Давины за всей этой кровью. Но что она делает?..
Мне требуется слишком много времени, чтобы отреагировать. Рывком земелец освобождается от оружия, которое застряло у него в горле, но, похоже, не причинило особого вреда. С кряхтением он прижимает руку к ране и поворачивается к девушке. Она делает шаг от него, широко раскрыв от ужаса глаза. Но прежде чем земелец успевает даже поднять на нее руку, я протыкаю его сзади мечом. Почти до самой рукояти вгоняю в него клинок, пока противник бесшумно не обмякает.
Убедившись, что он больше не представляет опасности, я опускаю меч и, спотыкаясь о лежащего на земле земельца, направляюсь к Давине, которая стоит как вкопанная. Волосы и рубашка прилипли к ее мокрому телу. Я вижу дрожь, охватившую ее.
– Ви, – шепчу я, осторожно приближаясь к ней, чтобы не напугать еще больше. – Ты в порядке?
Ее глаза, широко раскрытые от шока, прикованы к лежащему на земле врагу, будто она не может понять, что только что произошло. Ничего удивительного. Я, наверное, выглядел так же после первого боя.
– Ви, – снова шепчу я, обращаясь к ней. Когда кладу ладонь ей на щеку, она на мгновение вздрагивает, словно только сейчас замечает меня. Но она не отстраняется и наконец сосредотачивает взгляд на мне. – Ты ранена? Пожалуйста, скажи мне, что с тобой все в порядке.
Ее взгляд снова устремляется в сторону, поэтому я касаюсь второй рукой ее щеки и мягко заставляю ее смотреть на меня, а не на убитых замельцев.
– Леандр, – тихо хрипит она. – Я… Я хотела… я…
– Ты не убивала его, – говорю я твердым голосом, не отводя от нее глаз. – Это сделал я. Но ты только что спасла нам обоим жизни. – Я заставляю себя слегка улыбнуться. – Я так тобой горжусь. Без твоего вмешательства я бы сейчас, наверное, тоже лежал мертвым на холодной земле. Я все еще стою здесь только потому, что ты была достаточно храброй, чтобы вмешаться.
Паника слегка утихает в ее взгляде, но она все еще дрожит и стучит зубами. Я издаю резкий свист, и Элора рысью выбегает из своего укрытия. Я быстро хватаю плащ, перекинутый через седло, и заворачиваю в него Давину. Затем поднимаю ее. Она кажется такой хрупкой, что я боюсь раздавить ее своим прикосновением. Она все еще дрожит, но не так сильно, как до этого.
– Все хорошо, – шепчу я несколько раз, потому что не знаю, что еще сказать, как успокоить и выдернуть ее из этого состояния.
Добравшись до источника, я осторожно опускаю ее на камни на берегу. Ее кожа, запачканная кровью, бледнее обычного.
– Ты должна сказать, не ранена ли, – мягко прошу я, опустившись перед ней на колени. Я приподнимаю ее подбородок, чтобы она снова посмотрела на меня, а не на кровь. Я могу только надеяться, что это не ее.
Она нерешительно качает головой.
– Их здесь… не было. Я услышала, что ты зовешь меня. А потом был шум боя… Я бежала… И не думала.
Я облегченно вздыхаю.
– Все будет хорошо, – повторяю я, убирая с ее лица несколько прядей. – Я боялся, что они найдут тебя первой. Что… еще один отряд проберется через кусты и найдет тебя раньше, чем я… Я хотел добраться до тебя, но они преградили мне путь. Только когда один из них спросил, где ледяная девушка, понял, что они еще не нашли тебя.
И я был так рад, что едва мог дышать. Однако я скрываю это от нее. Когда она все еще не отвечает, я отрываю кусок ткани от рубашки и окунаю его в горячий источник. Аккуратно смываю уже подсохшую кровь. Сначала очищаю ее ладони, которые запачкались сильнее всего, затем руки и, наконец, лицо. Осторожно беру за подбородок и поворачиваю ее голову, чтобы не пропустить ничего. Я чувствую, как ее глаза следят за каждым моим движением, и я бесконечно благодарен, что она медленно приходит в норму. И не сопротивляется мне. Не знаю, что бы я тогда делал.
Когда я смотрю ей в глаза, они почти такие же ясные и яркие, как и до нападения.
– Ты не сделала ничего плохого, – бормочу я, вытирая кровь у уголка ее рта. Почему мои пальцы сейчас дрожат? – Они напали на нас. Если бы мы не защищались, то были мертвы или они бы нас похитили.
Она издает тихий звук, который я истолковываю как одобрение.
– Я говорил тебе не целиться в шею, – замечаю я, борясь с упрямыми брызгами крови на ее щеке. – Как я смогу когда-нибудь тебя отмыть?
– Теперь я понимаю… что ты имел в виду под «хаосом», – хрипло выдыхает она.
Огромный камень падает у меня с сердца, потому что она наконец заговорила полными предложениями и, по крайней мере, немного поддалась на мои слабые насмешки.
– Что… что с тобой? – спрашивает она. – Ты… ранен?
Ее взгляд скользит по мне. Конечно, я тоже с головы до ног залит чужой кровью, но об этом я позабочусь позже.
– Нет, – отвечаю я. – Хотя их было больше, но это были необученные воины, всего лишь группа разведчиков, которая отважилась зайти слишком далеко в глубь страны.
– Но их было… – она хмурится. – Сколько их было?
– С учетом того, кого обезвредила ты? Пять.
Ее взгляд с недоверием скользит по мне, как будто она должна убедить себя, что я действительно мог устоять против такого количества противников. Положив палец ей под подбородок, слегка приподнимаю ее голову, пока она снова не смотрит мне в глаза.
– Я в порядке, Ви, благодаря тебе. Если бы ты не вмешалась…
– Я не думала об этом, – говорит она. – Я просто знала, что мне нужно что-то сделать. Потому что в противном случае ты… – Она хмурится. – Я даже не хочу представлять, что бы иначе произошло.
– Спасибо тебе, – шепчу я.
И я серьезно. За исключением нескольких упражнений, которые показал ей, у Давины нет никакого боевого опыта. Тем не менее она не стала прятаться, надеясь на лучшее, а бросилась мне на помощь – не зная, чего ожидать, и вооружившись одним кинжалом.
Я никогда не встречал такой храброй женщины. Смелой, умной, которой палец в рот не клади… и к тому же красивой.
На несколько мгновений я погружаюсь в ее взгляд, ища в нем остатки страха или чувства вины, но не нахожу в нем ничего, кроме тепла и облегчения. Затем мой взгляд смещается ниже и задерживается на ее слегка приоткрытых губах. Я напряженно сглатываю, борясь с желанием, которое бурлит во мне, едва позволяя ясно мыслить. Мне нужно только слегка наклониться вперед.
Глупая идея… Я ни в коем случае не должен пользоваться ситуацией! Не после того, как мы оба столкнулись со смертью. Давина все еще не отошла от потрясения. Если я сейчас… Я качаю головой, чтобы прогнать эту мысль. Кажется неправильным думать о том, как поцеловать ее. Но, как бы я ни сопротивлялся, я жажду этого.
Никогда не испытывал такого желания. Будто моя кровь кипит.
Я откашливаюсь и отвожу взгляд. Если продолжу смотреть на ее губы, будет только хуже. Почти то же самое с ее ушами: я смотрел на них весь проклятый день, а вечером не смог обуздать себя и коснулся их. Я не должен снова потерять контроль.
– Мы… должны продолжить ехать сегодня ночью, если поблизости окажутся другие земельцы и…
Я резко замолкаю, чувствуя прохладную руку Давины на своей щеке. Еще бы чуть-чуть, и я бы отшатнулся от прикосновения. Не потому что она неприятна или отталкивает меня – совсем наоборот. Не могу вспомнить, когда в последний раз – за исключением вчерашнего вечера – меня так нежно касались. Должно быть, в детстве. С тех пор как я стал мужчиной и рыцарем, до меня дотрагивались лишь несколько женщин, но ни одна из них – подобным образом. Ни одна не была такой нежной и не заставляла меня чувствовать… больше. Я хочу большего. Чем это ласковое прикосновение. Чем короткие словесные перепалки, которыми мы обмениваемся в течение дня. Чем легкое давление ее тела на мое, кода она сидит в седле передо мной.
Я почти забыл, насколько приятным может быть чужое прикосновение. Благодаря Давине я снова понял это. Но мне этого мало.
«Больше!» – раздается в моей голове жадный голос, которого никогда прежде не слышал. Ни с одной женщиной, которую знал. И ни одну я не хотел так сильно, как эту молодую фрискийку. Я мысленно обзываю себя дураком, что вообще думаю о чем-то подобном.
В тот момент, когда ее взгляд отрывается от моих глаз и скользит ниже, все причины, по которым это кажется глупой идеей, а я безнадежный дурак, исчезают из моей головы. Остаются только теплая, требовательная тоска и отчаянное желание большего.
Ее дыхание становится ровным, в то время как она смотрит на мои губы. Когда она быстро проводит языком по своим губам, это полностью поглощает меня. Дальше я действую не задумываясь.
– Ви, – шепчу я, прежде чем притянуть ее к себе и нежно прижаться своими губами к ее.

Глава 12
Давина

Я не удивлена, что он целует меня. Как и несколько раз прежде, я чувствовала, что происходит внутри него. Горячее покалывание, пронзившее меня насквозь, поджигает меня. Желание большего пылает во мне, снова и снова говоря, что этого недостаточно. Наша необъяснимая связь раздражала меня последние несколько дней, когда Леандр вел себя по отношению ко мне как идиот. Теперь я больше не могу и не хочу игнорировать ее, потому что тепло, исходящее от нее, достигает тех мест во мне, которые до сих пор были заполнены льдом.
Его губы на удивление нежно касаются моего рта. На ощупь они мягкие и теплые; совершенно новое для меня чувство. Через короткое мгновение я тоже начинаю двигать губами, нерешительно, отражая его движения, со страхом в глубине души, что могу сделать что-то не так.
Я не знала, чего ожидать. Конечно, читала о поцелуях в книгах, но кто-то вроде меня никогда не должен целовать кого бы то ни было.
И уж подавно не кого-то вроде Леандра. Потому что он не… Вдруг он отстраняется, и я разочарована этим. Я слишком неуклюжая? Нахмурившись, он глядит на меня своими чудесными глазами, на которые я никак не могу насмотреться и точный цвет которых, наверное, никогда не смогу определить. Я так много вижу в его взгляде: безмолвное извинение, а также страх отказа. Но последнее он может не искать.
Когда мой взгляд снова скользит ниже к его слегка приоткрытым губам, которые только что вызвали это чудесное трепетание в моем животе, он наклоняет голову и притягивает меня к себе. Но мне этого мало.
Этого недостаточно, чтобы утолить покалывание в моих венах.
Я забираюсь к нему на колени, чтобы быть как можно ближе, и зарываюсь руками в его волосы. Я хотела сделать это с тех пор, как мы впервые встретились. Одной рукой он поворачивает мою голову так, как желает, а другой касается моего уха. Он болезненно медленно обводит его пальцами.
Я быстро привыкаю к движениям его губ.
Идеально надавливая и нежно покусывая мою нижнюю губу, он посылает сквозь меня одну приятную дрожь за другой, пока я не чувствую, что вся горю.
Хотя сижу у него на коленях и ощущаю его всем телом, я еще крепче прижимаюсь к нему. Жадно впитываю тепло, которое он излучает и которое сжигает меня изнутри. Когда он проводит кончиком языка по моему и я чувствую его вкус еще сильнее, чем раньше, бесчисленные звезды танцуют за моими закрытыми веками.
И что-то в моей груди ломается с громким треском, который чувствую до самых кончиков пальцев ног.
Испугавшись, я прерываю поцелуй и отползаю назад, подальше от Леандра. Я судорожно хватаю ртом воздух, прижимая обе руки к груди, надеясь тем самым исправить ущерб.
Это… Этого не можете быть! Не может быть! Невозможно! Леандр не!..
Мой взгляд устремлен на него, и боль в груди усиливается, пока я с трудом ее переношу. Никогда не видела такого выражения уязвимости и боли у другого человека.
Я протягиваю ему руку.
– Про… прости…
– Нет, – резко прерывает он. За несколько секунд он берет под контроль выражение своего лица и теперь снова носит мрачную маску рыцаря. Больше всего на свете мне хотелось бы закричать от разочарования. – Мне очень жаль. Я не должен был воспользоваться ситуацией. Это… было абсолютно неуместно.
Я отчетливо слышу, как ему больно, и от этого мое горло сжимается. Сейчас я чувствую холод, исходящий от него и совершенно не имеющий ничего общего с тем всепоглощающим жаром, который только что разгорался между нами.
– Ты ничем не воспользовался. Это просто…
– Тебе не нужно ничего мне объяснять, – он встает и обеими руками приглаживает волосы. – Подожди здесь. Я заберу Элору, а потом мы отправимся дальше.
Прежде чем успеваю что-то сказать, он исчезает в кустах. Сердце прерывисто стучит у меня в груди. Оно вдруг бьется иначе, чем раньше. Как-то… более свободно, менее заторможенно. Этого не может быть!
Я нахожусь в таком шоке, что у меня не хватает сил, чтобы последовать за Леандром. Также я не знаю, что ему сказать. Поэтому остаюсь сидеть на коленях, дрожа, и отчаянно пытаюсь понять, что только что произошло. Хочу осознать это новое чувство, которое вызвал поцелуй Леандра, но которого в то же время я боюсь.
Покалывание, которое ощущала с тех пор, как встретила Леандра, теперь намного сильнее, чем раньше. Оно прохладное, и я отчетливо чувствую, как оно вместе с моей кровью бежит по жилам, будто это не чувство, а… что-то отдельное от меня.
«Пожалуйста, не надо!» – беззвучно умоляю я. Не хочу этого. Не хочу закончить, как они.
Моя рука дрожит, когда я протягиваю ее и пальцем касаюсь поверхности горячего источника. Такое мимолетное прикосновение, что я едва ощущаю тепло и влагу, но его достаточно, чтобы на воде, вокруг того места, до которого я дотронулась, образовался тонкий слой льда.
«Проклятье», – беззвучно выдыхаю я.

Глава 13
Леандр

Я хотел бы врезать себе за собственную глупость. Как я мог просто так поцеловать ее, когда она все еще была в замешательстве? Я такой идиот!
Но гораздо более важен вопрос: почему она это допустила? Дважды. Потому что я дал ей возможность расслабиться. Я даже ожидал этого. Обычно Давина остра на язык, и уверен, что она остановила бы меня, если бы захотела. Если бы я… зашел слишком далеко.
Тем не менее это было неправильно. Не то время. Не то место. Просто все было не так.
Но это было так правильно… Правильнее всего, что я чувствовал за последние несколько лет. Правильнее, чем все, что я чувствовал когда-либо к женщине.
Я мог бы целовать ее вечно. Ее рот был создан для моего, а губы ощущались как ответ на вопрос, который я никогда не решался задать себе раньше.
Это звучит так глупо, что я снова хочу побить себя…
Я растираю лицо обеими руками, надеясь, что в голове наконец-то прояснится. Как мне пережить следующие несколько часов с ней в седле, когда я не могу думать ни о чем, кроме того опьяняющего поцелуя? О восхитительном вкусе губ? О чудесном давлении ее тела на мое?
Та часть меня, которая еще не совсем потеряла рассудок, шепчет мне, что теперь, наконец, пришло время отвезти ее куда-нибудь. В город – куда угодно, где она будет в безопасности и больше не сможет кружить мне голову. Чтобы я снова стал самим собой.
Но гораздо большая часть меня знает, что для этого уже слишком поздно. Если она захочет уйти, я ее отпущу, но не буду принуждать.
Даже Элора, похоже, чувствует, что со мной что-то не так. Вопросительно наклоняет голову и тычет меня мягкими ноздрями, когда я вновь кладу ей на спину седло.
– Прости, моя девочка, – бормочу я. – Мы должны двигаться дальше. На рассвете ты сможешь отдохнуть, обещаю.
Словно понимая каждое слово, она послушно следует за мной через кусты к горячему источнику. Давина все еще стоит на коленях, как я и оставил ее. Плащ плотно обернут вокруг ее плеч, она смотрит на меня, и мне кажется, я вижу страх в ее взгляде. Боится меня? Неужели я был слишком резок? Но что еще я должен был сказать? Ведь именно она прервала поцелуй и хотела извиниться.
Я ни за что на свете не хотел бы слышать от нее, что она сожалеет о поцелуе. Лучше принять ее молчание. Потому что сожаление означало бы, что это было чем-то неправильным. Неужели я единственный из нас двоих, кому это показалось правильным? Я проглатываю вопрос и молча встречаю ее взгляд.
Думаю, ей срочно нужно во что-нибудь переодеться. Ее рубашка вся в крови, и у нас нет времени ее постирать. К счастью, у меня есть идея, где можно найти новую одежду для Давины. Я все равно хотел отвезти ее туда, но по другой причине. Теперь я несколько не уверен в себе, так что откладываю свой первоначальный план в сторону.
Ненавижу это чувство неуверенности. Оно заставляет меня ощущать себя слабым и уязвимым. Никогда не хотел снова быть таким.
Я предлагаю Давине руку, чтобы помочь встать.
– Мы должны ехать дальше, – напоминаю я.
Она вкладывает ладонь в мою.
– Я знаю, – бормочет она, когда поднимаю ее. Неуверенно глядя в землю, она спрашивает: – Ничего, если я посплю в седле несколько часов? Я очень устала…
– Конечно. Я бы никогда не сделал ничего такого…
Она быстро прикладывает палец к моим губам, и я замолкаю. Его кончик ледяной.
– Никогда даже не предполагала, что ты сделаешь что-нибудь против моей воли. Мне в голову бы не пришла такая мысль. Также наш поцелуй был… прекрасным. Он… просто был неожиданным.
С моей души падает огромный камень. Я уверен, что она может это услышать. Но чувствую, что это не вся правда. Это не могло быть настолько неожиданным. Даже слепой увидел бы, что происходит внутри меня. Однако я решаю больше не мучить себя и не задаю вопросов.
– Ты можешь спать столько, сколько хочешь, – говорю я. – Я позабочусь о тебе.
Давина наклоняется, чтобы прижаться лбом к моему плечу.
– Спасибо.
Ее голос – не более чем хриплое дыхание, но от его звука мое сердце сжимается. Я чувствую, что за простым «спасибо» кроется больше, чем она мне скажет. Она даже позволяет мне посадить ее в седло, а не просто подать руку, и тогда я точно понимаю, что с ней что-то не так.
То, что она напала на земельца, похоже, повлияло на нее сильнее, чем я опасался.

* * *

Давина спит всю ночную поездку. Несколько раз она вздрагивает во сне, и я боюсь, что ей снятся кошмары. Я не могу сделать ничего, кроме как прижать крепче к себе и бормотать успокаивающие слова. Надеюсь, что они доберутся до нее и развеют тени, которые поселились в ней. По крайней мере, на какое-то время.
Как только мы отъезжаем от горячего источника, Элора легко находит дорогу. Она знает пути, ведущие к нашей родной деревне Бразания, и нашла бы их даже без моего участия. Тем не менее я не смею закрыть глаза и немного поспать.
Одежда Давины все еще влажная; я заметил это раньше. Надеюсь, она не солгала, когда сказала, что не может замерзнуть. На мой взгляд, ночи в Огненных землях довольно холодные. Я никогда не был во Фриске, но познакомившись с Давиной, захотел когда-нибудь посетить эту страну.
Я провожу ночь, представляя, как там, наверно, все устроено. Неужели Давина такая же выдающаяся красавица в своей родной стране, как и здесь? Если простая камеристка, как Давина, так красива, то как должна выглядеть принцесса Эйра?
Не то чтобы меня это волновало. Но после того, как король Эсмонд создал огромный секрет вокруг портрета, который получил от королевского двора Фриски, среди рыцарей и оруженосцев делаются ставки. Большинство уверены, что принцесса Эйра должна быть невзрачной или даже обезображенной, иначе король Эсмонд непременно дал бы нам взглянуть на портрет. Другие, в том числе и я, считают, что одного взгляда на ее изображение было достаточно, чтобы наш правитель потерял голову из-за чужеземной принцессы. С тех пор он хочет иметь единоличное право на то, чтобы видеть ее лицо.
Мои глаза горят огнем от усталости, когда на рассвете наконец появляются первые хижины Бразании. Я с облегчением выдыхаю. Все они построены недавно, но выглядят так, будто стоят здесь целую вечность и принадлежат именно этому месту.
Осторожно накидываю капюшон плаща, пряча Давину от любопытных взглядов крестьян. Рано объявлять, что я привел домой женщину, но все-таки хочу, чтобы они увидели Давину такой, какая она есть на самом деле, а не окровавленной, измученной и напуганной.
Проходит совсем немного времени, прежде чем первые встретившиеся фермеры узнают меня, хоть я и не был здесь много лет. Возможно, сначала они узнают Элору, я бы этому не удивился. В любом случае они прерывают работу и выстраиваются вдоль дороги.
– Рад вас видеть, минхер Леандр, – говорит один из пожилых. Он – старый мельник. Теперь мельницей владеет один из его сыновей. – Где вы так долго пропадали?
Я улыбаюсь. Арендаторы этой земли всегда открыто выражали свое мнение, но именно это мне и нравится в них. Я никогда не был поклонником подхалимства и притворной почтительности. А арендаторы ценят, что раньше могли прийти к моему отцу, а сейчас – ко мне, по крайней мере, когда я объявляюсь.
– Земельцев не так легко победить, как мы думали, – отвечаю я.
Когда говорю, Давина шевелится в моих руках, и я чувствую, как она напрягается.
– Успокойся, – шепчу я ей. – Они друзья. Просто держи голову опущенной. Отвезу тебя к кое-кому, где ты сможешь отдохнуть.
Она слабо кивает и прижимается лицом к моей груди. Я крепко обнимаю ее одной рукой и понимаю, что слышу ее тихий вздох.
Когда я упоминаю земельцев, лица арендаторов темнеют. Они лучше, чем кто-то другой, знают, какая угроза исходит от этого народа.
– Я буду на деревенской площади через час, – говорю я. – И готов выслушать о ваших нуждах. Но сначала должен позаботиться о своей спутнице, да и моя верная Элора заслуживает сухого местечка и мешка, полного овса. – Я поворачиваюсь к бывшему мельнику. – Старая Грета все еще живет недалеко от замка?
Он кивает.
– Там же, где и всегда, минхер.
Я прижимаю пятки к бокам Элоры, чтобы она ехала дальше.
– Минхер? – тихо спрашивает Давина, когда мы отъезжаем от группы местных жителей.
– Старая форма обращения в этой части страны, – отвечаю я. – Вероятно, это производное от «милорд». Каждый раз мне приходится напоминать себе, что арендаторы имеют в виду меня, а не моего отца. – Я наклоняю голову, чтобы посмотреть ей в лицо. – А как вы обращаетесь к знати?
– Лорд и леди. Или граф и графиня, в зависимости от положения.
Я жду, когда она посмотрит на меня.
– Как ты себя чувствуешь?
– Устала, хотя все время спала. Грязная. И умираю с голоду.
Я улыбаюсь ей.
– Тебе повезло! Мы можем разобраться со всеми тремя невзгодами.
Ее лицо светлеет, что приносит мне бесконечное облегчение.
– Правда?
– Правда.

* * *

Я без проблем нахожу хижину старой Греты. Еще когда я был ребенком, она уже была старухой, но, похоже, с каждым годом она продолжает обманывать смерть. Она не только самая старая в деревне, но и хорошо разбирается в травах. И она подарила жизнь шести дочерям. Если я кому и могу оставить Давину, не беспокоясь, то это старой Грете. Если повезет, у нее даже может найтись какая-нибудь одежда от дочерей или внучек, которая подошла бы Давине.
Я помогаю Давине выбраться из седла и стучу в дверь кирпичного дома, который находится неподалеку от стен замка. Однако я избегаю смотреть в том направлении. Едва я отпускаю руку, как дверь открывается.
Грета – сгорбленная старуха. Ее лицо изрезано морщинами, а в левом глазу серая пелена, которой не было, когда я отправился ко двору короля Эсмонда. Тем не менее она молниеносно переводит взгляд с меня на Давину. Старая Грета тут же протягивает руку моей спутнице.
– Давай, мое бедное дитя, – говорит она хриплым голосом, который не изменился за все эти годы. – Тебе не нужно меня бояться.
Взгляд Давины устремляется ко мне, и я киваю. Только тогда она осторожно выходит из-за моей спины, будто резкое движение может напугать старую Грету.
Та щелкает языком, когда видит жалкое состояние Давины.
– Иди, займись своим скакуном, Леандр, – ворчит она, махнув рукой и давая мне понять, что я должен исчезнуть. – Я позабочусь о девушке.
Я улыбаюсь. Грета, наверно, единственная жительница деревни, кто разговаривает со мной так неуважительно. Она помогла появиться мне на свет – мне, трем моим сестрам и, вероятно, всем местным моложе пятидесяти лет. Она чувствует связь с каждым ребенком, и ее не беспокоит их положение в обществе.
– Я вернусь вечером, – говорю я, когда Давина хмурится. – Или вы можете прийти на деревенскую площадь, если закончите раньше.
– Девушку нужно вымыть, накормить и переодеть, – ворчит Грета и прогоняет меня. – То, что ты, кажется, упустил сделать. Но почему я удивлена? Ты не можешь ужиться ни с одним существом, кроме как со своей кобылой.
Я насмешливо кланяюсь в ее сторону и подмигиваю Давине, которая потерянно стоит с широко распахнутыми глазами посреди хижины.

Глава 14
Давина

С тошнотворным чувством я наблюдаю, как Леандр закрывает за собой дверь. Я остаюсь наедине со старухой. Леандр называл ее Гретой. Мне трудно оценить, сколько ей лет. Ей должно быть около семидесяти, но она движется так ловко, что ей не дашь больше пятидесяти.
В хижине пахнет травами, повсюду с потолка свисают пучки сушеных растений. В очаге пузырится пряно пахнущий отвар, но меня, однако, беспокоит его почти черный цвет.
Грета берет меня за руку. Ее хватка твердая, а кожа на ощупь жесткая. Не спрашивая, она снимает с моей головы капюшон и приподнимает совершенно белую бровь.
– Фрискийка, – бормочет она. – Как Леандр заполучил одну из ледяного народа?
Мне нужно время, чтобы осознать, что она спрашивает обо мне.
– Это… было скорее случайностью.
Она бормочет что-то непонятное, снимая с меня плащ. Я обхватываю себя руками, потому что чувствую растерянность. Я бы предпочла даже не думать, как выглядят мои волосы.
– Ну хорошо, дитя, – говорит Грета, стоя передо мной, уперев руки в бока и осматривая меня с головы до ног. – У нас много времени. Я была бы очень тебе признательна, если бы мне не пришлось вытягивать из тебя каждое слово. Леандр привел тебя ко мне, так что я позабочусь о тебе. С чего мы начнем? Еда или ванна?
В ответ мой желудок издает громкое урчание.
– Еда звучит замечательно.
– Как я и думала, Леандр игнорирует такие элементарные потребности, – ворчит Грета, выдвигая стул. Она кивает, показывая, что мне следует сесть.
– Это не его вина, – защищаю я рыцаря. – Либо земельцы преследовали бы нас, либо мы их. Во всяком случае, мы не могли рисковать, разводя огонь.
Она прищелкивает языком.
– Мальчик витает в облаках! Как он может подвергнуть такое нежное создание, как ты, подобной опасности? – Прежде чем я успеваю возразить, она ставит передо мной тарелку с щедро отрезанным куском хлеба и восхитительным ароматным рагу. – Раньше он всегда играл в рыцарей и подстрекал других детей к всевозможным приключениям. Даже не могу сосчитать, сколько раз мне приходилось обрабатывать их ссадины или накладывать шину на переломанные кости. Но я подумала, что теперь, когда он настоящий рыцарь, то кое-чему научился.
Когда я сунула в рот первую ложку рагу, мне захотелось вздохнуть.
– Просто ешь, дитя, – говорит Грета, поглаживая меня по голове. – Никто в моей хижине не должен беспокоиться о формальностях. Я отношусь одинаково как к знати, так и к крестьянам. Едва ты переступаешь порог этого дома, ты отбрасываешь свой ранг и титул.
Я с благодарностью окунаю хлеб в рагу и ем быстрее, чем когда-либо в жизни. Чувствую, как огромная дыра у меня животе требует все больше пищи, независимо от того, сколько я уже съела. Не спрашивая меня, Грета кладет рядом с тарелкой еще один кусок хлеба, едва я приканчиваю первый.
Утолив голод, я со вздохом откидываюсь назад и поглаживаю живот рукой.
– Первую проблему мы решили, – говорит Грета. Она хватает меня за подбородок и смотрит в лицо. – Посмотрим, не прячется ли под всей грязью и кровью молодая леди, которая заставила нашего Леандра привести ее сюда.
Я хмурюсь, а Грета заговорщически улыбается мне.
– Леандр игнорировал нас последние несколько лет, но время от времени приезжал, чтобы посмотреть, все ли идет хорошо. Но рядом с ним никогда не было дамы. Каждый раз, когда его спрашивали об этом, он лишь, смеясь, отмахивался. А теперь он привозит тебя. – Она кривит морщинистые губы в усмешке, которая расползается почти от одного уха до другого. – И я более чем рада увидеть то, что он увидел в тебе.

* * *

Грета ставит меня в ванну с теплой водой, которая располагается за ее хижиной и со всех сторон скрыта цветочной занавеской. Пальцами приподнимает мою одежду и решает, что там уже нечего спасать. Не спрашивая моего мнения, она бросает и рубашку, и брюки в огонь. Но даже если бы меня это волновало, я бы не осмелилась возразить. Ее решительное обращение душит любой мой протест в зародыше.
Она распутывает самые ужасные узлы в моих волосах, а затем намыливает мне голову пряно пахнущей жидкостью. Между делом она спрашивает о моем происхождении.
– Королевский двор Фриски, ну-ну, – бормочет она. – Слышала, что у вас на севере все еще есть семьи, которые несут в себе магию.
Я задерживаю дыхание и настораживаюсь. Мой взгляд неуверенно блуждает по чужой хижине. Это случилось снова, как у горячего источника? Я где-нибудь?.. Но я нигде не замечаю льда, поэтому снова сосредотачиваюсь на словах Греты.
– Откуда?..
Она держит руку перед моим лицом. Слабо мерцающее пламя танцует над ее указательным пальцем.
– У нас тоже есть магия. Однако в моем старом теле она слаба и почти не присутствует. У нескольких семей во Фриске еще есть дар?
Я украдкой вздыхаю. «Все хорошо, – говорю я себе. – У тебя все под контролем». А может… это была случайность, и больше она не станет спрашивать.
– Моя мама владеет им, – отвечаю я. – И у моей бабушки по отцовской линии он тоже есть. Кроме них, я никогда не встречала людей с магическим даром. Чаще всего маги живут и учатся уединенно в одном из храмов и мало общаются с внешним миром.
– Если дар есть в твоей родословной, есть ли он у тебя? Или у тебя есть еще братья и сестры?
– Младший брат, – бормочу я в ответ. Я неловко корчусь в ванне.
Грета, похоже, замечает это, потому что тактично меняет тему.
– Ты тоже помешана на лошадях, как и Леандр?
– Не так сильно, как он, – с улыбкой отвечаю я. – Но я умею ездить верхом и люблю лошадей.
– Леандр, вероятно, рассказал тебе, что его семье принадлежала конная ферма. С утра до вечера он слонялся по конюшням и не говорил ни о чем, кроме как о лошадях, – Грета вздыхает. – Мне так часто приходилось лечить его синяки, когда его пинала лошадь, или накладывать шину ему на руку, когда он падал с них, что я в шутку думала, что могу переехать в замок – так часто они посылали за мной.
Я приподнимаю бровь.
– Леандр… падал с лошади?
– Конечно, дитя. Никто не добился бы такого успеха, как он, если ему не придется время от времени терпеть неудачи. Но пока другие дети, плача, бежали к своим матерям, чтобы те их утешили, Леандр снова садился в седло – несмотря на боль в костях.
Грета помогает мне выбраться из ванны и заворачивает в мягкую, предварительно согретую ткань, прежде чем усадить у огня в хижине.
– А почему он стал королевским рыцарем, если ему так нравилось заниматься с лошадьми? – спрашиваю я, в то время как Грета насухо вытирает мои волосы.
– Он единственный сын лорда этой земли. Негоже, чтобы единственный наследник бегал с утра до ночи по конюшням, как батрак. По крайней мере, это то, о чем перешептывались другие дворяне. Родители Леандра видели его дар в обращении с лошадьми, но им также приходилось подчиняться общественным нормам. Поэтому они отправили его ко двору в качестве оруженосца, чтобы он мог хотя бы пройти начальную подготовку. Помимо обучения обращению с оружием, ему также привили манеры. – Она некоторое время молчит. – Никто из нас не узнавал счастливого, озорного мальчика, когда он приезжал в гости домой несколько раз в год. Будто язык ему отрезали. Он был спокоен – слишком спокоен, словно боялся, что за неверное слово его накажут.
– Почему родители снова отправляли его ко двору, если обучение явно не шло ему на пользу?
– У них не было другого выбора, – отвечает Грета. – Только старому королю было позволено объявить обучение Леандра законченным. Помню, в каком отчаянии была его мать, когда он приветствовал ее и сестер только жестким поклоном, а не объятием и поцелуем в щеку. Единственное, что ему тогда помогало, – его лошадь. Элора была достаточно взрослой, чтобы он мог взять ее с собой ко двору. И так он медленно оттаивал, – она бормочет что-то, чего я не понимаю. – Но остальное пусть расскажет сам. Мы обожаем Леандра и гордимся тем, что он один из самых близких доверенных лиц молодого короля. Но мы бы не менее гордились им, если бы он нашел свое счастье как коневод.
Я слушаю ее рассказы и пытаюсь представить юного Леандра, бегавшего по конюшням с утра до вечера. Уже зная его, мне не сложно представить это. Мне интересно, что с ним случилось, раз он бросил любимое занятие и стал рыцарем. Может, однажды я спрошу его – если останусь здесь достаточно долго.
Будто угадывая мои мысли, Грета спрашивает.
– А ты, дитя? Каким Леандром ты бы больше гордилась?
Я замираю.
– Я не в том положении, чтобы позволить себе судить об этом, – я пытаюсь сменить тему, но Грету это не устраивает.
– Он привел тебя сюда, хотя мог бы отвезти в любую другую деревню. Или сразу в город. Или он мог бы отдать тебя торговцу, едущему во Фриску.
– Он знает здешних людей, – бросаю я.
Грета хмурится, прежде чем отвернуться и пройти в отделанную досками часть хижины.
– Леандер может быть минхером на этом клочке земли, но он никогда не приводил с собой девушку. Я бы знала, если бы это было так.
Мое сердце вдруг забилось быстрее. Никогда раньше? Когда он был при дворе, то, должно быть, постоянно находился в окружении красивых и добродетельных женщин. А когда он стал ближайшим доверенным лицом короля, они наверняка слетались к нему, как мотыльки на свет. Но он никогда… не брал их с собой в Бразанию?
– И… что это значит? – неуверенно спрашиваю я, стараясь не обращать внимания на глупое трепетание в груди.
Грета возвращается. Через руку у нее перекинуто несколько предметов одежды. На мой вопрос она пожимает плечами.
– Это то, что он должен сказать тебе сам, ты так не считаешь? Теперь мы должны убедиться, что твои волосы сохнут, и мы подберем что-то подходящее из одежды. Ты сказала, что умеешь ездить верхом?
Я киваю.
– Тогда не платье, – она откладывает часть одежды в сторону. – У меня есть несколько дамских брюк, которые носили мои дочери, когда им приходилось помогать в конюшнях. Возможно, мы сможем сочетать их с более благородным верхом. – Заметив мой озадаченный взгляд, она снисходительно кивает. – Просто позволь мне все сделать, дитя. Я превращу тебя в миндам, которой не нужно прятаться рядом с Леандром.

* * *

Я переодеваюсь в новую одежду. Сначала она кажется мне странной, но после того, как Грета подводит меня к зеркалу, я не могу оторвать от себя глаз.
Лиф, укрепленный легким корсажем, почти такого же цвета, что и мои глаза. На рукавах, доходящих до локтей и украшенных на концах кружевом, он становится светлее, будто краска смылась. Также на декольте, которое более открыто, чем я привыкла, вставлено кружево, которое прижимается к моей шее словно воротник.
Часть юбки, начиная чуть ниже колен, разрезана. Никогда не видела ничего подобного раньше, но понимаю смысл этого. Таким образом я могу легко ездить верхом, не мучаясь с женским седлом. Тонкая цветочная вышивка из желтых и белых цветов обвивает низ подола. Под юбкой у меня обтягивающие коричневые кожаные штаны и сапоги такого же цвета.
– Я знала, что тебе все подойдет, – говорит Грета, вплетая мне в волосы две синие ленты. По большей части она оставляет их распущенными, поэтому они легкими волнами спускаются до моих бедер. Только на макушке и висках она собирает несколько прядей. – Синий – это цвет, который у нас здесь редко встречается, но тебе он прекрасно подходит. Наверняка из-за твоей светлой кожи и почти белых волос.
– Выглядит чудесно, – вздыхаю я. – Я могу оставить его себе?
– Конечно. Мои девочки уже давно выросли из этих вещей. А здесь, у меня, они просто занимают место. – Закончив с волосами, она осматривает меня с головы до ног. – Ты действительно выглядишь как миндам.
Я опускаю глаза и нервно накручиваю прядь. При этом понятия не имею, почему вообще волнуюсь. В своей жизни я носила гораздо более изысканную одежду, но тем не менее чувствую, будто этот костюм сделан для меня.
– Спасибо, – бормочу я.
– Не за что, дитя. А теперь давай посмотрим, понравится ли это и Леандру.
Наверно, в этом и состоит причина моей нервозности. Леандр.

* * *

Грета цепляется за меня и ведет через деревню. Все хижины кажутся недавно построенными и находятся в хорошем состоянии. Меня это удивляет. Какими бы ухоженными ни выглядели эти дома, в них живут простые люди. «Возможно, – говорю я себе, – эта земля особенно богата, так что местные жители могут построить себе новые дома».
Мощеные дорожки, петляющие между хижинами и чудесными садами с травами, более старые и обветшавшие. Я так занята, смотря по сторонам, впитывая все в себя, что несколько раз спотыкаюсь на неровной дороге. Я думала, Грета держится за меня, потому что старая и ей тяжело ходить, но теперь я благодарна ей за поддержку.
Когда мы приближаемся к деревенской площади, которая – если я правильно понимаю – находится почти в самом центре Бразании, я уже издалека слышу голоса мужчин. Все дороги и тропинки ведут туда.
Грета ворчит:
– Леандр снова должен уладить спор. Вот почему я сейчас не завидую мальчику.
– Спор? – переспрашиваю я.
– О земле, скоте и прочем, – отвечает Грета. – Ты удивишься, когда узнаешь, из-за чего люди могут вступить в спор, когда им захочется. – Она искоса бросает на меня взгляд. – Разве во Фриске нет ничего подобного?
– Может быть, я не знаю.
– Правильно, ты работала при дворе. Там все улаживается по-другому. Позволь мне объяснить. – Она тянет меня за собой, пока мы не оказываемся на площади. – Если Леандру не удастся угодить обеим сторонам, это может перерасти в семейный спор, который будет длиться несколько поколений. Подобные разногласия могут повлиять на всю деревню.
Мы с Гретой стоим в стороне от скопления народа. Я и не думала, что в Бразании так много жителей. Все они, кажется, здесь для того, чтобы взглянуть на своего минхера.
Ни при каких обстоятельствах я не хочу беспокоить Леандра, поэтому держусь на заднем плане, хотя больше всего мне хотелось бы протиснуться сквозь толпу, чтобы увидеть его. Он оставил меня с Гретой всего несколько часов назад, но мне кажется, что мы в разлуке уже несколько дней. Время от времени я слышу его раздраженные вздохи, и мне нетрудно представить его мрачное выражение лица. Двое мужчин обвиняют друг друга в краже коровы, и оба утверждают, что являются законными владельцами, и я слушаю нелепые объяснения о том, как она могла попасть на их пастбища.
Однако не проходит много времени, как местные жители начинают поворачиваться ко мне и Грете – но прежде всего ко мне. Они пялятся на меня с неприкрытым любопытством, и я не могу их винить. С моими белоснежными волосами и заостренными ушами я выделяюсь. К тому же я незнакомка, которой они никогда раньше не видели. В таком устоявшемся сообществе, как эта деревня, я незваный гость, которого они совсем не знают. Хотя больше всего на свете мне хочется втянуть голову в плечи и спрятаться за ближайшую хижину, я высоко держу подбородок и приветливо улыбаюсь. Окружающие толкают своих соседей, и вскоре все оборачиваются ко мне. Я напряженно глотаю и чувствую, как моя улыбка гаснет.
– Вы должны слушать суждения юного минхера, а не сворачивать себе шеи, – ругается Грета. – Но если вы все равно таращитесь, дайте нам пройти.
Толпа тут же расступается. Я удивляюсь, какой вес имеют слова Греты, но не обращаю на это внимания, а следую за ней среди жителей деревни. Мои движения скованны, потому что я все еще отчетливо чувствую их пристальные взгляды. В них нет ничего злого, но тем не менее они все равно заставляют меня нервничать.
Когда я поднимаю глаза и смотрю на Леандра, мое сердце начинает бешено колотиться, и все остальное забывается. Он тоже переоделся и сидит, скрестив руки на груди, у стола посреди деревенской площади. Рукава чистой рубашки закатаны до плеч, так что мне ясно видны мускулы. У него напряженное выражение лица, губы сжаты в тонкую линию, как я привыкла. Он, очевидно, не может даже на секунду дольше слушать препирающихся мужчин.
На мгновение его взгляд устремляется ко мне, и он хочет снова отвернуться, но тут же полностью поворачивает голову ко мне. Его рот слегка приоткрывается, мрачное, напряженное выражение исчезает, когда он осматривает меня. Однако его взгляд не вызывает во мне неприятной нервозности, как было с жителями деревни. Блеск, который приводит в волнение стаи бабочек в моем животе, мерцает в глазах Леандра, когда он поднимается, позволяя двум мужчинам продолжать ругаться. Он быстрым шагом подходит ко мне. Когда он, все еще с удивленным выражением лица, останавливается передо мной, я делаю короткий реверанс. Леандр кладет левую руку за спину и берет мою ладонь, целуя тыльную сторону, изящно склонившись передо мной. Прикосновение его губ легкое, едва ощутимое, но этого достаточно, чтобы мою кожу начало покалывать.
Золотые искорки в его глазах сияют ярче, чем обычно, когда он снова смотрит на меня.
– Миндам, – бормочет он так тихо, что только я могу его понять.
Одно лишь то, как он на меня смотрит и как обращается ко мне, заставляет мое сердце пропустить следующий удар. После этого оно бьется слишком быстро, спотыкаясь, будто отчаянно пытается найти правильный путь. На мгновение я не воспринимаю окружающих. Они размываются, становятся неважными. Я вижу перед собой только Леандра и могла бы провести вечность, погружаясь в его взгляд и согреваясь в милой улыбке, которую он демонстрируют слишком редко, но которая на этот раз предназначена только мне.
– Минхер, – говорит один из спорящих мужчин, кланяясь в мою сторону, когда я нехотя отрываюсь от Леандра. – Простите, но мы… еще не услышали решения.
Леандр закатывает глаза и так быстро возвращается в свое мрачное «я», что я не могу удержаться от усмешки.
– Да, – ворчит другой мужчина. – Вы должны сначала позаботиться о своих подданных, прежде чем проводить время с… иностранкой, у которой, вероятно, пусто в голове и нет ничего кроме хорошенького личика…
Леандр резко втягивает воздух и хочет уже повернуться к мужчине, но я быстро кладу руку ему на грудь. Он тут же останавливается и бросает на меня вопросительный взгляд.
– Вы ссоритесь из-за коровы, верно? – спрашиваю я, отрываясь от Леандра и оборачиваясь к спорщикам.
– Лучшей дойной коровы, какая есть во всей деревне, – горячо замечает один. – И она моя.
– Ложь! Однажды ночью она исчезла с моего пастбища и внезапно появилась в твоем стойле. Ты грязный вор, не более того.
Прежде чем они снова придут в ярость и начнут угрожать испортить мое настроение, я вмешиваюсь.
– Итак, вы оба претендуете на эту корову. Как насчет того, чтобы позволить ей дать теленка? Если это будет тоже корова, она достанется второму из вас. Как приплод этой коровы, она, безусловно, также будет давать хорошее молоко. В конечном итоге это позволит вам вместе разводить лучших молочных коров.
– А если это будет бык? – спрашивает один из мужчин.
Я пожимаю плечами:
– Тогда вы попробуете еще раз, а до того момента будете справедливо делить между собой молоко коровы-матери. В конце концов вы стали бы деловыми партнерами. Даже бык от такой ценной коровы незаменим для разведения. Что бы ни случилось, вы оба выиграете от этого в долгосрочной перспективе. Альтернативой было бы зарезать корову и дать вам поровну мяса.
– Нет! – кричит другой мужчина. – Убивать животное, дающее такое хорошее молоко, было бы большой ошибкой.
– Ссориться из-за этого тоже ошибка, – напоминаю я. – Разделите молоко и постарайтесь получить от коровы столь же хорошее потомство, и вам придется покупать новые телеги, чтобы продать все молоко в соседнем городе.
Они переглядываются, а потом кланяются мне.
– Спасибо за справедливое суждение, миндам.
Явно довольные, они исчезают в толпе, которая нерешительно начинает хлопать.
Леандр кладет руку мне на талию. Я чувствую его за своей спиной и едва сдерживаю потребность прислониться к нему. Но остаюсь сильной и не обращаю внимание на покалывание в венах.
– Очень впечатляюще, – шепчет он мне на ухо, заставляя меня дрожать. – Я собирался отдать им половину графства, только бы больше не пришлось их слушать.
Я морщу нос.
– Ты думаешь, они все еще называют меня пустоголовой?
– Если они хотят сохранить головы на плечах, то не должны этого делать в моем присутствии. – Как бы случайно, говоря, он касается губами моего уха, и мне приходится прикусывать губу, чтобы не застонать. – Но нет, не думаю, что кто-то осмелится назвать тебя пустоголовой. Твое решение было справедливым и не отдавало предпочтения ни одной из сторон. Будут ли они его придерживаться – другой вопрос. Но сегодня я не стану этим заниматься.
Я наклоняю голову, чтобы посмотреть на него.
– Чем ты хочешь вместо этого заняться?
Снова в его глазах вспыхивает огонек, и хватка на моей талии усиливается.
– Я мог бы кое-что придумать. Прежде всего, хочу сделать вид, что здесь нет никого, кроме нас. Но это сложно, когда все смотрят.
– Очень сложно, – признаю я, осознавая взгляды окружающих. – Каков твой план «Б»?
Леандр вздыхает.
– Тогда… я, наверное, должен познакомить тебя с моей семьей.
Внезапно моя нервозность возвращается.
Знакомство с семьей – большой шаг, и я не знаю, готова ли к этому. Прилично ли одета, чтобы быть представленной лорду и леди – или минхеру и миндам, как они называются здесь?
– Если только, – Леандр наклоняется вперед, пока кончики наших носов слегка не соприкасаются, – ты не возражаешь.
Все опасения исчезают.
– Нет, – шепчу я.
До сих пор я узнавала только фрагменты из его прошлого, но их достаточно, чтобы понять, что Леандр, должно быть, вырос в любящей семье. Во всяком случае, более любящей, чем моя.
Я хочу познакомиться с ними: его родителями, сестрами, всеми людьми, которые сделали его тем человеком, которым он является сегодня. И надеюсь, что я им понравлюсь. Они-то мне понравятся, если будут хоть вполовину так харизматичны, как Леандр. Но, надеюсь, они не станут так смеяться надо мной, как он.
– Только возвращайтесь вовремя, – ворчит Грета, и мы оба вздрагиваем, будто она облила нас ледяной водой. – Сегодня вечером будет праздник в честь возвращения молодого минхера. И, конечно же, его почетной гостьи.
– Праздник? – повторяю я.
– Без того шума, к которому ты привыкла при дворе Фриски, – отвечает Грета. – Но мы все равно повеселимся.
– Я в этом уверен, – бормочет Леандр, проскальзывая пальцами правой руки между моими и переплетая их. Его хватка крепкая, будто он беспокоится, что иначе я могу потеряться.
– Мы вернемся еще до захода солнца.
Грета кивает, и ее лицо смягчается, когда она смотрит на Леандра.
– Всего наилучшего, мой мальчик.

Глава 15
Давина

Наверное, уже поздний день, когда я иду по деревне рука об руку с Леандром. Поскольку он обещал вернуться до захода солнца, мы не задержимся с его семьей надолго. Есть для этого какая-то причина?
Тошнотворное чувство растекается по моему животу. Это из-за меня? Разве он не хочет, чтобы я познакомилась с ними поближе? Хотелось бы мне, чтобы у меня хватило смелости спросить его об этом, но я молча следую за ним по извилистым улочкам, мимо хижины Греты.
Прямо за ней тянется высокая каменная стена, которую я заметила раньше. Но она не защищена никакими воротами и – в отличие от новых домов в деревне – обветрилась и заросла плющом и другими вьющимися растениями.
Миновав стену, мы оказываемся посреди большого двора, вымощенного светлыми камнями.
– Здесь когда-то стоял замок моей семьи, – говорит Леандр. Это первые слова, которые он адресует мне с тех пор, как мы ушли с площади.
В замешательстве я перевожу взгляд с него на обветренные стены, простирающиеся перед нами. На некоторых камнях виднеются следы сажи. Должно быть, замок сгорел дотла, и теперь от него остались только отдельные части фундамента, которые не достают мне даже до бедра.
– Что… случилось? – тихо спрашиваю я.
– Земельцы, – выплевывает Леандр. Он произносит это слово, будто проклятие. Затем переводит дыхание и закрывает глаза. Когда он снова открывает их, его лицо смягчается. Он указывает направо.
– Вон там были конюшни. Они занимали почти весь двор. А там, сзади, проход к пастбищам.
Он так подробно по памяти описывает замок и связанные с ним владения, что у меня не возникает проблем с тем, чтобы увидеть все перед собой. Но с каждым новым описанием, каждой новой занятной историей, которая у него припасена для каждого участка земли, на сердце у меня становится все тяжелее. Ничего из этого не осталось. Только покрытые копотью камни и руины.
– Почему твоя семья не восстановила замок? – спрашиваю я. – Так же, как хижины в деревне. Они новые.
Скорее всего, их тоже уничтожили земельцы. Или пожар разгорелся и охватил большую часть деревни. Но это не объясняет, почему ее центр, замок, до сих пор лежит в руинах.
Леандр опускает взгляд, и вся радость исчезает с его лица. Он кажется таким бесконечно грустным, будто все счастье исчезло из мира. Я часто видела его пренебрежительным и разочарованным, но никогда таким подавленным, как сейчас. Снова мне представляется, что я чувствую его боль, будто она моя собственная, – на этот раз даже сильнее, чем прежде. Я прижимаю свободную руку к груди, чтобы заглушить тупую боль. Не отвечая на мой вопрос, почему замок не был перестроен, он ведет меня к засохшему дереву, которое, должно быть, когда-то чудесно цвело весной. Жаль, что я не могла теперь этого увидеть. Всю свою жизнь я знала только лед и снег – никаких цветов или бутонов. Но я читала о них и видела рисунки. Весной здесь, в Огненных землях, деревья покрыты розовыми, желтыми или белыми цветами, источающими чудесный аромат.
Но дерево передо мной, похоже, пылало, как и остальная часть замка. Его кора хрупкая, угольно-черная.
– Ви, я хочу познакомить тебя со своей семьей, – неуверенно произносит Леандр, когда мы останавливаемся перед деревом.
У меня сжимается горло, когда мой взгляд падает на пять простых каменных могил у основания дерева. Две большие рядом и три поменьше недалеко от них.
Леандр опускается на колени и сметает несколько увядших листьев. Слезы жгут мне глаза, когда я вижу его согбенную позу и чувствую бесконечную печаль, исходящую от него, которая завладевает и мной.
Я не смею спрашивать о подробностях, потому что все и так понятно. Земельцы убили его семью – родителей и сестер. Они сожгли его дом и мечту всей жизни. Все уничтожено.
У Леандра есть все основания ненавидеть земельцев всеми фибрами своей души. Неудивительно, что он тщательно скрывает свои истинные чувства за фасадом злобы и отрицания. Гнев и темная пустота, которые должны бушевать внутри него, уничтожили бы большинство людей – меня, возможно, тоже.
Я становлюсь на колени рядом с ним и помогаю ему выщипывать травинки, пробившиеся сквозь камни.
– Последние несколько лет я жил только ради мести, – говорит он, не отрываясь от работы. – Я хотел убивать. И часть меня хотела, чтобы меня убили. Я хотел отправиться к ним, где бы они сейчас ни были. Хотел сказать, как мне жаль, что меня не было рядом, когда я был нужен.
Я тяжело сглатываю.
– Где ты был? – спрашиваю я.
– При дворе. Застрял в середине обучения, которое было сложнее, чем я себе представлял. Дни я переживал только потому, что рисовал себе будущее. Я мечтал здесь, вдали от двора, разводить лошадей и не заботиться ни о политике, ни об этикете. Вдали от манер, изысканной одежды и откровенной лжи. Я хотел быть свободным.
Свободным. Я тоже этого бы хотела. Я тоже не собираюсь возвращаться ко двору, который до сих пор был моим домом. Но, в отличие от Леандра, у меня нет перспектив.
Я кладу руку ему на плечо, и после недолгих колебаний он наклоняется ко мне, чтобы я могла обхватить его обеими руками и притянуть к себе. Требуется несколько вдохов, чтобы его напряженные мышцы слегка расслабились, он прислоняется лбом к моему плечу. Я чувствую, каких усилий ему стоит преодолеть этот краткий миг слабости. Он всегда должен был казаться сильным: во время обучения, после ужасной смерти семьи и, наконец, ради своего короля. У него вообще было время горевать?
Я поглаживаю его по спине.
– Ты бы ничего не мог поделать, – бормочу я. – Ты был мальчиком, все еще в процессе обучения. Ты не смог бы, как сегодня, выстоять против целого отряда земельцев.
– Я должен был умереть вместе с ними, – едва слышно шепчет он мне в плечо.
– Нет. – Я слегка откидываюсь назад, чтобы обхватить его лицо ладонями. Выражение глубокой печали на его лице сильно задевает меня. – Этим ты не помог бы никому. Я не знала их, но уверена, твои родители были рады, что по крайней мере ты был в безопасности, когда это произошло.
Его глаза красные, но сухие, и они кажутся безжизненными и пустыми. Я не могу сказать, достигнут ли его мои слова, но надеюсь на это.
– У меня осталась только Элора. В остальном я потерял все.
– Это неправда! – возражаю я. – Ты – минхер этой замечательной деревни и окрестных земель. Здесь люди уважают тебя. Они поклоняются тебе. Кроме того, ты прославленный и уважаемый рыцарь и приближенное лицо короля. Ты не мог помочь своей семье, но скольких людей ты спас до сих пор, сражаясь против земельцев? – Я поглаживаю его по щеке. – Ты спас меня. Ты был там, когда я нуждалась в тебе. Без тебя я была бы мертва или стала бы рабыней отвратительного земельца.
Крошечная, едва уловимая улыбка касается краешка его рта.
– Не могу представить тебя рабыней.
– Ты не все потерял, Леандр. Замок можно перестроить, как это сделали жители деревни со своими домами. Если хочешь, ты все еще можешь осуществить свою мечту. Ты можешь быть свободен.
Он кладет ладонь поверх моей, чтобы удержать ее на месте.
– Я сражался и убивал земельцев в надежде отомстить. Но жажда, бушевавшая во мне, не хотела исчезать, скольких бы я ни победил. Так что я продолжал сражаться до тех пор, пока… не стал бесполезен для всего остального.
– Даже если ты сотрешь с лица земли всех земельцев, это не вернет твою семью к жизни, – мягко говорю я. – Я понимаю твое желание мести и чувство вины, которое тлеет в тебе. Но ничего не изменится, если ты будешь продолжать, как прежде.
Он с сомнением сдвигает брови и собирается отгородиться от меня. Я не могу этого допустить! Если он снова скроется за ледяным фасадом рыцаря, то, возможно, я никогда больше не доберусь до него. Нерешительно прижимаюсь своим лбом к его.
– Когда я напала на земельца у горячего источника, – бормочу я, – ты сказал мне, что все в порядке, если ты защищаешь тех, кто тебе важен. Жители Бразании… ты нужен им. И я считаю, что они тебе тоже нужны. Вероятно, они нуждаются в тебе даже больше, чем король. Ты хороший рыцарь, возможно, лучший из всех, что есть у Короля Огня, но… эта жизнь, постоянное желание отомстить, битвы и связанные с ними риски рано или поздно уничтожат тебя.
Он хмурится, что кажется мне странным.
– Так ты имеешь в виду… Я должен остаться здесь и стать минхером, как мой отец?
– Это твоя земля, – говорю я. – Если ты не будешь ей править, то кто?
– Я не правитель, – бормочет он. – И не хочу им быть.
– Тогда будь для них примером для подражания. Я еще не до конца узнала Грету, но то, что видела и слышала, подводит меня к выводу – люди здесь неплохо ладят. Им нужен не правитель, который будет жестко ими управлять, а тот, к кому они могут обратиться с проблемами и уладить споры.
Леандр слегка откидывается и с сомнением кривит рот.
– И когда я не играю роль пастора или посредника, что мне делать? Я не умею сидеть в каком-то продуваемом сквозняками замке и ждать, пока пройдет день.
– У тебя есть мечта, – мягко говорю я. – Не забывай об этом.
Взгляд Леандра устремляется в сторону. «Вон там, – сказал он мне ранее, – когда-то стояли конюшни».
– Это была мечта моего отца.
– Нет, – я снова кладу руку ему на щеку и жду, пока он посмотрит на меня. – Это была и есть твоя мечта. Еще не поздно воплотить ее в жизнь. Ты можешь восстановить как конюшни, так и замок. У тебя есть Элора, которая наверняка будет рада, что больше не надо сражаться в битвах с Земным королевством. – Я на мгновение закрываю глаза и улыбаюсь. – Я вижу это перед собой: обширные конюшни, запах сена и кожи, который витает повсюду в воздухе. Ржание лошадей, только и ждущих, чтобы выйти на пастбище. – Моя улыбка дрожит, когда я снова смотрю на него. – Я завидую тебе. Эта земля и люди, твоя мечта и способности. Имея лишь небольшую часть этого, я тоже могла бы быть свободной.
Взгляд, которым он смотрит на меня, непостижим. Я уже обдумываю, что, возможно, снова сказала что-то не то, но Леандр меня опережает.
– Если я останусь, – начинает он, – и действительно сумею осуществить свою мечту, мне может понадобиться конюшая, которая хорошо справляется с лошадьми.
В первый момент я ошеломлена. Затем мне приходится сдерживать хихиканье из-за этого странно звучащего слова.
– Ты только что придумал это!
– Возможно, – признает он. – С тех пор, как ты сказала, что не зря людей этой профессии называют грумами, я все время искал альтернативу. Было бы ужасным расточительством, если бы кто-то, кто умеет так же хорошо, как ты, обращаться с трудными лошадьми, не мог работать на конюшне только потому, что это необычно. Если у тебя… нет альтернатив и ты не совсем устала от меня… Если ты тоже хочешь начать все сначала, ничего, если я попрошу тебя остаться и помочь мне?
Я отдергиваю руку и немного отодвигаюсь, застигнутая врасплох его предложением. Хотя я не смотрю на него, но чувствую на себе его ищущий взгляд.
То, что я сказала ему, не было просьбой оставить меня. И его предложение не должно заставлять мое сердце так чертовски быстро биться. Правда, мы говорили, что у меня не так много вариантов, если я не хочу возвращаться к королевскому двору. А этого я точно не хочу!
Жить в этом тихом и спокойном месте – вместе с Леандром! – наверняка я зареву от радости, ведь я уже почти смирилась с тем, что больше никогда не увижу его, как только мы приедем в город. Но я колеблюсь. Не из-за него. Даже если то, что между нами происходит, ни к чему не приведет, у меня все равно будет работа и дом мечты.
Но здесь я чужая. Я отчетливо почувствовала это на деревенской площади. Не уверена, что мне удастся приспособиться. Внешне я всегда буду отличаться. И если я… недостаточно хороша… Если Леандр когда-нибудь пожалеет о своем предложении…
– Я… не знаю, – выдавливаю я. – Дай мне немного времени подумать об этом.
Я замечаю, как он после короткого колебания кивает. Нежная улыбка играет на его губах, когда он кладет руку на камни одной из могил.
– Было приятно снова вас повидать. Обещаю, что в следующий раз не оставлю вас так надолго.
Он встает и отряхивает грязь со штанов, прежде чем протянуть руку, чтобы помочь подняться мне.
– Спасибо, что была со мной, Ви. Это ужасно много значит для меня.
– Это я должна благодарить тебя, что ты взял меня с собой, – отвечаю я.
– Мне бы хотелось представить тебя им должным образом. Как и подобает. Ты бы им понравилась, я в этом уверен. Мои сестры позавидовали бы твоему цвету волос, а моя мама была бы в восторге от твоего острого ума. Она всегда воротила нос от благовоспитанных, но глупых девочек, чьи родители просили соединить наши дома.
Я пытаюсь скрыть робость пожатием плеч.
– От меня она бы тоже воротила нос.
– Потому что ты принадлежишь к более низкому классу, чем я? Нет, ей было бы все равно. Моя мама не придала бы этому значения. И если бы не явное желание старого короля, я бы никогда не пошел ко двору, чтобы стать оруженосцем, а затем и рыцарем. Я бы остался здесь, где мне, собственно, и место. Но это я осознал только сейчас. Последние несколько раз, когда я был дома, я оставался всего на пару часов или, самое большее, на одну ночь. Я не мог вынести вида пепелища, которое когда-то было моим домом.
Я сжимаю его руку.
– Но на этот раз ты сможешь?
– Я могу попытаться увидеть что-то новое, а не оставаться в прошлом. Мое желание отомстить ни к чему меня не привело. Я хочу посмотреть, как далеко зайду. Если буду храбрым и сниму оковы прошлого. Это также означает, что я должен вынести это зрелище, чтобы создать что-то новое.
Я кладу голову ему на плечо.
– Твоя семья будет гордиться тобой.
– Хм, – уклончиво бормочет он. – Сначала я должен преподнести свое решение королю Эсмонду. У него будет меньше энтузиазма. Вероятно, он уже послал за мной поисковую группу, потому что я не был при дворе несколько дней.
– Он может запретить тебе? Остаться здесь и начать новую жизнь, я имею в виду.
Леандр кривит рот.
– Теоретически нет, потому что я сделал более чем достаточно на своей службе. Мне просто нужно было сразиться в одной битве, а потом я мог вернуться домой. Но он скажет мне, что у него нет замены, чтобы возглавить кавалерию. Он попытается воззвать к моей совести, чтобы я остался.
– Ты бы это сделал? – спрашиваю я. – Остаться с королем, хотя ты этого не хочешь.
Он наклоняет голову и прислоняется к моей. От этого маленького жеста в моей груди разливается теплое чувство.
– Я думаю, это зависит от обстоятельств, – бормочет он себе под нос.
– От каких? – спрашиваю я.
Когда он мне не отвечает, я поднимаю взгляд и встречаю его нежную улыбку, которую видела всего несколько раз и которая заставляет меня снова и снова забывать, что происходит вокруг. Даже сейчас, при всем желании, я не могу вспомнить вопрос, который задала ему, хотя это произошло всего несколько секунд назад.
– Давай вернемся, – говорит он, прежде чем поцеловать меня в лоб. Я задерживаю дыхание, наслаждаясь покалыванием на моей коже там, где его губы коснулись меня. – Иначе Грета лично придет, чтобы отвести нас обратно в деревню, если мы опоздаем.

Глава 16
Леандр

Давина берет меня под локоть, и я веду ее обратно в деревню. Ее присутствие помогает мне отогнать тени прошлого, которые преследуют меня всякий раз, когда я ступаю на бывший замковый двор, где когда-то стоял мой дом.
Хотя меня там не было, мне кажется, я слышал крики сестер, которых земельцы заперли вместе с мамой в конюшнях, прежде чем подожгли их. Хотел бы я никогда не слышать этих и других подробностей от жителей деревни. Тогда я мог бы возразить, что они умерли быстро и безболезненно.
Но это не так. Им пришлось страдать.
И было приятно тоже позволить земельцам страдать, когда они оказывались настолько глупыми, чтобы столкнуться со мной в открытой борьбе. Но боль моей утраты не хотела исчезать, независимо от того, скольких из них я убил. Каждая победа, каждая выигранная битва только еще больше приковывали меня к жизни, которую я никогда не хотел вести. Если бы я не столкнулся с Давиной, я бы продолжал так же, как и раньше. Еще один бой. Противник. Победа, которая ничего бы для меня не значила. Но я бы делал это в надежде снова почувствовать что-то, кроме боли, гнева и желания отомстить.
Благодаря Давине я вновь могу чувствовать. Я помню, что у меня есть выбор. И снова знаю, что могу больше, чем убивать и одерживать одну победу за другой от имени короля. Я снова обрел давно забытую мечту, которая может привести меня на новый путь.
Но пока у меня не хватает сил сделать первый шаг. Потому что тогда я снова буду один. Когда выберу новый путь, я не хочу идти в одиночку, и есть только одна женщина, которую я хочу видеть рядом с собой.
Но эта девушка попросила у меня время подумать. Я нетерпеливый человек. Никогда таким не был. Но знаю, что мне ничего не даст, если буду ее подталкивать. Скорее она должна почувствовать, что она – так же, как и я – принадлежит этому месту. Что этот клочок земли может быть нашим. Что жители деревни принимают ее такой, какая она есть, даже если она приехала из другой страны.
Надеюсь, что смогу добиться всего этого сегодня вечером. То, что местные хотят устроить праздник в честь моего возвращения, – лишь повод. Каждые несколько недель земельцы обрушиваются на эти земли, как стая волков, и опустошают все на своем пути. Они похищают только урожай и скот, сумев уничтожить замок и минхеров. Простые фермеры неинтересны земельцам.
До сих пор я убеждал себя, что жители деревни могут как-то без меня обойтись, в конце концов они делали это годы. Годы, которые я потратил на бессмысленные битвы в суровом Земном королевстве. Мне следовало отвернуться от войны гораздо раньше, самое позднее, когда я понял, что мое настойчивое желание отомстить не ослабевает. Я должен был раньше вспомнить свою потерянную мечту.
И о тех обязанностях, которые у меня есть. Мой отец умер; я его наследник. Я знаю людей, которые живут здесь всю свою жизнь. Это мой долг и привилегия – защищать землю моей семьи и ее людей.
Впервые за много лет у меня появилось ощущение, что я могу сделать все, что задумал. Что смогу найти свое место в этом мире.
Мой взгляд скользит в сторону Давины. Ее пытливый взгляд впитывает все вокруг – каждый дом, каждое дерево, каждую травинку. И при этом она кажется счастливой. Надеюсь, я не воображаю это. Я хочу, чтобы она была счастлива. Чтобы ей здесь было комфортно.
Любая другая женщина посмеялась бы надо мной из-за моей идеи восстановить коневодство в этих землях. Пройдут годы, прежде чем оно станет прибыльным. Наверно, я уже состарюсь, когда разведение окупит золото, которое сначала мне придется вложить в него. Любая другая женщина начала бы меня упрекать и посчитала бы дураком. Лорд, который хочет разводить лошадей вместо того, чтобы лениться при дворе как доверенное лицо короля. Я уже слышу, как дворяне перемывают мне кости.
Но меня это не волнует. Пусть думают, что хотят! Для меня важно мнение Давины. Именно она вернула на свет эту почти забытую мечту. Каким-то образом она спасла меня.
Если она все еще будет рядом со мной, когда я стану осуществлять свою мечту, я снова смогу осознать, что значит быть счастливым.

* * *

Когда мы возвращаемся в деревню, центральная площадь украшена свечами и красочными гирляндами, которые заливают местность теплым светом. Со всех сторон пахнет жареной едой, а некоторые арендаторы уже достали инструменты, чтобы наигрывать радостные мелодии.
Я от души радуюсь их беззаботности, но темная часть меня задается вопросом, как им удается быть такими. Для меня новый день означал сутки, которые мне надо пережить.
Затем я смотрю на Давину, которая сияющим взглядом оглядывает все вокруг и даже привстает на цыпочки, чтобы получше рассмотреть. Темная часть меня молчит с тех пор, как я узнал ее, – наконец-то! И впервые после смерти моей семьи я с нетерпением жду нового дня. Уверен, что смогу постепенно вернуться к нормальной жизни, если она скажет, что хочет остаться со мной. Позавчера ночью, когда она прижалась ко мне, я спал лучше, чем когда-либо за все предыдущие годы. Глубоко и без сновидений, без малейших помех.
Я бы многое отдал, чтобы так спокойно проводить каждую ночь. С ней, что будет первым человеком, кого я увижу, когда открою глаза.
Я отбрасываю эту мысль. Все идет слишком быстро. Я не должен цепляться за это желание, потому что все еще есть вероятность, что она откажется и захочет вернуться во Фриску.
Оглядываясь вокруг, она бросает взгляд на меня. Давина вопросительно наклоняет голову, когда замечает, что я тоже смотрю на нее.
– Не волнуйся, – говорю я.
– Здесь все так… отличается от того, что я знаю. – Она смотрит на музыкантов. – Даже ваша музыка звучит совсем иначе.
– По-хорошему иначе? – спрашиваю я. Ее слова, что ей все кажется здесь странным и чужим, вызывают у меня неприятную тяжесть в области живота.
Но ее улыбка прогоняет это чувство.
– Да. Музыка намного быстрее. Как-то даже веселее. Весь ваш мир более красочен, чем тот, в котором я до сих пор жила.
– Не хочешь осмотреться? – Когда она колеблется, я добавляю: – Иди спокойно. Ты не заблудишься. Бразания не так велика.
Она смотрит на меня. Ее глаза такого глубокого синего цвета, что я боюсь утонуть в них, если буду слишком долго вглядываться.
Давина прикусывает нижнюю губу.
– Но…
Я убираю прядь ее почти белых волос. При этом, как бы случайно, касаюсь заостренного уха и снова заставляю себя опустить руку.
– Все уже знают, кто ты, – бормочу я, не отрывая от нее глаз. – И все будут относиться к тебе с уважением.
Ее брови дергаются.
– Я незнакомка. Почему они должны?..
Я усмехаюсь.
– Потому что я привел тебя с собой. А теперь вперед!
С улыбкой Давина отрывается от меня и бросается к музыкантам. Как и ожидалось, вскоре к ней обращаются женщины и несколько девушек, которые просят разрешения прикоснуться к ее волосам. Через несколько минут она исчезает среди танцующих, пытаясь освоиться, как потерянный член семьи, который вернулся из долгого странствия.
– Не думала, что когда-нибудь снова увижу тебя улыбающимся, – ворчит рядом со мной Грета своим скрипучим голосом. Я никогда не могу сказать по ее тону, рада ли она или сердита, и я давно бросил попытки понять выражение ее лица.
– Я тоже так не думал, – признаю я. – И очень давно этого не делал. Настолько давно, что почти разучился.
– Что ты знаешь о ней?
Вопрос Греты застает меня врасплох. Я быстро бросаю на нее взгляд, прежде чем найти Давину в толпе. Я сразу узнаю ее благодаря светлым волосам.
– Она родом из Фриски и…
Грета фыркает.
– Что-то, чего я не заметила с первого взгляда, мальчик. Сколько ей лет?
Я замираю.
– Ну… гм…
– Ты даже этого не знаешь? – Грета качает головой. – Ты и правда хоть что-то знаешь?
Я сжимаю губы и роюсь в голове в поисках чего-то, кроме ее происхождения или имени.
– Она… смогла проехать на Элоре и хорошо поладила с ней.
Даже такой ответ, похоже, не удовлетворяет Грету, о чем мне говорят ее поджатые губы.
– Я не могу избавиться от ощущения, что ты совершенно ничего о ней не знаешь.
– Она служила принцессе при королевском дворе Фриски, – пытаюсь я снова.
– Я уже многое вытянула из нее. Но была ли она горничной? – Грета качает головой. – Компаньонкой? Или служанкой при кухне, которая каждый день приносила принцессе еду?
Я раздраженно провожу руками по волосам.
– Ты права, ладно? Я ничего о ней не знаю. Но это не имеет значения.
– Неужели нет? – спрашивает Грета. – Даже если она шпионка и хочет добраться до короля через тебя?
Я хмурюсь.
– Зачем Фриске посылать шпиона? Ведь это единственная страна, которая до сих пор держалась в стороне.
– Если ты думаешь, что в стране – насколько нейтральной она бы ни была – нет шпионов или других агентов для ее защиты, ты еще больший дурак, чем я до сих пор думала, – ругает она меня. – Но хочу тебя успокоить: я не считаю, что она шпионка. Для этого она слишком беспечна. И готова спорить, она знает о тебе так же мало, как и ты о ней.
– Что ты хочешь этим сказать?
Грета пожимает плечами.
– Только то, что вам, похоже, не обязательно знать истории ваших прошлых жизней, чтобы интересоваться друг другом. Эта девушка была послана тебе богами. Она тебе подходит. Более того: она тебе нравится. Так что не имеет значения, откуда она или насколько знатны ее родители.
Я шумно выдыхаю.
– Я уже и сам это понял. Но не знаю, куда приведут эти чувства.
– Это важно? – спрашивает Грета. – Держись за них, если можешь. Перестань по десять раз обдумывать каждый свой шаг. Больше не живи прошлым и ненавистью. Эта девушка может стать твои спасением, если ты позволишь. Боюсь, что, если ты снова пойдешь в бой за короля, для тебя уже не будет пути назад.
Мурашки бегут по моим рукам.
– Если король потребует, я не смогу…
– Нет, сможешь, – перебивает она меня. – Любой рыцарь должен вступать в бой только в чрезвычайных ситуациях после того, как он начинает управлять землями и хочет создать семью.
Я тяжело сглатываю.
– Так далеко мы еще не… Мы знакомы всего несколько дней. И, как ты сказала, я почти ничего о ней не знаю.
– И все же ты думаешь, каково это – быть с ней, – с понимающей улыбкой отвечает Грета. – В браках по договоренности нужно время, чтобы чувства развились. Часто их нет совсем. Но иногда боги даруют нам милость и посылают кого-то, с кем не нужно проводить много времени, чтобы почувствовать. Мы просто знаем их, в глубине души. – Она стучит меня по груди своим костлявым указательным пальцем. – Тогда все, что нам нужно сделать, это действовать. На твоем месте я бы долго не мешкала. Она тебе нравится, и, очевидно, ты ей тоже, иначе ее давно бы тут не было. Так что тебе мешает?
Я скриплю зубами.
– Давина попросила дать ей время.
Грета кивает.
– Ей нужно посмотреть, справится ли она здесь. У тебя есть дом, и ты с малых лет знаешь людей Бразании. А она чужая. Для нее важны не только чувства, но и окружение. Но не волнуйся! Она довольно неплохо справляется.
Мне не нужно за ней присматривать. Но мой взгляд устремляется к Давине, будто я всегда подсознательно знаю, где она.
– Что мне делать, если она скажет нет?
Грета закатывает глаза.
– Тогда тебе следует приложить гораздо больше усилий, минхер, чтобы до этого не дошло.

Глава 17
Давина

Как только я прохожу по деревенской площади без сопровождения Леандра, меня окружают девушки и девочки, которые разговаривают со мной так, будто мы выросли вместе. Никогда не смогла бы так бесцеремонно подойти к незнакомцам, но я не чувствую себя чужой. Не привыкла к подобной сердечности и не знаю, что должна делать. Впрочем, их не беспокоит, что я отвечаю односложно, и понемногу я оттаиваю.
Одна из девочек, которой я дала бы не больше шести лет, тащит меня к лугу, заросшему яркими цветами, между двумя хижинами. За нами быстро следуют девушки, и, прежде чем я успеваю понять, они срывают несколько цветов, из которых плетут венок, и надевают мне на голову – яркая, цветущая корона.
Одна из старших девочек садится на колени рядом со мной.
– Ну, рассказывай! Как ты встретила нашего минхера?
Я застенчиво улыбаюсь и излагаю историю нашей первой встречи, но опускаю смертельную опасность, грозившую мне, и другие кровавые подробности, не предназначенные для ушей детей.
– Это очень похоже на нашего Леандра! – мечтательно восклицает девушка с каштановыми волосами. – Благородный рыцарь, спасающий деву в беде.
Мой взгляд устремляется к Леандру, который разговаривает с двумя мужчинами в нескольких метрах от меня. Когда я смотрю на него, то замечаю, что его взгляд уже направлен на меня. Во мне распространяется приятное тепло.
– Он часто так делает? – спрашиваю я, не отводя глаз.
– Не знаю, – отвечает брюнетка. – Когда он был здесь в последний раз, примерно года два назад, даже не посмотрел дважды ни на одну из девушек, что толпами следовали за ним.
– Уже ходили слухи, что он влюбился в красивую дворянку при дворе, но она не его уровня, – заговорщически вмешивается другая девушка. – Или что она уже была обещана или даже замужем.
– Безответная любовь! – восторгается другая девушка. – В любом случае это было нашим объяснением, почему Леандр не уделял нам достаточно внимания. Или вообще женщинам. Мы были уверены, что должен быть кто-то, кому принадлежит его сердце, но она не отвечает взаимностью, и поэтому он слеп ко всем остальным.
Эта мысль настолько грустная, что у меня становится тесно в груди. После того, что я узнала, думаю, что девушки из деревни слишком напоминали Леандру его погибших сестер, и поэтому он держался от них подальше – чтобы не бередить старые раны.
Или действительно где-то есть женщина, которой принадлежит его сердце. Я слишком труслива, чтобы спрашивать его об этом напрямую. Он лишь сказал, что никогда не выберет дворянку, но ни слова о том, что в его жизни нет женщины.
– Но потом он привел тебя сюда, – прерывает мои мысли брюнетка. – Вот почему ты обязательно должна рассказать нам, как тебе удалось завоевать потерянное сердце нашего минхера.
– За… воевать? – прерывисто повторяю я.
Блондинка кивает.
– У Леандра наверняка есть несколько приятелей-рыцарей, которые еще не женаты. Твои знания могут помочь нам.
Я опускаю взгляд.
– Но я ничего…
Брюнетка отмахивается и меняет тему.
– Узнаем позже. Ты ведь останешься здесь
Я перевожу взгляд с одной девушки на другую. Все они смотрят на меня со смесью радости и волнения, и у меня разбивается сердце, что я могу их расстроить.
– Я… не знаю, если…
Рев со стороны мужчин спасает меня от ответа. Девушки тут же вскакивают и тянут меня за собой. Понятия не имею, что происходит, но благодарна за это.
Вокруг стола с двумя стульями образовалась толпа. В центре стоит Леандр, закатывая рукава рубашки до локтей. Напротив него сидит мужчина, который по крайней мере на голову выше него и у которого такая широкая грудь, что я думаю, не кузнец ли он. В любом случае он человек, которому далеко не чужд физический труд. На шее под рубашкой у него виднеются шрамы, а на голых руках – выцветшие серебристые рубцы, которые заставляют меня думать, что его когда-то выпороли. Но почему должен кто-то, кто так далек от придворной жизни?..
Блондинка рядом со мной резко вздыхает.
– Почему из всех людей он связывается с молодым мельником?
– Что происходит? – тихо спрашиваю я.
Она наклоняется ко мне.
– Вальдур и Леандр часто конфликтовали в детстве и постоянно соперничали. Все знают почему. Вальдур положил глаз на младшую сестру Леандра, Юринну, но соперничество между ними продолжалось даже после ее смерти. В любом случае наш минхер никогда не успокоится, пока Вальдур не вызовет его на состязание. Но в верховой езде и бою на мечах он безнадежно уступает Леандру.
– На этот раз они, похоже, сошлись на армрестлинге, – бормочет брюнетка с другой стороны от меня. – Это может доставить много неудобств Леандру.
Я быстро смотрю на руки Вальдура, напоминающие дубинки. Хотя Леандр тоже натренирован, и я ясно вижу мышцы на его обнаженных предплечьях, не думаю, что он сможет устоять перед таким мускулистым мужчиной, как Вальдур, который ежедневно поднимает десятки мешков муки.
Я задерживаю дыхание, когда взгляд Леандра скользит от противника ко мне, он подходит и останавливается передо мной. Он смотрит на меня с выжидательной, но в то же время озорной усмешкой. Никогда не привыкну видеть его улыбающимся или ухмыляющимся. Каждый раз от этого зрелища у меня перехватывает дыхание. Он так чертовски хорошо выглядит, когда улыбается… Воздух между нами потрескивает от напряжения, усиленного взглядами присутствующих. Когда я не двигаюсь, Леандр наклоняется вперед и шепчет мне на ухо:
– Обычно дама дает своему рыцарю знак расположения, который он может носить с собой в бою.
С опозданием в несколько секунд, в течение которых я занята попытками успокоить возбужденных бабочек в моем животе, я понимаю, чего он хочет. Я лихорадочно думаю, что могла бы ему дать, но одежда, которая надета на мне, не моя. Грета, конечно, не хотела бы, чтобы я оторвала краешек рукава только для того, чтобы у Лендра был талисман на удачу в состязании. Я берусь за кончик пряди, которую Грета заплела и скрепила синей лентой. Развязываю и протягиваю ее Леандру, который принимает ленту с такой теплой улыбкой, что у меня слабеют колени.
Он склоняет голову.
– Я не разочарую вас, миндам.
Не знаю, должна ли что-то ответить, поэтому просто киваю. Как только Леандр отворачивается, девушки вокруг меня начинают радостно пищать. Видимо, я оправдала их ожидания. Обеими руками потираю горячие щеки. Леандр оборачивает лентой правую ладонь, прежде чем сесть на стул и опереться локтем о стол. Вальдур бросает на него оценивающий взгляд, будто сомневаясь в здравости его ума, прежде чем посмотреть на меня. Он излучает чистую решимость и более чем готов победить Леандра. Я расправляю плечи и стираю со своего лица все те маленькие сомнения, которые мысленно испытывала раньше. Леди никогда не сомневается в способностях избранного рыцаря, каким бы мощным ни казался его противник. Она – его опора, его поддержка и снова поставит его на ноги, если он потерпит неудачу.
Неуверенность мелькает во взгляде Вальдура, прежде чем он грубо берется за протянутую руку Леандра и сжимает ее своей лапой. Этой хватки могло хватить, чтобы сломать мне руку.
У меня нет ни малейшего представления, что такое армрестлинг, но была бы удивлена, если бы все сводилось к грубой силе. Леандр шевелит пальцами, меняет захват и расслабляет правое плечо, прежде чем кивнуть Грете, которая делает шаг к столу.
– Вы знаете правила, – ворчит она. – Тот, кто мухлюет, автоматически проигрывает. Побеждает тот, кто прижимает тыльную сторону ладони противника к столешнице.
Оба соперника кивают. Грета кладет руку на сцепленные ладони и начинает обратный отсчет от пяти до одного. Затем убирает руку. Леандр и Вальдур тут же напрягают мышцы, пытаясь наклонить руку противника. Первые мучительно долгие секунды никто из них не сдается, но потом, кажется, Вальдур берет верх. Оскалившись, он понемногу толкает руку Леандра. Толпа кричит и аплодирует.
– Давай, – бормочу я, не отрывая взгляда от Леандра.
Свободной рукой он хватается за край стола, чтобы иметь больше опоры, но я ясно вижу напряжение в выступающих на шее сухожилиях. Ему приходится уступать сантиметр за сантиметром, хотя он упорно сопротивляется.
Деревенские жители уже чествуют Вальдура как победителя. Каждый хлопок, каждый крик заставляют меня сильнее скрежетать зубами.
Я делаю шаг вперед.
– Старайся!
Вероятно, я должна была сказать что-то иное. Что-то… Мотивирующее. Что-то, что может помочь Леандру. Едва это слово слетает с моего языка, как я жалею.
Взгляд Леандра скользит ко мне, и он напряженно улыбается. Он снова меняет захват и наклоняется в противоположном направлении. Его зубы на мгновение блестят, когда он собирает все силы, чтобы наклонить руки в другую сторону.
Вальдур, явно удивленный сопротивлением, изо всех сил пытается противостоять атаке Леандра. Быстрее, чем предполагалось, они возвращаются в исходное положение, и теперь Леандр давит на руку Вальдура. Молодой мельник ревет, как дикий зверь, и яростно сопротивляется, но, видимо, израсходовал запасы своих сил.
Тыльная сторона его ладони уже над самой столешницей. Леандр собирается в последний раз и заставляет руку Вальдура упасть на нее.
– Конец! – кричит Грета, перекрывая восторженные крики деревенских. – Леандр победил.
С облегчением я вздыхаю, в то время как местные жители взрываются ликующими криками. Им, похоже, безразличен исход боя; они просто радуются, когда кто-то меряется силами.
Измученный Леандр откидывается на спинку стула и массирует правое плечо, прежде чем повернуть голову в мою сторону. Зеленые и золотистые искорки пляшут в его глазах.
Девушки подталкивают меня в спину, и я делаю шаг вперед. Леандр вскакивает со стула, в несколько больших шагов преодолевает расстояние между нами и заключает меня в объятия. Ликование вокруг нас становится громче, когда он поднимает меня и кружит. Я смеюсь от всего сердца, когда он утыкается мне в шею. Чувствую его всем телом, но тем не менее выгибаю спину, чтобы быть еще ближе к нему.
В моей жизни ничто не казалось настолько правильным, как быть в руках Леандра.
– Спасибо, – бормочет он мне в шею, от чего я чувствую теплое покалывание.
– За что? – шепчу я.
– За то, что верила в меня, – отвечает он так тихо, что только я могу его расслышать. – Я почти забыл, каково это, когда кто-то тебя поддерживает, – он фыркает. – Похоже я многое едва не забыл.
Он осторожно опускает меня, но все так же устало прижимается лбом к моему плечу.
Одной рукой я поглаживаю его по волосам.
– Конечно, я верила в тебя. Я бы верила, даже если бы руки твоего противника были вдвое больше.
Я чувствую движение его губ на своей шее, от чего по моему телу вплоть до пальцев ног пробегает горячая, обжигающая волна.
– К счастью, армрестлинг – это не только сила, но и правильный захват. У меня уже было несколько подобных соревнований, и в этом мое преимущество перед Вальдуром. Но тем не менее… – он поднимает голову и кривит губы, шевеля правым плечом, – …завтра у меня будут ужасные боли.
– Бедный минхер, – насмешливо бормочу я.
– Да, – шепчет он. – Если бы только кто-то мог бы ухаживать за мной, чтобы я быстро встал на ноги…
Конечно, я знаю, что он намекает на меня, но не могу удержаться от маленькой насмешки.
– Уверена, Грета в кратчайшие сроки приведет тебя в форму.
Леандр вздыхает и закатывает глаза.
– Жестокая ты женщина, Ви.
Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.
– Однако, если у Греты ничего не выйдет, я могу взглянуть на твое плечо.
– Уверен, что не выйдет, – шепчет он.
– Вот уж нет, – ворчит старая целительница рядом с нами. Мы быстро на шаг отстраняемся друг от друга. – Если что у тебя и есть, то растяжение. Придется несколько дней щадить плечо, после чего оно будет как новое. Но я понимаю, если ты хочешь, чтобы за тобой ухаживала более молодая и красивая миндам.
– Ты тоже меня совсем не радуешь, Грета, – ворчит Леандр.
– Нет, если уж ты сомневаешься в моих способностях, мой мальчик. А теперь оторвись от своей благоверной и обменяйся парой слов с проигравшим, как подобает.
Леандр берет мою руку и целует ее, прежде чем подойти к Вальдуру и по-дружески обнять его за плечи. Я не понимаю, о чем они говорят, но Вальдур несколько раз кланяется Леандру, выглядя так, словно минхер исполнил его самое заветное желание.
– Что именно произошло между Леандром и Вальдуром? – спрашиваю я Грету, потому что не могу больше сдерживать свое любопытство.
– Сестра Леандра, Юринна, – ворчливым тоном начинает старуха. – Она была самой младшей из сестер, и Леандр с ранних лет чувствовал, что должен защищать ее. Когда она стала достаточно взрослой, чтобы начать интересоваться юношами в деревне, начались проблемы. Любой, кто хотел даже просто приблизиться к Юринне, должен был сначала иметь дело с Леандром. Ее это не устраивало, потому что она уже выбрала Вальдура, которого Леандр, однако, считал недостаточно хорошим. Даже сейчас, спустя годы после ее смерти, Вальдур все еще пытается убедить Леандра, что был достоин ухаживать за его сестрой.
На душе становится тяжело от этой истории. Насколько сильны должны были быть их чувства друг к другу, если Вальдур все еще борется за них?
– Но хуже всего то, что Леандр обвинил молодого мельника, будто тот трусливо прятался во время набега земельцев вместо того, чтобы защищать женщину, внимания которой он так яростно добивался.
Я смотрю на Грету.
– Это правда? Вальдур прятался, в то время как Юринна и другие?..
К моему облегчению, Грета качает головой.
– Его вообще не было в деревне, как и большинства других юношей, которые могли хоть что-то противопоставить нападавшим. Они отвозили урожай в город, чтобы получить хорошую цену за него. Либо земельцы знали, либо это было совпадение, во всяком случае, они напали именно в тот момент, когда в деревне были только старики, женщины и дети. И в тот же момент в замке вспыхнул огонь.
– Но как тогда Леандр может?..
Грета кладет руку мне на плечо.
– Он просто обезумел от горя. Позже он, конечно, понял, что было ошибкой называть Вальдура трусом, но Леандр слишком упрямый, чтобы извиниться за это. С тех пор между двумя юношами разверзлась глубокая пропасть, и они во время каждого соревнования пытаются нанести друг другу позорное поражение. – Она наклоняет голову, снова смотря в сторону Леандра. – Но сегодня было… что-то другое. Похоже, Леандр преодолел ненависть, кипевшую в нем годами. Хоть и медленно, но результат налицо. – Ее взгляд обращается ко мне, и она улыбается. – Этим чудом мы обязаны тебе.
Я несколько раз моргаю.
– Мне?
Грета похлопывает меня по плечу.
– Пойдем, вернемся к женщинам и насладимся праздником.
– Но…
Она берет меня под локоть и тянет за собой.
– Каждому воину – будь то простой солдат или рыцарь – нужно за что-то сражаться. Это может быть честь, богатство или признание. В случае с Леандром это месть. Но она не дает ничего взамен. Даже если бы ему удалось найти виновных в нападении, его семья все равно осталась бы мертва, а замок сожжен дотла. Вот почему я каждый день молилась богам, чтобы Леандр нашел причину для сражений – или чтобы прекратить все это. Нам нужен минхер, который будет рядом с нами и превратит нашу землю в то, чем она была раньше. Леандр мог бы стать таким минхером, но предпочел пойти на войну с королем.
– Сейчас он здесь, – возражаю я.
– Но насколько долго? Он вернется завтра? Или на следующей неделе? Как мы можем быть уверены, что он останется здесь и займет свое законное место минхера?
Я тяжело сглатываю, точно зная, что она хочет от меня услышать. Леандр сам это сказал. Он хочет остаться и пойти новым путем, но не хочет делать этого в одиночку. Он попросил меня быть рядом с ним.
– Я бы с удовольствием его поддержала, – бормочу я, – но не знаю как.
– Напротив, знаешь, – возражает Грета. – Просто ты еще не призналась себе в этом. Я старуха, слепая на один глаз, но даже мне видно, как вы двое смотрите друг на друга.
– И как же?
Внезапно она останавливается и, схватив меня за подбородок, поворачивает мою голову влево.
– Примерно так.
Наши, мой и Леандра, взгляды тут же сливаются. Я с легкостью нахожу его в группе мужчин. Хотя он с кем-то разговаривает, все его внимание принадлежит мне.
Не могу отрицать, что мне нравится, когда он смотрит на меня подобным образом. Не изучающе, не оценивающе, но с ноткой беспокойства, что я могу исчезнуть. Будто хочет убедиться, что я все еще здесь.
Грета отпускает мой подбородок, но мне не удается оторвать глаз от Леандра. В свете фонарей и свечей его черты кажутся мягче, чем обычно. Когда он окружен жителями деревни, я не нахожу ничего от того благородного рыцаря и беспощадного воина, которым он является. Сейчас он просто мужчина.
Чрезвычайно красивый мужчина, все внимание которого сосредоточено на мне.
И мне это нравится. Даже очень.
Мне нравится, что он уже смотрит на меня, когда я поворачиваюсь к нему. Мне нравится, что какая-то часть меня всегда знает, куда нужно обратиться, чтобы увидеть его. И еще нравится, как он относится ко мне: почтительно, но не покорно; ласково, но с капелькой насмешки. И когда он улыбается, я никогда не могу сказать, выпрыгнет ли мое сердце из груди.
Если бы я осталась, могла бы иметь все это каждый день. И знаю, что мне это никогда не надоест.
Так почему же я не решаюсь?
Мое сердце знало ответ еще до того, как Леандр задал вопрос, но мой разум категорически против. Мне здесь не место. У меня и без того достаточно сложностей, особенно после нашего поцелуя у горячего источника. Сложностей, которые могут меня погубить.
Я должна покончить с этим ради нас обоих. Если я этого не сделаю, мы оба будем страдать. А он уже достаточно страдал.
Одна только мысль покончить с этим вызывает покалывание. Я растираю руки, чтобы прогнать холод из моих вен.
– Давай поговорим друг с другом начистоту, – говорит Грета, требуя моего внимания. Я сразу же настораживаюсь. – Есть ли кто-то еще, кому принадлежит твое сердце?
Я качаю головой.
– Ты хочешь вернуться домой по другой причине?
Я обнимаю себя обеими руками.
– Я скучаю по холоду Фриски, – признаюсь я. – Но там нет ничего, куда я могу вернуться.
– Тогда я всерьез задаюсь вопросом, в чем твоя проблема, – ворчит Грета. – Была бы я на пятьдесят лет моложе, я бы долго не мешкала, если бы кто-то вроде Леандра заинтересовался мной, – она хмурится, пристально глядя на меня. – Сколько тебе лет, девочка?
– Двадцать.
– Достаточно взрослая, чтобы быть независимой. Девушки из деревни в твоем возрасте уже выходят замуж и создают собственные семьи.
Я киваю.
– У нас во Фриске так же.
Грета пожимает плечами.
– Тогда, наверное, наше счастье, что тобой там никто не заинтересовался.
Я кривлю губы.
– Может, тому была причина. Вы меня не знаете. Зачем я вам нужна? Незнакомка, о которой вам ничего не известно.
– Леандр хочет быть с тобой, – Грета отвечает мягче, чем я когда-либо слышала от нее. – И ты хорошо к нему относишься. Всему остальному мы можем тебя научить.
Не говоря ни слова, я смотрю на нее. Никогда ни от кого не чувствовала подобной доброжелательности. Хоть я и незнакомка, они хотят принять меня. У меня появилось бы место, которому я бы принадлежала. Друзья и дело.
И у меня был бы Леандр. От одной мысли о нем мое сердце начинает биться быстрее. Я могла бы проводить с ним каждый день и, если бы мы оба захотели, засыпать и просыпаться вместе с ним. Святая богиня, мысль о том, чтобы спать в его объятиях, была так запретно прекрасна…
– Все… идет слишком быстро, – шепчу я в отчаянной попытке убедить себя. – Я не могу…
– Почему? Он тебе не нравится?
– Напротив… Очень. Чушь, более чем очень. Но я не могу одна…
– Все верно, – перебивает меня Грета. – Нам нужно узнать человека, чтобы по-настоящему полюбить его всем сердцем. Но сначала мы желаем глазами. Этот момент тоже важен, и не следует его недооценивать, потому что он придает отношениям нужную остроту. Этот шаг вы оба уже сделали. – Грета гладит меня по щеке. – Тебе просто нужно дать ему правильный ответ, когда он тебя спросит.

* * *

Во время ужина я сижу с женщинами, которые расспрашивают меня о Фриске. Я охотно отвечаю им и наслаждаюсь простыми, но вкусными деликатесами, возвышающимися на длинных столах, расположенных U-образно. Девочки с гордостью рассказывают, что овощи были выращены здесь, и мясо тоже поступило из местных запасов. Я нахожу прекрасным, как все они связаны со своей родиной, и хотела бы быть частью этого.
Леандр сидит на длинной стороне стола на месте минхера. Стул рядом с ним свободен и кажется одиноким. С грустной улыбкой он наблюдает за мужчинами за другим столом, которые громко кричат тосты и рассказывают похабные анекдоты. Я вижу, он предпочел бы сидеть с ними и делать вид, что не минхер. Или чтобы кто-то сел рядом с ним… Нет, не хочу. Не хочу, чтобы кто-то сидел рядом с ним… А сама не смогу встать и подойти к нему.
После еды столы отодвигаются в сторону, освобождая пространство, и музыканты снова начинают играть. Их песни звучат совершенно иначе, чем те, к которым я привыкла во Фриске. В каждой мелодии живет огонь: быстрые ритмы, от которых мои ноги покачиваются сами собой.
Проходит не так много времени, как юноши начинают вытягивать девушек потанцевать. Я завидую им, их пышным пестрым юбкам и уверенности, с которой они двигаются. Я завидую их беззаботности и жизнелюбию – вещам, которые стали мне чужды.
Однако ко мне никто не подходит. С одной стороны, я разочарована, а с другой – испытываю облегчение. Я бы опозорилась, потому что не знаю шагов. И поскольку не ношу юбку, все сразу заметят, если я совершу ошибку.
Поэтому довольствуюсь хлопками в такт музыке и наслаждаюсь видом танцующих, хотя я последняя из нашей группы, кто остается сидеть. Даже Грета нашла партнера и движется быстрее, чем я могла представить.
Я так сосредотачиваюсь на танцующих, что вздрагиваю, когда в поле моего зрения внезапно появляется рука, обернутая синей лентой. Мое сердце замирает, а потом я заставляю себя поднять глаза и встретиться с теплым взглядом Леандра.
– Можно с тобой потанцевать?
Моя рука движется без всякого усилия и уже хочет лечь в его, но в последний момент я останавливаюсь.
– Я… боюсь, что… не знаю этих танцев, – заикаюсь я.
Даже для меня это оправдание звучит слишком слабо, мое тело кричит о том, что я хочу танцевать с Леандром. Наконец-то снова быть рядом с ним. Быть в его руках.
– Никто не придерживается определенных шагов, – хмуро возражает он. – Мы в деревне, а не при дворе. Каждый танцует, как хочет, под музыку.
С удивлением смотрю на танцующих.
– Но у них это выглядит так… отрепетированно.
– Потому что они знают друг друга всю жизнь. Они танцуют при любой возможности. Знают, как движется другой и как нужно отвечать на это. – Он наклоняется ко мне и озорно ухмыляется, от чего мое сердцебиение выходит из-под контроля. – По крайней мере, я знаю, как движется твое тело в седле. Посмотрим, смогу ли узнать это на танцевальной площадке.
По щекам расползается жар.
– Я… опозорю тебя.
– Я в это не верю.
Не давая мне времени ответить, он хватает меня за руку и поднимает со стула. Мне не остается ничего другого, кроме как, спотыкаясь, последовать за ним на танцевальную площадку. Остальные охотно уступают нам дорогу и улыбаются, но от этого только усиливается неприятное ощущение у меня в животе. Словно тугой узел дурного предчувствия, оно сжимается все сильнее с каждым шагом.
Леандр ведет меня к месту с краю, где мы никому не сможем помешать, даже если я – как опасаюсь – потерплю полную неудачу.
– Ты доверяешь мне? – шепчет он, пока остальные кружатся вокруг нас.
Я делаю глубокий вдох.
– Да.
Он кладет правую ладонь на мою и поднимает их между нами на высоту моего лица.
– Тогда позволь мне вести тебя.
Я киваю, и гнетущий узел внутри немного ослабевает. Мы начинаем с простых шагов и поворотов, которые соответствуют быстрому ритму музыки. За каждое правильное движение меня награждают улыбкой, и вскоре я привыкаю к этому. После поворота поспешно оборачиваюсь к Леандру, только чтобы снова увидеть ямочку у левого уголка рта. Он касается моей талии и пояса, и каждый раз я чувствую, как тепло его руки обжигает мою кожу через одежду.
После всего одной песни мы так слаженно двигаемся, что ему остается только слегка подталкивать меня в правильном направлении. Наконец-то я могу наслаждаться музыкой и близостью Леандра, не думая постоянно о своем провале.
Леандр тоже расслабляется, убедившись, что я не буду топтать его ноги на каждом шаге. Когда он стоит позади меня, чтобы направить меня в поворот, я прислоняюсь к его груди. Знаю, что сейчас мне следует взять его за руку и отвернуться, но не могу.
– Ви, – шепчет он мне на ухо, и теплое покалывание пронзает меня до пальцев ног.
Он мягко поворачивает меня, чтобы я могла смотреть ему в лицо. Внезапно комок в моем животе снова сжимается, когда я вижу его нахмуренный лоб. Неужели я была еще глупее, чем предполагала? Быстро перебираю мысленно последние шаги, но не замечаю ничего, где бы я грубо ошиблась.
Обеими руками он обхватывает мое лицо и стоит теперь так близко ко мне, как я мечтала весь день. Так близко, что я забываю дышать и перестаю воспринимать музыку.
– Пожалуйста, – бормочет он, нежно поглаживая кончик моего носа своим.
Мои губы уже покалывает от желания снова поцеловать его, но я полностью сосредотачиваюсь на умоляющем выражении в его взгляде.
Никогда еще никто не смотрел на меня так. Будто у меня есть сила одним словом спасти весь его мир.
Или разрушить.
– Пожалуйста, останься, – шепчет Леандр.
Я выдыхаю и на мгновение закрываю глаза. Мое сердце уже знает правильный ответ; сопротивляется разум. Несмотря на громкий стук сердца, я прислушиваюсь к себе, ищу причины, которые, когда я думала о просьбе Леандра, мой разум вновь и вновь предлагал мне. Но сейчас он молчит. Я больше не могу найти причины, которые еще сегодня утром имели смысл и затмевали мои чувства. Будто их никогда не было. Будто они никогда не имели значения.
Когда я снова открываю глаза, вижу во взгляде Леандра тот же страх, что и раньше. Он боится, что я отвечу нет. Что я откажусь и уйду.
Но ничего не может быть дальше от истины.
– Да, – отвечаю я на его просьбу.
Леандр моргает. Раз. Второй. И снова, будто не веря в то, что я только что сказала. Затем страх окончательно исчезает из его глаз и уступает место безудержной радости. Он притягивает меня к себе и касается моих губ.
Поскольку такого мимолетного поцелуя мне недостаточно, я привстаю на цыпочки и обхватываю его шею. Я чувствую его улыбку на своих губах, прежде чем он тоже обвивает меня руками и прижимает к себе так крепко, что даже легкое дуновение ветра не пройдет между нами.
Вокруг нас раздаются крики ликования и аплодисменты. Мне должно быть стыдно целовать Леандра на людях, в конце концов мы не пара – по крайней мере, официально и в соответствии со строгими правилами, установленными во Фриске. Но я наслаждаюсь поцелуем, а также теплом, которое окутывает мою грудь и которого я испугалась в последний раз.
На этот раз я готова к нему. Я знаю, что оно придет, а также то, что оно значит, но я не боюсь.
Леандр нежно поглаживает мою нижнюю губу языком, и я вздыхаю, приоткрыв рот. Он отвечает на этот звук низким стоном, который слышу только я, но которого достаточно, чтобы полностью затуманить мой разум. Как и в случае с танцем, я позволяю ему вести себя, наклоняю голову, как он показывает. Я захвачена тем, как Леандру удается давить губами на мои так, чтобы, с одной стороны, удовлетворить мое желание, а с другой – еще больше возбудить его.
Мне все равно, что по крайней мере пятьдесят деревенских жителей стоят вокруг нас и пялятся. Мне также безразличен треск, грохочущий в моей груди, будто ломается толстый слой льда. Ни о чем из этого я не забочусь.
И так бы и продолжалось до конца вечера, если бы внезапно крик не разорвал идеальный момент.
Мы отстраняемся друг от друга. Затуманенное выражение исчезает из глаз Леандра, его взгляд направлен на что-то позади меня. Вся его манера держаться меняется. За несколько мгновений он превращается из человека, боявшегося моего ответа, в бесстрашного рыцаря, который не раз сталкивался с верной смертью.
– Собери девушек и детей, – велит он мне. – И отведи их к Грете. Она знает, где вы можете спрятаться.
– Но…
Его непреклонный стальной взгляд немедленно заставляет меня замолчать. Теперь я не вижу мерцающих золотых искорок в радужке его глаз.
– Никаких возражений!
Он хватает меня за руку и толкает в противоположном направлении. Только теперь я понимаю причину хаоса. Приближается группа всадников. Некоторые держат в руках светящиеся кристаллы, которые позволяют им освещать путь перед собой. Может, тридцать или тридцать пять. Все верхом и – как я вижу в сиянии кристаллов – вооружены до зубов.
Земельцы.
Я стряхиваю первый испуг и беру Леандра за руку.
– Пожалуйста, береги себя.
На мгновение твердость исчезает из его взгляда, когда он целует меня в лоб.
– А ты себя. – Он оборачивается. – Вальдур!
Я уже не смотрю, как он поспешно расставляет оборону, а спешу к девочкам и девушкам, которые сбились в группы. Хотя они кажутся бледными, но выглядят гораздо спокойнее, чем я себя ощущаю.
Они уже несколько раз сталкивались с подобными налетами, понимаю я.
Грета собирает нас и пересчитывает. Эта процедура настолько рутинная, что заставляет меня содрогаться.
– Улары нет, – вдруг восклицает одна из девушек. По-моему, ее зовут Аня. – Моей младшей сестры нет.
– Как она выглядит? – спрашиваю я.
– Она… та девочка, которая сплела тебе венок.
У меня перед глазами возникает образ: пухлые румяные щечки и темные косички по обеим сторонам лица.
– Где она может быть?
Хоть я и не должна, бросаю взгляд через плечо. Всадники очень близко и в любой момент нападут. Я нахожу Леандра, который держит в руках меч и формирует линию обороны. Ледяные когти ложатся на мое сердце и сжимают его, когда понимаю, что у них нет шансов. Не против конного отряда, в то время как деревенские в лучшем случае вооружены вилами.
Но сначала я должна помочь в поисках Улары. Если она окажется между противниками или под копытами врага… нет, я даже не хочу об этом думать!
– Мужчины не смогут долго сдерживать нападение, – прямо говорю я.
Я ожидаю, что девушки запаникуют, но они только кивают, будто давно все поняли.
– Я отведу младших в безопасное место, – говорит Грета. – Вы ищите Улару, а затем, как можно быстрее, отправляйтесь к известному месту встречи. – Она кивает в мою сторону. – И присмотри за Давиной. Она не знает этих мест. Леандр разозлится на вас, если с ней что-то случится.
– Ты пойдешь с нашей поисковой группой, – говорит блондинка и машет мне рукой.
Грета кажется довольной.
– Поторопитесь!
Вместе с младшими детьми она скрывается между хижинами.
– Есть ли способ помочь мужчинам? – спрашиваю я блондинку, имя которой, как бы ни старалась, не могу вспомнить.
Однако она качает головой.
– Они всегда прикрывают наше отступление. Как только мы исчезнем, они тоже сбегут и позволят разграбить земельцам наши земли. Как ты наверняка заметила, нам нечего им противопоставить. Мы можем только спасти свои жизни.
– Но сначала мы должны найти мою сестру, – вмешивается Аня.
Быстро делим между собой окрестные хижины и обыскиваем их в поисках девочки. Мы выкрикиваем ее имя сквозь шум боя, заглядывая в каждый шкаф и под каждую кровать. С каждой хижиной, в которой мы ее не находим, я все больше впадаю в панику, но мои спутницы сохраняют спокойствие. Это придает мне сил продолжать. Я никому не помогу, если сейчас потеряю голову.
В конце концов именно я обнаруживаю малышку в углу шкафа. Слезы текут по ее лицу, она смотрит на меня широко распахнутыми глазами, когда я открываю дверцу. Я хотела бы схватить ее и уйти, но она прижимается к задней стенке, так что я не могу до нее дотянуться.
Я заставляю себя улыбнуться.
– Ты помнишь меня, Улара? – как можно спокойнее спрашиваю я. – Я Давина. Сегодня ты сплела мне великолепный цветочный венок.
Она нерешительно кивает и хныкает.
Я протягиваю к ней обе руки.
– Я хочу отвести тебя к остальным, чтобы с тобой ничего не случилось. Но для этого нужно выбраться из шкафа.
Уходящие секунды тянутся как вечность, пока я не чувствую мокрые от пота ладошки Улары в своих. Она осторожно выползает из своего укрытия. Я поднимаю ее на руки.
– Закрой глаза и держись за меня хорошенько, – бормочу я ей, прежде чем выбежать из хижины.
Снаружи меня уже ждут другие девушки, которые с облегчением выдыхают, когда видят девочку у меня на руках. Я передаю Улару ее старшей сестре.
– А теперь идем отсюда, – говорит она и ведет нас обратно на деревенскую площадь, откуда мы попадем в секретное место.
Я изо всех сил стараюсь не замечать лязг оружия и вскрики боли. Знаю, что должна следовать за другими женщинами, чтобы быть в безопасности, чтобы мужчины тоже могли отступить. Тем не менее страх за Леандра перебарывает, и я останавливаюсь. Требуется много времени, чтобы разглядеть его среди сражающихся, но в конце концов я замечаю его. Он умело защищается от трех нападающих. Одновременно происходит столько всего, что я не успеваю вовремя реагировать.
Аня возвращается за мной, в то время как один из вражеских всадников прорывается сквозь оборону и скачет прямо к нам. Брусчатка дрожит от ударов копыт его боевого коня.
– Ви! – слышу я крик Леандра.
Он отвлекается из-за моей глупости, так что одному из земельцев удается его ранить. Даже сквозь шум я слышу его стон боли.
Хотя звук доносится с расстояния в несколько метров, он вибрирует глубоко внутри меня.
Защитный лед внутри полностью ломается, и за секунды моя кровь замерзает.

Глава 18
Леандр

Мы не продержимся долго. Мои силы заметно истощаются, потому что на моей стороне не обученные солдаты, а простые люди, которые, хотя и храбро защищают деревню, но ничего не понимают в сражениях. В ответ на мои приказы я ловлю только хмурые взгляды, так что в какой-то момент бросаю это делать и надеюсь, что каждый сможет как-то защитить себя. Мы должны продержаться еще немного, пока женщины и дети не сбегут.
Когда в разгар битвы с одного из столов бросают свечу, пламя мгновенно охватывает хижины. Среди деревенских распространяется паника, но мне удается их успокоить. Хижины можно восстановить, но потерянные жизни останутся таковыми навсегда.
Я готов отдать приказ отступить, когда замечаю Давину, стоящую посреди площади. Сначала я думаю, что это игра воображения, но когда девушка бросается к ней, чтобы утащить прочь, знаю, что она и правда там.
И на нее вот-вот нападут.
– Ви! – кричу я во всю глотку.
Но даже с Элорой я бы не сумел вовремя остановить нападавшего. Я пытаюсь пробиться сквозь ряды сражавшихся, чтобы броситься ей на помощь, когда лезвие вонзается мне в бок.
Я издаю стон.
Хотя я сразу понимаю, что рана не так ужасна по сравнению с теми, что получил в прошлом, ее будет достаточно, чтобы помешать мне сражаться.
В то время как я снова выпрямляюсь, теплый воздух Огненного королевства вокруг нас ощутимо остывает, пока у меня не бегут мурашки по телу. Некоторые местные в изумлении оглядываются и опускают оружие.
Мой взгляд падает на Давину, будто его волшебным образом притягивает к ней, но я не могу поверить в то, что вижу.
Даже на расстоянии я замечаю, что она окутана белым туманом. Аня быстро отступает от нее, и земелец, который, должно быть, считает двух женщин легкой добычей, дернув за поводья, поворачивает своего коня.
Но он не уходит далеко.
Огромные копыта его лошади, кажется, примерзают к булыжнику. Она ржет и пытается вырваться, но безуспешно. Земелец в панике выскакивает из седла и хочет убежать.
Давина следует за ним медленными шагами, похлопывает лошадь по шее, когда проходит мимо нее, и, наконец, вытягивает руку. Сразу же на земле образуется лед, который замораживает ноги земельца.
Сражение замирает, так как все смотрят на Давину, открыв рты.
Я тоже.
Когда она подходит ближе, я вижу, что ее глаза светятся белым, и я уверен, что от нее исходит необычный холод. Я никогда не видел льда и снега вблизи, но уверен, что белый шторм, окружающий нас, словно тонкий туман, состоит из них. Везде, куда она ступает, под ее ногами образуется небольшой слой льда.
Все отшатываются, кроме меня, хотя холод, исходящий от нее, покалывает мою кожу. Не ледяное, как я себе представлял, а скорее магическое покалывание. Чужая сила, которая, однако, не кажется угрожающей.
Склонив голову, она рассматривает рану на моем боку, о которой я забыл. Ее лицо совершенно ничего не выражает, будто застыло в маске.
Давина протягивает руку и кладет два пальца на рану. Я стискиваю зубы, но в следующий момент боль исчезает, как и сама рана. С удивлением я ощупываю ее, но нигде не чувствую свежей крови, а только здоровую, упругую кожу.
Затем ее взгляд падает на земельца, который причинил мне боль. Ее глаза светятся еще ярче, и буря вокруг нее усиливается. Лед обвивается вокруг ее рук, ползет по ним, пока наконец не достигает цветочного венка на ее голове, и кажется, что она носит ледяную корону.
Жители деревни рядом со мной падают на колени, бормоча молитвы богам, которые приходят им в голову, и я тоже поспешно опускаю взгляд. Но при всем желании я не могу вспомнить ни одного бога.
За спиной я слышу, как земелец опускает оружие и молит Давину о пощаде. Я снова поднимаю глаза. Одного взгляда на ее ледяное красивое лицо достаточно, чтобы понять, что она не настроена милосердно.
Над ее рукой образуется остроконечная сосулька, сияющая в свете огня, которую она бросает в сторону нападавшего еле заметным движением пальца. Она попадает именно в то же место, где меч пронзил мне бок. Кровь разбрызгивается на снегу вокруг. Вскрикнув, земелец падает, как подкошенный, обхватив сосульку обеими руками, он отчаянно пытается вытащить ее из себя.
Свинцовая тишина опускается на нас. Никто не осмеливается даже дышать, в то время как все без исключения смотрят на Давину.
Затем земельцы приходят в движение, пытаясь бежать от этой чуждой силы. Но Давина быстро реагирует. Она машет рукой, после чего каждый земелец застывает на месте и больше не может пошевелиться. Однако наши люди свободны от ее магии. Деревенские лишь дорожат от холода, которого я не замечаю.
Она оставляет только одного земельца. Вражеский воин падает на колени, как дрожащий ком страданий.
– Скажи своему королю, – раздается голос Давины, который теперь звучит яснее и резче, – что второй раз я не проявлю милосердия. Если вы снова наведаетесь сюда, я отправлю каждого в ледяную могилу. Ты меня понял?
– Д-да, – бормочет воин.
– Хорошо. Тогда, наконец, исчезни.
Давина щелкает пальцами один раз. Лед вокруг них звенит, словно в ответ, а затем раскалывается, чтобы освободить ступни земельцев из ледяных темниц. Они с такой скоростью скрываются в соседнем лесу, что я едва успеваю проследить за ними глазами. Только земелец, которого она ранила осколком льда, медленно хромает вслед за своими товарищами.
Давина трет пальцы друг о друга, призывая снежинки, которые летят в сторону горящих хижины. За считаные минуты пламя гаснет, гораздо быстрее, чем мы могли бы потушить его.
Однако в следующее мгновение холод, окружавший Давину, словно защитная пелена, исчезает, как и неестественное сияние. Она закатывает глаза так, что виднеются только белки, и падает.
– Ви! – Я бросаюсь вперед и успеваю поймать ее прежде, чем она падает на землю. Быстро наклоняюсь над ней и испытываю облегчение, когда чувствую ее слабое, но ровное дыхание.
– Найдите Грету! – приказываю я, поднимая Давину на руки.
Моргая, люди пробуждаются от своего оцепенения и бегут в деревню.

* * *

Вскоре я оказываюсь в хижине Греты. Старуха уложила Давину в постель и накрыла до самой шеи, чтобы согреть. Я сижу рядом, мои руки под одеялом, чтобы держать ее ладони. Ее лицо белее подушки, на которой она лежит. С каждой секундой, когда она не открывает глаза, я чувствую себя все несчастнее.
С того момента, как принес ее сюда, я не отходил от нее. Даже когда Грета переодевала ее в свежую рубашку и широкие брюки, я отказался выходить из хижины, а повернулся к ним спиной, не сдвинувшись с места.
– Она просто измучена, – бормочет Грета, прикладывая теплую тряпку ко лбу Давины. – Дай ей немного времени, чтобы прийти в себя.
Я перестал уже считать, сколько раз она пыталась меня успокоить. Но ей это не удается.
– Тебя… там не было, – беззвучно шепчу я.
Я не в силах соединить то, что там произошло – грубую, неукротимую силу и разрушительный холод, – с девушкой, лежащей передо мной.
– У нее есть… Она легко смогла победить земельца… льдом.
– Она из Фриски, – ворчит Грета. – Я была бы удивлена, если бы у нее был дар огня.
Я хмурюсь и смотрю на нее. У меня перехватывает дыхание, когда над вытянутым пальцем Греты танцует маленький огонек. Я ищу спичку или что-нибудь еще, что могло бы объяснить пламя, но не нахожу ничего.
– Я далеко не так талантлива, как твоя миндам. Моего дара хватает лишь на то, чтобы разжигать огонь каждое утро. Я никогда не смогу обратить в бегство орду земельцев.
– Ты… знала? Что Давина?..
Она пожимает плечами.
– Не от нее. Но весь день меня не покидало ощущение, что я знаю о Давине больше, чем ты, хотя я провела с ней всего несколько часов.
У меня сейчас такое же чувство, но я этого не понимаю. Почему я так мало знаю о ней? Я задаю неправильные вопросы? Или заставил ее почувствовать, что она не может мне доверять?
– Но почему… она мне об этом не рассказала? Я бы никогда… Я бы не стал… – быстро сжимаю губы и собираюсь с мыслями. – Я бы не стал на нее по-другому смотреть из-за этого. Обладание магией – благословение, а не проклятье. Ей не нужно было скрывать это от меня.
Грета кивает.
– Я знаю. Проблема в том, что Давина, вероятно, сама ничего не знала о силе, которая живет в ней. Вполне возможно, она не может ее контролировать. Судя по тому, что ты и другие жители рассказали мне, это был внезапный всплеск силы, такое не происходит без причины. Ты знаешь, что его вызвало?
Я закрываю глаза и фокусируюсь на том, что произошло до появления холода и неведомой силы Давины. Мне трудно это сделать, потому что все, что я вижу перед собой, – это Давина, окруженная вихрями снега, с ледяной короной и с горящими белым глазами.
Никогда не видел ничего более ужасающего, но в то же время впечатляющего. Красивая и смертоносная одновременно.
– Земельцу удалось ранить меня. Не сильно, но… все началось вскоре после этого.
– Должно быть, это стало поводом, – ворчит Грета. – Желание защитить тебя и жителей деревни. Но другие сказали, что она позволила земельцам уйти.
– Она угрожала им, и трусливая свара быстро убежала.
Я рад, что она их не убила, даже если это странно звучит. Помню выражение лица Давины в тот вечер у горячего источника, когда она подумала, что убила земельца. Не хочу даже представлять, что бы с ней стало, если бы она что-то такое им сделала… Давина не такая, как я. Ее разум нежнее и хрупче.
Только когда Грета кладет мне руку на плечо, я выбираюсь из своих размышлений.
– Ей станет лучше, – бормочет старуха. – И все будет так же, как раньше.
Я немного расслабляюсь.
– Надеюсь.
Грета также обладает магическим даром, хотя и не таким явным, как Давина. И все же она лучше меня понимает, что происходит с молодой фрискийкой. У меня нет иного выбора, кроме как поверить ей на слово. И я хочу верить. Хочу продолжить с того места, где нам пришлось остановиться из-за набега земельцев. Хочу еще раз услышать из ее уст, что она останется.
Не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким счастливым, как в тот момент. Хочу вернуться туда, именно в тот миг, чтобы снова почувствовать счастье.
– Снимай обувь и ложись рядом с ней, – внезапно велит мне Грета. На мой, несомненно, удивленный взгляд она только приподнимает бровь. – Я все время здесь. Но меня немного беспокоит ее температура. И я ни секунды больше не могу слушать твои тоскливые вздохи.
– Я думал, это нормально, что ее кожа прохладнее, – отвечаю я, уже снимая сапог.
– Это так. Фрискийцы по своей природе холоднее, чем мы, пламенцы. Поскольку я никогда не была в Ледяном королевстве, я не эксперт в лечении юных девушек, которые в одиночку победили орду земельцев. Поэтому с благодарностью принимаю любую помощь, которую могу получить. А так как у меня много других дел, остаешься только ты, чтобы согреть ее, – она склоняет голову, – если, конечно, ты этого хочешь. А то я спрошу в деревне, не смилуется ли кто-нибудь и…
Я не даю ей закончить, а проскальзываю под одеяло. Осторожно притягиваю девушку к себе, пока ее голова не ложится на мое плечо и я не чувствую ее ровное дыхание на шее.
Грета ворчит, что теперь ей нужно позаботиться о паре отваров, и исчезает в задней части хижины, откуда, однако, периодически бросает на нас изучающие взгляды. Больше всего мне хотелось бы накричать на нее, что тут не на что смотреть. Я провел несколько дней и ночей наедине с Давиной, и ничего не случилось. Будто теперь, когда она без сознания и измучена, я попытаюсь что-то сделать!
Насколько могу, я игнорирую присутствие Греты и ее грохотание пробирками и баночками, сосредоточившись на Давине. Если бы мне рассказали о ее силе и я не видел ее собственными глазами, я бы посчитал это ложью. Невозможно, чтобы это нежное создание в моих руках обладало подобной силой!
Но я сам видел – лед, подчинившийся ее воле и обративший в бегство наших врагов. До сих пор во время набегов среди деревенских никогда не было жертв, но нет никаких гарантий, что на этот раз было бы так же. Какой бы загадочной ни казалась мне сила Давины, она спасла не только меня, но и жителей. Я не сомневаюсь, что земельцы как минимум убили бы меня, если бы у них была возможность это сделать, потому что я представляю для них наибольшую опасность.
– Ты должна поскорее проснуться, слышишь? – тихо говорю я Давине.
В ответ она шевелится в моих объятиях и еще сильнее меня обнимает. Я вспоминаю процесс обучения владению мечом, чтобы отвлечься от ощущения ее мягкого тела. Каждый раз, когда она вздрагивает во сне, я сбиваюсь и в конце концов оставляю попытки что-либо вспомнить.
Проходят минуты, может, часы, в которые мы просто лежим, а я жду, когда она придет в себя. Мне никогда не надоест держать ее в объятиях. Будто именно здесь ее место. И я бы хотел, чтобы она тоже так думала.
– Ты сказала, что хочешь остаться, – шепчу я. – Горе тебе, если забудешь это обещание!
Вдруг она слегка приподнимает голову, чтобы посмотреть на меня. Это не более чем легкий наклон, но его достаточно, чтобы я затаил дыхание. Ее взгляд затуманен, синева в ее глазах еще глубже, чем обычно. Еще более непостижима.
– Ты проснулась! – я поглаживаю ее по лбу, чтоб проверить температуру. Все еще холодная, но уже не настолько, как раньше. Ее щеки снова слегка покраснели. – Как ты себя чувствуешь?
– Почему? – вздыхает она.
Я хмурюсь.
– Почему что?
Она пытается отстраниться от меня, но я крепче обхватываю ее руками, пока она не оказывается именно там, где проснулась.
– Поговори со мной, Ви, – прошу я. – Не принимай решений, где ты оставляешь меня. Если тебе неприятно, что я лежу здесь с тобой, скажи, и я немедленно встану. Но я не приму других причин.
Она перестает противиться моим объятиям, но не расслабляется.
– Почему… ты хочешь, чтобы я осталась? После всего, что я… – она тяжело сглатывает, – что я такое. Что я сделала.
– А что, по твоему мнению, ты сделала? – спрашиваю я резче, чем предполагал.
Она озадаченно смотрит на меня.
– Ты и сам это видел. Я потеряла контроль и подвергла вас всех опасности и…
– Хочешь знать, что видел я? – прерываю я ее, пока она не внушила себе еще больше глупостей. – Я увидел силу, о которой раньше никогда не слышал. И эта сила подчинялась твоей воле. Ты использовала ее, чтобы защитить нашу деревню и всех ее жителей от разрушения. – Я кладу руку ей на щеку и жду, пока она не посмотрит на меня. – Ты защитила меня, Ви. Я отвлекся, увидев тебя, когда ты уже давно должна была находиться в безопасности. Этот земелец убил бы меня, если бы ты его не остановила. Я обязан тебе жизнью.
Она зажмуривается и прижимается лицом к моей груди, будто ее смущает то, что я сказал. Я поглаживаю ее по спине, не зная, что еще могу сделать. Лихорадочно роюсь в мыслях в поиске нужных слов, но не могу их найти.
– Я не могу остаться, – шепчет она так тихо, что я почти не слышу ее.
Я напрягаюсь. Не знаю, чего ожидал, но не этих слов, которые выбивают землю из-под моих ног.
– Почему ты так говоришь? Ви, пожалуйста, посмотри на меня.
Она неохотно поднимает голову.
– Они будут бояться меня, жители деревни. Они будут показывать на меня пальцами и избегать меня.
– Что за чушь ты несешь? – рычу я. – Никто не будет бояться или избегать тебя.
Но она меня не слушает.
– Я подумала, что смогу начать здесь все сначала, потому что мне некуда возвращаться. У меня больше нет дома. Даже во Фриске я буду…
Я закрываю ей рот рукой, чтобы она наконец перестала говорить о тех вещах, которые не являются настоящими.
– Я сказал, что ты можешь остаться здесь… и даже должна, – говорю я. – Ничего не изменилось. Да и почему должно? Ты защитила нас, и за это я благодарю тебя от всего сердца. Возможно, в последние годы я позорно пренебрегал этим местом, но оно очень важно для меня. И я надеюсь, что когда-нибудь оно станет таким же и для тебя. Если ты позволишь мне, я сделаю Бразанию твоим домом.
Она смотрит на меня, широко распахнув глаза. Я медленно отнимаю руку от ее рта, ожидая новых возражений, но она молчит.
– Я уйду в отставку, – говорю я. – И буду заботиться только об этой земле. Ви, ты напомнила мне, что однажды у меня было другое видение будущего, в котором не было мести и бесконечных сражений. Просто… я боюсь, что в одиночку потеряю эту цель.
Намек на улыбку мелькает на ее губах.
– Это единственная причина, почему я должна остаться? Чтобы напоминать тебе, зачем ты здесь? Думала, ты хочешь сделать меня конюшей, потому что я так хорошо справилась с Элорой.
Слова, что я хочу сделать ее больше, чем служанкой, уже вертятся у меня на языке, но я быстро их проглатываю. Для этого еще слишком рано. И все же хотел бы произнести их, потому что знаю, что это правда. Но если она останется, у нас будет время все прояснить.
Никогда раньше я не чувствовал себя таким свободным и беззаботным в присутствии женщины, как с Давиной. Она не сводит меня к титулу или победам, которые я одержал от имени короля. Она видит меня со всеми шрамами, страхами и ошибками. Тем не менее она все еще здесь и хочет стать конюшей. Я уверен, что она чувствует, что происходит между нами, так же, как и я. Она могла бы потребовать стать моей миндам, и я тут же исполнил бы это желание.
Но этого она не делает, а с благодарностью принимает то, что я готов дать.
Я хочу сохранить ее любой ценой. Хочу, чтобы она была со мной с утра до ночи. Хочу слышать ее смех и ощущать мрачный взгляд, когда я ее дразню.
Хотя мы встретились случайно, мы чувствуем себя связанными друг с другом. И я уже на полпути к тому, чтобы влюбиться в женщину, о которой почти ничего не знаю.
– Посмотрим, есть ли у тебя талант конюшей, когда мы перестроим конюшни и появятся молодые, еще не объезженные жеребцы. – Я приподнимаю ее. – Может, с Элорой ты и справляешься, но свое истинное мастерство тебе придется продемонстрировать позже.
Даже будь она первым нанятым мной человеком, это ничего бы не изменило.
– Я сделаю все, что в моих силах, – серьезно обещает она. – Если ты… действительно веришь, что другие жители не боятся меня и что я могу найти здесь место, я бы хотела остаться.
Я уверен, что она тоже слышит звук огромного камня, упавшего с моего сердца.
– Ты чувствуешь себя хорошо, чтобы встать? – спрашиваю я.
– Думаю, да.
Она осторожно садится, и я быстро огибаю кровать, чтобы поддержать ее на случай, если у нее закружится голова.
– Не уходите слишком далеко, – бурчит Грета с другого конца хижины. Я почти забыл, что она все еще там. – Давине нужно отдохнуть.
– Только до двери, чтобы подышать свежим воздухом, – отвечаю я. Мы все равно не пошли бы дальше, так как оба разуты.
Шаги Давины неуверенные, но у нас есть время. Я позволяю ей задавать темп, пока она цепляется за мою руку. Подойдя к двери, я открываю ее.
И на мгновение теряю дар речи.
Я ожидал, что пара человек будут ждать нас снаружи, чтобы спросить, как у нас с Давиной дела. Но перед хижиной Греты собралась вся деревня. Без исключения. Они сидят небольшими группками на лужайках и тихо разговаривают, но, услышав звук открывающейся двери, вскакивают. Давина застывает рядом со мной, и я сжимаю ее руку. Другой рукой я машу местным, чтобы они не тревожили нас, как они все собирались сделать. Тогда они отправляют Улару, маленькую девочку, спрятавшуюся во время набега. Обеими руками она держит красную розу. Остановившись перед нами, протягивает цветок Давине.
– Миндам, – торжественно произносит она своим по-детски высоким голосом. – Вы… вы нашли меня и спасли. Без вашей помощи я бы, наверное… – в поисках помощи она бросает взгляд через плечо на Аню, свою сестру. – В качестве благодарности за вашу помощь я хочу подарить эту розу. Не много и…
Давина отпускает меня и садится на корточки перед девочкой.
– Она прекрасна. У нас во Фриске нет красных роз. Эта первая, что я вижу за всю свою жизнь, – на лице Улары расплывается блаженная улыбка. – Но знаешь ли ты, чего я хотела бы больше, чем красивых цветов?
Малышка так сильно качает головой, что две косички дико летают взад-вперед.
– Я хочу, чтобы ты никогда больше не пряталась где-нибудь одна, а оставалась с другими, – говорит Давина. – Ты обещаешь мне это?
Когда Улара кивает, Давина протягивает руку и одним пальцем касается лепестков розы. На ней сразу же образуется белый иней. Рот Улары открывается от удивления, поэтому Давине не составляет труда забрать у нее цветок и воткнуть его в волосы девочки.
– Если ты снова потеряешься, разбросай лепестки по земле, – говорит она. – Так что в следующий раз я найду тебя быстрее. Но помни, что ты мне обещала! Твой минхер, – она указывает на меня, и я поражен тому, что всеобщее внимание внезапно обращается ко мне, – сказал мне, что вы здесь очень серьезно относитесь к обещаниям. Я должна придерживаться своего, потому ожидаю от тебя того же, хорошо?
Улара нетерпеливо кивает, делает реверанс и бросается обратно к сестре, с гордостью демонстрируя замерзшую розу женщинам и детям.
Пораженный, я смотрю на Давину. Не потому, что снова увидел ее силу, даже если на этот раз она не была такой впечатляющей. Но из-за того, что она сказала Уларе. Как она отнеслась к девочке. Я думал, она скажет ей не совершать больше никогда подобной глупости, как наверняка уже сделала ее старшая сестра. Она могла бы осыпать девчушку упреками за то, что Улара подвергла опасности половину деревни.
Вместо этого Давина заговорила с совестью девочки – спокойно и рассудительно, словно обращалась ко взрослому. Уверен, что эти слова закрепились в Уларе крепче, чем увещевания сестры.
Поведение Давины очень напоминает мне поведение моей матери. У нее тоже была особая манера разговаривать с людьми и высказывать свои пожелания таким образом, что они всегда падали на благодатную почву. Идеальный навык для миндам.
Я прислоняюсь плечом к дверному проему хижины Греты и с улыбкой наблюдаю, как Давину окружают дети, которые взволнованно суетятся и просят ее показать снег, которого обычно здесь, в Огненном королевстве, нет. Давина трет пальцы друг о друга, вызывая танцующие снежинки, которые кружатся вокруг детей, прежде чем раствориться в теплом воздухе. Хотя зрелище продолжается всего несколько секунд, дети – а также окружающие взрослые, включая меня, – в восторге и просят продолжения.
Я знаю, что Давине следует отдыхать, но не могу заставить себя прервать ее. До недавнего времени она была уверена, что жители деревни будут бояться ее и ее силы. Ей нужны такие моменты, когда люди смотрят на нее с изумлением, а не страхом. И чем дольше я наблюдаю за ней, тем больше вижу перед собой будущую хозяйку этой земли.
Умная и добрая к простым людям, уважительная и скромная.
Если бы несколько недель назад я задумался о том, чтобы когда-то жениться, был бы доволен, если бы моя будущая жена обладала хотя бы одним из этих качеств. Я уже смирился, что вся работа будет на мне, потому что моя жена будет слишком занята вышиванием или выбором изящных тканей вместо того, чтобы иметь дело с крестьянами.
Я хочу быть с ней. Эта мысль оседает во мне, и я больше не могу от нее избавиться. В последние дни она снова и снова приходила мне в голову, но я мог вытеснить ее, убедив себя, что Давина не из этих мест и, следовательно, не была бы принята в наших землях, в этой деревне.
Когда Давина оборачивается ко мне и улыбается, у меня на сердце становится так тепло, что я чуть не произношу эти слова вслух.
Я хочу быть с тобой, Ви.
С трудом проглатываю их и улыбаюсь в ответ. Я должен дать ей время. Она согласилась остаться. Это больше, чем я еще вчера смел надеяться.
Все остальное решится само собой.

Глава 19
Давина

Грета настаивает, чтобы Леандр провел ночь в другом месте. Я ожидала возражений с его стороны, но он закатывает глаза и быстро целует меня.
Без него я плохо сплю. Все еще слишком взволнованная после всего произошедшего. Эта новая, чуждая сила пульсирует во мне, но я могу держать ее под контролем. Она подчиняется моей воле, хотя я боялась, что будет иначе и что я закончу так же, как моя бабушка: запертая в темной тюрьме, где не буду ни для кого представлять опасности. Сейчас, ночью, сила пульсирует сильнее, словно что-то ищет. Я чувствую себя разбитой и ворочаюсь с бока на бок, пока Грета не ворчит, что мне, черт возьми, пора спать.
Утром я чувствую себя измученной. Я рада, что Грета не очень разговорчива и не обращает на меня внимания во время своей работы.
Даже при дневном свете ледяная сила покалывает мои вены, будто в них бегают тысячи муравьев, и я продолжаю растирать руки в надежде, что смогу изгнать раздражающее покалывание.
Только когда Леандр входит в дверь, моя сила успокаивается. Теперь не переставая покалывает у меня в животе, и каждый раз, когда я смотрю на рыцаря, становится хуже.
– Доброе утро, дамы, – приветствует он нас в хорошем на удивление настроении.
– Ты вообще слышал о стуке в дверь? – ворчит Грета, помешивая непонятный отвар в своем котле.
Леандр избегает спора пожатием плеч.
– Я сегодня похищаю твою гостью. Но к вечеру мы вернемся.
– Куда это вы направляетесь? – интересуется Грета, и я тоже навостряю уши, хотя мне совершенно все равно. Пока я могу проводить время с Леандром.
– В Браннвин, – отвечает Леандр. Грета тут же поднимает голову.
– Вы хотите в город?
Леандр кивает, нежно глядя на меня. На мне та же одежда, что и вчера, – идеально для поездки верхом. Он, напротив, одет в простую одежду: светлую рубашку, рукава которой закатал до локтей, и коричневые кожаные брюки. Кроме того, на его плече висит плащ из темного льна.
– Я должен послать королю сообщение и объяснить свое отсутствие. Если он лично объявится здесь, будет некрасиво.
– А зачем тебе Давина? – спрашивает Грета.
Мне хотелось запротестовать. Неважно, почему он хочет взять меня с собой. Пока я могу быть с ним, я счастлива.
– Она также должна послать кому-нибудь сообщение.
Я приподнимаю бровь при ответе Леандра.
– Твоя семья, – говорит он. – Знаю, ты не собираешься возвращаться во Фриску – и я ничего не имею против этого! – Он одаривает меня кривой усмешкой. – Но, пожалуйста, сообщи семье, что ты жива и с тобой все в порядке. Тебе не нужно объяснять им свое решение, если ты не хочешь, но не оставляй их в неведении. – Его взгляд затуманивается. – Я бы хотел, чтобы у меня осталась семья, которой я мог бы сообщить, что вернулся из битвы целым и невредимым. Что бы ни произошло между вами, пожалуйста, дай им знать, что ты жива.
Эйфория, которую я испытывала с тех пор, как он вошел, утихает, как и всегда, когда я думаю о своей семье. Оправившись от нападения на эскорт, я увидела бесконечные возможности, которые теперь открывались передо мной. Я смогла отклониться от намеченного пути. Смогла распахнуть дверь клетки и выйти на свободу. И мне было все равно, что подумает об этом моя семья.
Но теперь мое решение навсегда отвернуться от них пошатнулось. Леандр прав. Что бы ни случилось между нами: они моя семья. Где-то в глубине души они беспокоятся обо мне и могут задаваться вопросом, что со мной стало.
– Хорошо, – говорю я. – Я отправлю им сообщение, чтобы они знали, что со мной все в порядке. Но все остальное… – Я обнимаю себя обеими руками, но это не помогает. Меня охватывает дрожь. – Не у всех любящая семья, как у тебя, Леандр.
Он сдвигает брови. Я ясно вижу, что он хочет спросить подробности, и благодарна, что он этого не делает.
– Хорошо. Я не буду настаивать, чтобы ты поддерживала с ними связь, если ты этого не хочешь.
Он протягивает мне руку, и мне хочется вздохнуть, когда я, наконец, вновь касаюсь его. Будто сами собой наши пальцы переплетаются, и я наслаждаюсь теплом его кожи. Я останавливаюсь перед ним; носки моих сапог касаются его. Слегка тянусь к нему в надежде украсть поцелуй, но недвусмысленное покашливание Греты напоминает мне, что мы не одни.
– Я должна послать с вами Ханну в качестве компаньонки, – ворчит она.
Забавляясь, Леандр кривит рот.
– За кого ты меня принимаешь?
– После вчерашнего вечера? – отвечает старуха. – Я уж было подумала, что придется бежать за ведром холодной воды, чтобы разделить вас на танцевальной площадке. К счастью, земельцы избавили меня от хлопот.
Леандр закатывает глаза.
– Что ты опять говоришь! Не настолько мы плохи.
Взгляд Греты перемещается от Леандра ко мне и, наконец, к нашим рукам.
– Нет, конечно нет. Только вся деревня была свидетелем, как ты засунул ей язык в горло. – Она смотрит на меня. – Я расскажу тебе, как держать его подальше от себя, если он подойдет слишком близко.
Леандр вздыхает.
– Грета, пожалуйста, это…
– Тебе просто нужно очень быстро поднять колено и врезать ему туда, где действительно больно, – завершает она свое объяснение.
Мне приходится сдерживать смех, но взгляд на Леандра сообщает, что ему не до смеха.
– Ты считаешь, будто я – ходячая опасность для молодых женщин, – негодует он.
Грета скрещивает руки на груди, некоторое время молча глядя на него.
– Нет, это не про тебя. Ни здесь, в деревне, ни во время твоих походов. Торговцы много болтают, когда проезжают эти места, но твое имя никогда не упоминалось, когда они говорили о разврате рыцарей и самого короля. Я благодарю богов, что в тебе больше порядочности, чем у большей части войска.
Леандр фыркает.
– Ты закончила? Нам пора идти, если мы хотим вернуться до наступления темноты.
Не дожидаясь ответа Греты, он тащит меня за собой из хижины. Мне приходится торопиться, чтобы не отставать от него.
Только когда мы проходим стены бывшего замкового двора, он замедляется и, наконец, останавливается.
– Извини, – бормочет он, не поворачиваясь ко мне. – За то, что сказала Грета, и мою реакцию на это. Надеюсь, ты не принимаешь ее колкости за чистую монету.
Я подхожу ближе и кладу голову ему на плечо.
– Если бы мне пришлось бояться тебя, я бы наверняка уже заметила это. Вдобавок, – я позволяю нескольким снежинкам появиться на моей ладони, – в экстренных случаях я найду способ и средство защитить себя.
– Тебе никогда не придется этого делать. Не из-за меня, – он целует меня в лоб. – Если я когда-нибудь сделаю что-то, чего ты не хочешь, тебе просто нужно сказать, и я остановлюсь, – он вздыхает. – Пожалуйста, давай сделаем вид, что разговора с Гретой никогда не было.
– Хорошо, – говорю я.
На лугу нас уже ждет Элора, которая тотчас же поднимает голову и подходит к нам, едва Леандр прищелкивает языком. Я приветствую кобылку, которая, однако, кажется, больше заинтересована карманом брюк Леандра. Улыбаясь, он достает кусочек сахара, который в мгновение ока исчезает между мягких губ лошади.
– Это моя попытка подкупить ее, чтобы она снова повезла нас обоих, – объясняет Леандр.
Он протягивает мне руку, чтобы помочь сесть в седло, но я не обращаю на это внимания и сажусь без посторонней помощи. Леандр усмехается и устраивается позади меня.
– Я все еще забываю, что ты можешь сделать это самостоятельно, – бормочет он мне на ухо. – В то время как другие женщины просят маленькие лесенки, чтобы забраться в седло, тебе даже не нужна моя рука в качестве помощи.
Я наклоняю голову и бросаю на него через плечо веселый взгляд.
– Я просто не такая, как другие женщины.
Он быстро гладит меня кончиком носа по уху. Этим крошечным прикосновением он заставляет мое тело дрожать, так что мне приходится цепляться за луку седла.
– Это я уже заметил, – шепчет он. – И ты не можешь себе представить, как я этому рад.
Он кладет одну руку мне на живот, а другой берет поводья. Я с благодарностью откидываюсь на его твердую грудь.
Когда мы только выезжаем со двора замка, нам навстречу выходит Вальдур, почтительно кивая. Мы отвечаем, и мой взгляд падает на букет ярких полевых цветов в его руке.
– Из-за чего была твоя вчерашняя ссора с Вальдуром? – спрашиваю я, когда мы оказываемся вне пределов слышимости.
– Это была не ссора, – бормочет Леандр. – Скорее что-то вроде непрекращающейся вражды. Ты, наверно, слышала от жителей деревни, что Вальдур хотел попросить руки моей младшей сестры?
Я киваю.
– Но они сказали, что это была взаимная любовь.
– Так и было. Но это еще не значит, что я, как старший брат, должен был ее одобрить?
Я полуоборачиваюсь к нему.
– Ты имел что-то против? Как так? Разве Вальдур не порядочный парень?
Леандр кривит рот.
– Порядочный или нет, но я принципиально был против всех, кто слишком близко подходил к моим сестрам.
Я улыбаюсь.
– Значит, ты был очень покровительственным старшим братом.
– Можно сказать и так. Все мои сестры были очень красивы, и одному за другим кружили мальчикам головы. В какой-то момент я стал драться с каждым из них и поставил условие, чтобы любой, кто хотел хотя бы коснуться руки одной из моих сестер, должен сначала пройти через меня. Претенденты должны были победить меня в поединке.
– И сколько из них сделали это?
– Никто, – говорит он с нескрываемым удовольствием в голосе. – И в какой-то момент они все сдались. За исключением Вальдура. Он возвращался снова и снова, неважно, сколько раз я его побеждал. Я даже дошел до того, что решил унизить его окончательно, чтобы он наконец сдался, потому что я тоже устал. Но каждый раз после поражения он вставал и спрашивал, когда сможет повторить попытку. В конце концов мне приходилось возиться не только с ним, но и с Юринной, потому что она тоже хотела быть с ним. Так что да, это было взаимно, но я был слишком горд, чтобы признать, что настойчивость Вальдура нравилась мне. Я не хотел нарушать собственное правило, но также не мог просто дать ему победить.
Мы выезжаем из деревни, и Леандр направляет Элору на дорогу.
– Но в итоге я был близок к тому, чтобы дать им обоим свое благословение. Даже от меня не ускользнуло, как они смотрели друг на друга, и я знал, что с ним Юринна будет в хороших руках. – Он на мгновение замолкает, прежде чем шумно вздохнуть. – Затем был набег земельцев, во время которого погибла вся моя семья. Я был в ярости и печали и винил Вальдура в своем гневе. Я заявил, что он должен был спасти ее, если правда любил. Что он должен был защищать ее до самой смерти.
Я хмурюсь.
– Я думала, что юношей не было в то время в деревне.
– Их и не было, но я был так зол, что все логические объяснения не имели для меня никакого смысла. Я стоял перед руинами моей жизни: семья была уничтожена, а дом сожжен до основания. Вальдур, напротив, пребывал в добром здравии. Это было несправедливо.
Я кладу свою ладонь на руку, которой он обнимает меня.
– Ты прав. То, что твоя семья мертва, несправедливо. Но в этом не было вины Вальдура. Уверена, что он защитил бы Юринну, если бы это было возможно.
Он давит сильнее на мой живот, притягивая меня как можно ближе.
– Я знаю, – бормочет он. – Я все это знаю. И тогда тоже знал. Но мне нужен был кто-то, на кого я мог бы выплеснуть свой гнев, когда я не воевал с земельцами. Вальдур безропотно принял мой гнев и не стал жаловаться, когда я побеждал его жестче, чем нужно. Однажды я случайно сломал ему руку во время боя на мечах, и он неделями не мог работать. Грета прочитала мне целую лекцию, но в то время я не слушал даже ее.
Мне трудно представить Леандра, движимого ненавистью, но его объяснения имеют смысл.
– Юринна… мертва, – осторожно говорю я. – Почему вы все еще соревнуетесь? Это же не может быть из-за нее?
– Напротив, – отвечает Леандр. – Вальдур попросил у меня разрешения навестить ее могилу и принести цветы. Я отказал.
Я вздрагиваю. Даже после всего, что с ним случилось, это решение кажется мне слишком жестким.
– Я не могу выбраться из своей шкуры, – бормочет Леандр. – Или, по крайней мере, не мог этого сделать. Я был полон дикой решимости вечно держать Вальдура подальше от Юринны, даже от ее могилы. Я хотел быть единственным, кому позволено навещать ее и других и оплакивать их. Хотел быть с ними наедине, чтобы хотя бы сохранить иллюзию их общества. И не мог понять, почему Вальдур до сих пор что-то чувствует к Юринне. Потому что – как ты уже сказала – она мертва, и никакая сила в мире не сможет вернуть ее обратно. Так почему же он продолжал считать, что я выставляю его на посмешище и унижаю? Это не укладывалось у меня в голове.
– И… почему он продолжал?
Леандр прислоняется лбом к моему затылку и зарывается лицом в волосы. Когда он говорит, его теплое дыхание касается моей шеи.
– Вальдур не просто интересовался моей сестрой. Она не просто нравилась ему. Он был – и есть – влюблен в нее. После того как я вчера позволил ему посетить ее могилу, я спросил его, как он все еще может любить ее, хотя ее… больше здесь нет. Он считает, что такие глубокие чувства не исчезнут просто так. Как бы сильно ты этого ни хотел, ты не можешь взять их, упаковать в сундук и запереть навсегда. Они так и останутся. В какой-то момент Вальдур наверняка женится на другой женщине, но часть его все равно будет любить Юринну.
Мои глаза горят, но я с силой смаргиваю слезы. Я действительно рада, что он не может видеть моего лица. Меня огорчает сама история, но больше всего – его ломаный голос.
– Я не понимал, – бормочет он. – Думал, что я совсем одинок в своей боли, и завидовал тем, кто, в отличие от меня, не потерял так много. Но настойчивость Вальдура показала мне, что я не одинок и не должен быть таким. И что спустя долгое время я способен испытывать другие чувства кроме гнева и зависти.
– Он вчера проиграл тебе в армрестлинге, – говорю я, нахмурив лоб. – Но все же ты позволил ему посетить могилу Юринны…
Леандр слегка откидывается назад.
Я качаю головой.
Он отпускает поводья и обнимает меня и второй рукой.
– Из-за тебя, Ви. Время, которое я провожу с тобой, заставляет меня забыть обо всем плохом в моей жизни. Я снова могу дышать спокойно, не чувствуя себя виноватым за каждый вдох. С тобой я чувствую, что когда-нибудь все будет хорошо. Не сегодня и не завтра, но когда-нибудь точно. За годы войны я многое забыл и разучился делать. Как ощущаются мир и покой. Как я могу проспать всю ночь, не вздрагивая от малейшего шума. Как должен обращаться с другими людьми, которые не являются моими врагами на поле боя или моими подчиненными. Как я… должен двигать руками не для того, чтобы причинить боль, а чтобы быть нежным. Но с тобой постепенно начинаю понимать все эти вещи. – Он мягко целует кончик моего уха. – Ты мне нравишься, Ви. Очень даже нравишься. И когда ты сказала, что останешься здесь, сделала меня самым счастливым человеком в мире. Но еще до этого я наконец понял, что имел в виду Вальдур. Чувства нельзя запереть. Я всегда буду оплакивать свою семью, но я не должен забывать хорошие моменты, которые у нас с ними были. И ни при каких обстоятельствах не могу позволить своей утрате сделать меня слепым ко всему прекрасному в этом мире.
Я извиваюсь в его объятиях, пока не поворачиваюсь к нему так, что мой рот наконец находит его. Его губы прохладны от утреннего воздуха. Я сосу и покусываю их, вызывая у него хриплый стон, который не только возбуждает меня, но от которого у меня внутри все покалывает. Со вчерашнего вечера мне пришлось воздержаться от подобных поцелуев, которыми он поджигает и одновременно пожирает меня. От которых я поднимаюсь, как цветок, на который впервые падает солнечный луч. Я настолько зависима от его прикосновений, объятий и поцелуев, что каждая секунда без них ощущается как пытка.
Он проник в мое сердце и не просто разбудил меня от глубокого холодного сна. Как и он, я долгое время была слепа ко всем прекрасным вещам в мире, потому что со мной поступили несправедливо. Я покорилась своей судьбе без ропота, пока богиня не только показала мне выход, но и послала Леандра. Я никогда не отдам эти дары.
Я так много чувствую к нему – к молодому, заносчивому рыцарю, который спас мне жизнь, когда с ней уже было покончено, и который покрыт шрамами не только внешне. Каждый из них – доказательство того, что он выжил. Что был сильнее своего противника. И что снова поднимался, когда мог сдаться.
Я не поднялась. Я лежала и ворочалась. Но благодаря Леандру у меня теперь бесконечное число возможностей.
Я благодарю свое сердце за то, что его выбор пал на Леандра, и я с нетерпением жду каждого дня, когда смогу вместе с ним открывать для себя красоты этого мира.

Глава 20
Леандр

Дорога в Браннвин никогда еще не казалась мне такой увлекательной. Может, потому, что сейчас общество более приятное, чем когда-либо. Я бы не возражал, если бы ближайший город находился в трех днях пути, пока Давина будет меня сопровождать. Даже когда мы не говорим и предаемся своим мыслям, я чувствую себя более связанным с ней, чем с любым другим человеком. Я любил своих сестер и пошел бы за ними сквозь огонь, но связь, которая у меня с Давиной, для меня совершенно новая и не объяснимая ничем из того, что я чувствовал до сих пор.
Незадолго до того, как мы прибываем в Браннвин, я накидываю на нее плащ, который взял для нее, и набрасываю сначала свой, а потом ее капюшон.
– Люди знаю меня, – говорю я, встречая ее вопросительный взгляд. – И слухи распространятся как лесной пожар, если появлюсь с неизвестной фрискийкой в Браннвине. Я люблю короля как брата, но он будет… довольно раздражен, если узнает эту важную информацию из вторых рук. В своем сообщении я объясню ему, почему ухожу со службы, но он должен узнать об этом от меня, а не из разговоров, которые дойдут до него быстрее, чем мое письмо.
– Твой король кажется непростым человеком, – бормочет Давина.
– Да, он такой, – открыто признаю я. – Ему пришлось рано взойти на престол и защищать свой народ от земельцев. Я знаю Эсмонда более десяти лет. Когда его отец внезапно умер, Эсмонд в одночасье стал королем. Корона, которую он должен был унаследовать, больше не покоилась на голове его отца, а должна была уместиться на его. Из-за ее веса он изменился.
– Но, несмотря на это, он все еще… твой друг?
От меня не ускользает, как она вопрошающе произносит последнее слово.
– Большинство оруженосцев, с которыми вырос Эсмонд, теперь живут собственной жизнью и выходят на службу только в том случае, когда этого нельзя избежать. Даже рыцари, входящие в его внутренний круг, только время от времени бывают при дворе и в остальном остаются в своих замках с семьями. Теперь Эсмонд окружен незнакомцами, и многие из них озабочены только своей выгодой. Он склонен видеть заговор за каждой вымученной улыбкой, потому что никому не доверяет.
– Никому, кроме тебя.
Я чувствую, как по моим губам скользит улыбка. Я не могу одурачить Давину. Она видит меня насквозь, а также вскрывает темы, которых я хотел бы избежать.
– Он доверяет и другим рыцарям, но я практически последний из тогдашних оруженосцев, кто еще живет при дворе, – говорю я. – И меня тоже не щадят слюнтяи и оппортунисты. Они думают, что король прислушается ко мне, поэтому стараются подобраться к нему через меня. Я ненавижу это и держусь подальше от праздников и торжеств, насколько это возможно. И я не пролью по двору ни слезинки, если мне больше не придется там жить.
– Но разве тогда король не будет одинок?
Я фыркаю.
– Он взрослый мужчина! Он с самого начала знал, что его ждет в будущем, и мог бы гораздо раньше искать верных и честных советников, а не полагаться на то, что мы, бывшие оруженосцы, вечно будем ему помогать.
У городских ворот мы выскальзываем из седла, и я передаю Элору одному из конюхов, которого знаю и с которым, уверен, она будет в надежных руках на время нашего пребывания здесь. Часто в городе бывает столько народа, что легче пройти через толпу пешком.
Браннвин защищен высокой каменной стеной. Сам по себе город не является чем-то особенным, но со временем он превратился в перевалочный пункт для торговцев. Благодаря этому отсюда можно с легкостью добраться до Фриски и также ко двору. Отсюда Давина может послать сообщение своей семье, а я могу написать королю, не обращаясь к нему напрямую.
Потому что он будет в ярости, когда узнает, что я ухожу.
Я не строю иллюзий: он будет вне себя, и вполне возможно, что его гнев дойдет до Бразании. Я даже думаю, что он явится лично и попытается заставить меня вернуться.
Эсмонд – мой друг, но я больше ничего ему не должен. Я буду рядом с ним, когда ему понадобится мой совет, но я устал отодвигать свою жизнь на будущее из-за него.
Я крепко сжимаю руку Давины, чтобы не потерять ее в толпе. В полдень улицы Браннвина переполнены торговцами с ручными тележками, фермерами и людьми, желающими что-то купить. Со всех сторон слышу крики зазывал, рекламирующих свои товары, и чувствую запах дикой смеси различных специй, витающий в воздухе.
Давина останавливается у фруктовой лавки и указывает на круглый синий фрукт.
– Это из Фриски.
– Здесь ты можешь найти что-нибудь со своей родины, – тихо, чтобы не привлекать слишком много внимания, говорю я ей. – Если ты хочешь что-то из своего детства, скажи, и я достану это для тебя.
Ее улыбка и блеск в сияющих синих глазах – самая прекрасная благодарность, которую я могу себе представить. Конечно, я не найду всего в Браннвине, потому что Фриска почти не поддерживает торговых отношений с остальным миром, но я могу позаботиться, чтобы Давина не слишком страдала от тоски по дому. Хотя она говорит, что не может и не хочет туда вернуться, есть вещи, которых ей будет не хватать, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти их, если она того попросит. Я отвожу ее к одному из торговцев лошадьми, который выстроил свои конюшни немного в стороне от толчеи. Раньше мой отец покупал у него многих своих племенных животных. Поскольку я планирую как можно скорее восстановить наши конюшни в Бразании, я могу начать налаживать контакты и взглянуть поближе на его лошадей.
– Оглянись вокруг и скажи мне, что ты думаешь о лошадях, – шепчу я Давине, указывая на стойла, в которых находятся животные. Со счастливой улыбкой она убегает.
Я подхожу к мужчине, стоящему посреди круглого загона, который, нахмурив лоб, смотрит на меня.
– Минхер Леандр! – кричит он так громко, что я быстро прикладываю указательный палец к губам и шиплю, чтобы он говорил тише. Он втягивает голову между плеч и смотрит на меня извиняющимся взглядом. – Это действительно вы? – спрашивает он, когда я оказываюсь перед ним. – В последний раз, когда я вас видел, вы были вот таким, – он поднимает руку на уровне моего плеча.
– Вы помните меня? – интересуюсь я.
Мужчина кивает.
– Парня с такой любовью к лошадям не забудешь. Кроме того, ваш отец был одним из моих лучших клиентов. Мои глубочайшие соболезнования в связи с вашей утратой.
Я киваю, игнорируя комок в горле, образующийся всякий раз, как кто-то упоминает мою покойную семью и разбрасывается пустыми фразами.
– Я планирую восстановить конюшни в Бразании, – быстро меняю тему я. – А для этого мне нужно…
Скрипучий звук открываемой двери в стойло прерывает меня. Моя голова поворачивает к Давине, которая выводит лошадь в загон.
– Эй! – вмешивается продавец. – От этого тебе стоит держаться подальше, девочка, у него с головой не все в порядке.
Он поворачивается ко мне.
– Минхер, вам следует позвать вашу служанку. Этот жеребец у меня всего несколько дней, и он уже так сильно ранил троих моих конюхов, что они больше не могут работать. Он пинается и кусается и никого не подпускает к себе. Клянусь, это животное…
Коротким взмахом руки я прерываю поток его речи и смотрю, как Давина возвращается к нам. Белоснежный жеребец, тиранящий конюхов, следует за ней, как ягненок.
– Я хочу увидеть, как он бегает, – говорю я продавцу, ни на секунду не сводя глаз с Давины.
– Но…
– Дайте моей спутнице недоуздок и веревку. Она позаботится обо всем остальном. Если вы не осмеливаетесь подойти к жеребцу.
Продавец бросается прочь и ждет на безопасном расстоянии, пока Давина не заберет у него то, что я попросил. Жеребец с любопытством навостряет уши и без сопротивления позволяет себя взнуздать. Давина ободряюще прищелкивает поводьями, чтобы он начал идти, и конь пробегает вокруг нас несколько кругов, чтобы я мог видеть и оценить его движения. Он огромен, больше, чем большинство боевых лошадей, которых я когда-либо видел, но ему не хватает мускулов, присущих этому типу лошадей. Несмотря на размеры, он худой, хотя и мощный.
– Никто не может ездить на нем верхом, – вмешивается продавец. – Любой, кто подходил к нему с седлом, должен был дорого за это заплатить. Вы могли бы в лучшем случае использовать его для разведения…
Он прерывается, когда жеребец спокойно останавливается перед Давиной и, наконец, опускается на колени, будто кланяясь. У меня открывается рот. Никогда не видел ничего подобного! Я знал, что Давина попытается оседлать его, но он слишком велик, чтобы она могла забраться ему на спину без стремян. Будто поняв это, жеребец садится перед ней, чтобы она без проблем могла залезть на него. Он вскакивает на ноги, и Давине приходится цепляться за его гриву. При этом капюшон сползает с ее головы.
– Святые боги, – выдыхает продавец рядом со мной. Я могу только согласно кивнуть. Что бы я ни сказал сейчас, ничто не воздаст должное этому зрелищу. Волосы Давины, почти такие же белые, как шерсть жеребца, сверкают на солнце, когда она рысью пускает коня по загону. За всю свою жизнь я не видел ничего более красивого и захватывающего одновременно. Я глаз не свожу, но не с великолепного жеребца, а с девушки на его спине, которая плавно приспосабливается к движениям животного, сияя ярче солнца.
– Я подарю вам всех лошадей, которые только у меня есть, если получу за это вашу служанку, – шепчет мне продавец. – Похоже, малышка понимает в лошадях больше, чем все мои конюхи вместе взятые.
Я скриплю зубами, нетерпеливо ожидая, когда Давина перебросит ноги на одну сторону и соскользнет со спины жеребца. В несколько больших шагов преодолеваю расстояние между нами, обхватываю ее лицо обеими руками и целую – твердо и требовательно, на этот раз я не могу сдержаться.
Больше всего на свете мне хотелось бы отвести ее куда-нибудь, где нас никто не увидит, и прижать ее к себе так крепко, чтобы я мог почувствовать каждый дюйм ее тела сквозь одежду. Но даже сейчас, желая ее так сильно, как никогда никого раньше в своей жизни, я помню о приличиях, которые с малых лет внушала мне мама.
После мгновенного изумления Давина отвечает на поцелуй с таким энтузиазмом, что почти лишает меня рассудка. Я забываю, где мы находимся, зачем мы здесь и почему это не очень хорошая идея притянуть ее еще ближе. Когда я провожу пальцами по кончикам ее ушей, меня вознаграждает тихий стон, который почти заставляет меня забыть обо всех хороших намерениях и правилах поведения.
Я резко отрываюсь от нее, хотя это причиняет мне почти физическую боль. Она смотрит на меня озадаченно, и я быстро качаю головой, чтобы дать ей понять, что она не сделала ничего плохого. Собравшись с духом, я снова поворачиваюсь к торговцу, у которого глаза чуть не вылезли из орбит.
– Должен вас разочаровать, – говорю я, переплетая пальцы с Давиной. – Она не моя служанка и не выставлена на продажу. Впрочем, я бы с удовольствием взял жеребца. Отведите его к конюшням. Там уже ждет моя кобыла. Мы заберем его, когда позже вернемся.
– К-конечно, минхер, – бормочет он, продолжая смотреть на Давину. – Пожалуйста, позвольте мне подарить вам жеребца, госпожа.
Будто зная, что мы говорим о нем, конь подходит к нам, тыкается в плечо Давине и наконец обнюхивает меня. Я протягиваю к нему руку и хлопаю по шее, что он терпит с гораздо большей неохотой, чем если бы это сделала Давина.
Я не могу его винить, но рад, что он вообще позволил мне прикоснуться к нему. Я имел дело с лошадьми, которым в прошлом приходилось терпеть ужасные вещи и которые больше не подпускали к себе определенных личностей – мужчин или людей определенного роста или с особой походкой. Многие из них были убиты, потому что больше не годились для войны, и белого жеребца, вероятно, постигла бы та же участь, если бы торговец не смог продать его в ближайшее время.
Давина улыбается продавцу.
– Спасибо, добрый человек. Обещаю, с нами у него все будет хорошо.
– В этом я уверен, – бормочет торговец.
Я закатываю глаза. Вероятно, он перебирает варианты, как бы самому стать лошадью, чтобы Давина взяла и его. Я осторожно снова натягиваю ее капюшон, касаясь прядей под ним.
– Нам нужно идти, – говорю я. – Но уверен, мы скоро вернемся. Не стесняйтесь отправить нам сообщение в Бразанию, если у вас появятся особые животные.
– С величайшим удовольствием, минхер, – он кланяется мне и Давине.
Я жду, пока она попрощается с жеребцом и пообещает, что скоро вернется, и что до тех пор он должен быть послушным, а затем вместе с ней покидаю загон, как идиот, ухмыляясь до ушей.
Я и раньше знал, что Давина идеально мне подходит, но, увидев, как она справляется с трудной лошадью, я абсолютно точно уверен, что боги, должно быть, создали ее специально для меня.

* * *

Канцелярии, несколько выстроенных в ряд невысоких домиков, находятся на другом конце города. Туда едут все, кто хочет отправить сообщение в любую точку страны или во Фриску. Если кто-то не умеет писать, там есть профессиональные клерки, которые выполнят эту работу – за соответствующую плату, конечно.
Обычно я добираюсь до канцелярий за полчаса; с Давиной, правда, этот путь занимает по крайней мере один, если не два часа. Пораженная, она останавливается у каждого второго прилавка. Ее глаза сияют так, будто она никогда раньше не видела ничего подобного. Поскольку я знаю, что она не любит говорить о своей семье, то проглатываю все вопросы и довольствуюсь собственным объяснением: ей пришлось много работать, из-за чего она нечасто выходила из замка, или во Фриске нет таких рынков. Поэтому я позволяю ей радоваться, не торопя ее.
Когда мы наконец добираемся до канцелярий, я объясняю Давине, что делать, прежде чем пойти в свою кабинку, чтобы написать письмо королю. Я уверен, что закончу раньше, потому что не останавливаюсь на объяснениях, а ставлю Эсмонда перед свершившимися фактами. Однако, когда выхожу из своей кабинки со сложенным письмом в руке, Давина уже ждет меня.
– Тебе нужна помощь? – спрашиваю я.
Она качает головой.
– Я уже отправила свое письмо.
Я хмурюсь. Оно не могло состоять больше чем из двух строк… Но я согласился не давить на нее. Мы договорились, она сообщит своей семье, что все еще жива – не больше и не меньше.
– Я быстро отправлю свое письмо, и тогда мы сможем уйти. Подожди меня здесь.
Она кивает, и я спешу найти ящик, в который бросают послания и который связан с определенным местом и областью. Когда я наконец обнаруживаю нужный, с надписью «Королевский двор, Огненное королевство», бросаю письмо, чтобы быстрее вернуться к Давине. У меня нет времени, чтобы отпраздновать этот момент моей свободы, я хочу вернуться в Бразанию с Давиной. Быть вдали от городского шума и суеты, слишком напоминающих мне двор, куда больше никогда не ступит моя нога.
Давина все еще стоит там, где я ее оставил, с подавленным выражением на лице.
Но я знаю, как его прогнать.
Я беру ее за руку.
– Ты уже знаешь, как хочешь назвать коня?
Ее лицо мгновенно светлеет.
– Я могу выбрать имя?
Я улыбаюсь ее детской радости.
– Конечно. Кто же еще? В конце концов, он твой.
Ее глаза сияют так же ярко, как когда она сидела на спине жеребца. Я помню, что когда-то у нее был мерин, но однажды его отняли. Я не знаю причины, но это не имеет значения. Он был важен для нее и внезапно перестал принадлежать ей. Даже не знаю, что точно произошло, но понимаю, что наверняка это было ужасное время для нее. Даже представив, что внезапно теряю Элору, я едва могу дышать. Знаю, что не в силах восполнить потерю Давины, подарив ей нового жеребца, но надеюсь, она сможет создать с ним такие же прекрасные воспоминания, какие были у нее с мерином, и что в какой-то момент она будет думать не только о потере, но и том беззаботном времени, которое они провели вместе.
Я уже было наклоняюсь, чтобы поцеловать Давину, когда дверь канцелярии распахивается.
– Король в городе! – взволнованно кричит женщина, и посетители канцелярии выбегают наружу.
Только мы с Давиной стоим как вкопанные. В моем животе образуется ледяной узел, сжимающий мои внутренности. Эсмонд узнал от кого-то, что я бросаю службу? Я только вчера прибыл с Давиной в Бразанию; так быстро никто из жителей не мог сообщить ему об этом, и я не думаю, что кто-то из них стал бы это делать. Все они знают, как я страдал во время обучения.
По какой бы причине Эсмонд ни снизошел до визита в Браннвин – что он делает довольно редко, поскольку чувствует себя в безопасности только при дворе, – я определенно не хочу сталкиваться с ним.
– Мы уезжаем, – глухо говорю я.
Давина кивает, но даже это простое движение кажется отрывистым, будто все ее мускулы напряжены.
Я беру ее за руку и выхожу с ней из канцелярии. Теперь на улицах царит еще более оживленная суета, чем раньше. Еще больше людей движутся по улицам, чтобы бросить хоть один взгляд на короля, которого так редко видят.
– Ни в коем случае не отпускай мою руку! – прошу я Давину. Кончик ее носа побледнел, но держится она храбро.
Толпа почти не двигается. Люди стоят вплотную друг к другу, дюйм за дюймом продвигаясь в сторону рыночной площади. Даже боковые переулки заблокированы, поэтому у нас нет другого выбора, кроме как идти со всеми и держать головы опущенными.
Каждая секунда становится испытанием. Я только и жду, когда кто-нибудь узнает меня – как торговец лошадьми. Эсмонд бы не удержался, чтобы публично вызвать меня и устроить нагоняй. Я не готов иметь с ним дело. Я бы предпочел не делать этого лично, а чтобы он сделал мне выговор в письме.
И ни в коем случае не хочу, чтобы он лицом к лицу встретился с Давиной. Репутация Эсмонда… менее надежна, когда дело доходит до женщин. До сих пор он был только помолвлен и никогда не видел свою нареченную, поэтому никто не возражал, чтобы он развлекался с женщинами, пока те соглашались. И они никогда не отвергали его, в конце концов, он король – властный, богатый и красивый. Ни одна женщина не могла ускользнуть от него, если его внимание падало на нее. Многие из них теперь работают в замке, периодически грея его постель, надеясь однажды стать одной из его любовниц – или женой, если помолвка с принцессой Фриски окажется неудачной.
Уверен, что Давина не позволит Эсмонду ослепить ее – она, вероятно, не заинтересуется им, – но не хочу испытывать судьбу. Лучше держать ее как можно дальше от двора и всех таящихся там интриг.
Чем ближе мы подходим к рыночной площади, тем больше люди начинают перешептываться. Как лесной пожар, распространяются новости от тех, кто уже смог подойти ближе. Они преувеличены и искажены, поэтому я не многое узнаю.
Но одно известие вновь и вновь достигает наших ушей: король не одинок. С ним принцесса Эйра. Давина также слышит это сообщение.
За последние несколько дней произошло так много всего, что взбаламутило наши жизни, что я совершенно забыл встречу с тремя мужчинами, нашедшими принцессу. Что-то, в чем я потерпел неудачу. Но мне все равно, пока она жива и благополучно нашла дорогу ко двору.
Рука Давины холодная как лед, и она так крепко сжимает мою, будто боится, что я исчезну, едва она хоть немного ослабит хватку. Моя нервозность и напряжение окружающих нас людей, кажется, влияют на нее.
– Держи голову ниже, – шепчу я ей, когда мы достигаем рыночной площади, которую должны пересечь, чтобы наконец выбраться из этого проклятого города.
Я бросаю взгляд на Эсмонда, который стоит на помосте в центре площади и наслаждается ликованием своих подданных. Прошло несколько недель с тех пор, как я в последний раз видел его, но он не изменился.
Высокий, сильный, с темно-русыми волосами, Эсмонд – воплощение грубой красоты, которая растапливает женские сердца одно за другим.
Людей кидает в жар от короны, самоцветы которой блестят на свету.
Позади него стоят три солдата, которых я никогда раньше не видел. Один держит в руке горящий факел.
Девушка рядом с ним по-настоящему привлекает мое внимание. Я представлял ее себе великой красавицей, образа которой было достаточно, чтобы затуманить разум Эсмонда. Принцесса довольно привлекательна. Из-за светло-русых волос и заостренных ушей она кажется нам, пламенцам, экзотикой. Но я напрасно ищу в ней дурманящую красоту.
Эсмонд поднимает обе руки, чтобы подать знак ликующей у его ног толпе, что им следует замолчать. Мало-помалу крики и перешептывания вокруг стихают. К сожалению, никто больше не двигается, все смотрят на короля снизу вверх, так что нам с Давиной становится практически невозможно протиснуться сквозь людей.
Я притягиваю ее к себе.
– Не бойся, – бормочу я, когда она прижимается лицом к моей груди. – Он скоро уйдет, и мы сможем выбраться отсюда.
Она не перестает дрожать, поэтому я обнимаю ее и второй рукой.
– Мои подданные, – начинает Эсмонд, и я закатываю глаза при этом обращении. – Это должен быть день радости, когда я познакомлю вас с вашей будущей королевой. Но напротив, это черный день, потому что меня обманули.
Типичный Эсмонд: сразу переходит к делу. Теперь он может быть уверен даже в моем внимании. Вытянув руку, он указывает на принцессу рядом с собой.
– Это, мои дорогие подданные, не та прекрасная принцесса Эйра, которую мне обещали. Эта женщина – самозванка.
Я задыхаюсь, как и все вокруг. Самозванка? Мой взгляд устремляется к девушке. Эсмонд – единственный, кто знает, как выглядит принцесса, но только на этом он не может основывать свои подозрения. Портреты всегда изображают людей красивее, чем в реальности, и принцесса, возможно, изменилась за эти годы.
– Н-но, мой король, – тонким голосом говорит девушка. – Как вы можете…
Эсмонд коротким жестом заставляет ее замолчать.
– Я больше ничего не хочу от тебя слышать! Каждое слово из твоих уст, а также твои поступки дают мне понять, что ты не можешь быть принцессой. – Он подзывает к себе одного из солдат и забирает у него горящий факел. – Ты добровольно скажешь мне, кто ты и что сделала с настоящей принцессой?
Девушка пятится, но ее хватает другой солдат.
Давина цепляется за мою рубашку.
– Что… он собирается с ней делать?
– Он заставит ее говорить, – отвечаю я, не сводя глаз с Эсмонда.
– Как?
Я тяжело сглатываю.
– Мы в Огненном королевстве обычно используем огонь, чтобы заставить наших врагов сообщить все, что мы хотим знать. Но я никогда не думал, что Эсмонд… публично и с девушкой…
Мои мысли проносятся так быстро, что я больше не могу сформулировать четкое предложение. Что-то должно было случиться и убедить Эсмонда, что девушка рядом с ним отнюдь не принцесса. Но все-таки я не понимаю, как он может выставлять ее здесь, перед всеми!
– Пожалуйста, мой король, позвольте мне объяснить! – умоляет девушка, когда Эсмонд приближается с факелом.
«Наверное, он просто хочет ее запугать», – думаю я. Он ничего ей не сделает, только не перед всеми этими людьми! Неважно, самозванка она или нет, – в сравнении с тремя солдатами она юная и беззащитная женщина.
Но когда солдат с факелом приближается к ней, я уже не верю в это. Настроение вокруг нас меняется.
– Мошенница! – кто-то кричит в толпе.
– Наверное, она убила принцессу, – предполагает другой. – Кто-то должен заставить ее сказать правду!
– Она хотела обмануть нашего короля, а затем и убить его!
Люди подстрекают друг друга, пока все не убеждаются, что женщина – самозванка, которой следует сжечь кожу и волосы за убийство настоящей принцессы. Перезрелые помидоры и яйца летят в сторону помоста, пока я лихорадочно ищу выход. Мы с Давиной должны исчезнуть! Мы сидим на пороховой бочке, которая может взорваться в любую секунду. Толпа кричит о крови и огне и не успокоится, пока не получит и того и другого.
Внезапно Давина отстраняется от меня и делает шаг вперед.
– Остановись! – стягивая капюшон, она перекрикивает толпу, которая замолкает вокруг нее.
Я хочу протянуть руку, чтобы притянуть ее к себе, но не могу пошевелиться.
Постепенно все люди замолкают, хлопают соседей и поворачиваются к Давине, которая, подняв подбородок, смотрит на Эсмонда.
Еще до того, как Давина снова открывает рот, я с абсолютной точностью знаю, что она сейчас скажет, безвозвратно разбив мое сердце.
– Немедленно отпустите женщину, – требует она. – Я та, кого вы ищете. Я принцесса Эйра фон Фриски.

Глава 21
Давина

Мое сердце бьется у самого горла, и ледяная сила, которую я не замечала весь день, бурлит в жилах и покалывает под кожей, будто проснулась от дурного сна.
Для меня все наоборот: я чувствую себя так, словно очнулась от чудесного сна, который, чем дольше смотрю в глаза реальности, ускользает от меня все дальше.
Я совершила огромную ошибку, я это осознаю, но не могу безучастно смотреть, как они будут пытать Линнет. В конце концов, это моя вина. Я не позволю кому-то страдать из-за меня, даже если в конечном итоге страдать буду я.
Не смею повернуться к Леандру. Могу представить выражение его лица, даже не глядя на него. Наверно, сейчас он ненавидит меня, и я не могу его за это винить. Я с самого начала лгала ему.
Но из всех людей на свете меньше всего я хочу, чтобы он ненавидел меня. Меня не волновало бы, если все до единого жителя Огненного королевства меня возненавидят. Меня не беспокоит, что для моей семьи я не более, чем обуза, от которой они были рады избавиться после того, как последние несколько лет притворялись, что меня вообще не существует. Меня не волнует, что Король Огня думает обо мне, даже если бы я была счастлива быть его невестой.
Для меня важно только мнение Леандра. Я не могла бы вынести его ненависти, поэтому стараюсь выбросить любую мысль о нем из головы. Люди расступаются передо мной, насколько это возможно в давке, и пялятся с нескрываемым любопытством. Желание снова натянуть на голову капюшон и стать невидимой становится почти непреодолимым. Но я держу подбородок высоко, а спину прямо, как это было на протяжении всей моей жизни.
Король Эсмонд приходит в себя первым.
– Значит, вы утверждаете, что являетесь принцессой Эйрой?
Я фыркаю.
– Я не просто утверждаю, это я.
Даже на расстоянии я вижу, как он кривит рот от моего резкого ответа. Кажется, ему не нравится, когда женщина возражает ему. И за этого парня я должна выйти замуж! Мне хочется закричать.
– Тогда как вы сюда попали? – спрашивает король Эсмонд.
Прежде чем я успеваю ответить, чувствую близость Леандра и его тепло, которые, по крайней мере, немного успокаивают мои взвинченные нервы. Он встает рядом и снимает с головы капюшон.
– Мой король, – говорит он, причем его голос звучит гораздо увереннее моего, но думаю, я слышу легкую дрожь. – Я нашел ее и привел сюда.
– Ах, мой прискорбно пропавший первый рыцарь и друг, – усмехается Эсмонд. – Я уже опасался, что ты мог перебежать к врагу, потому что перестал присылать отчеты.
Я хочу возразить, потому что не могу вынести, когда он публично унижает Леандра, но тот коротко дотрагивается до моей руки под прикрытием плаща и удерживает меня. Прикосновение совсем мимолетное, поэтому я думаю, что вообразила его, но оно как бальзам для моих напряженных нервов.
– Нам пришлось сделать небольшой крюк, – продолжает Леандр. – Я с удовольствуем объясню вам подробности лично.
– Ну хорошо, – ворчит Эсмонд. – Я бы предпочел посмотреть, настоящая ли это принцесса или снова обманщица. Приведи ее ко мне.
Леандр на мгновение колеблется. Мне бы хотелось, чтобы он схватил меня и поскорее увез отсюда. Назад в Бразанию или еще дальше, туда, где нас никто не знает. Но наконец он прижимает кулак к груди и кланяется мне.
– Принцесса.
Хватило бы сущего пустяка, чтобы я тут же расплакалась. Его голос звучит холодно и пренебрежительно, и мне почти физически больно его слышать. Будто Леандр передо мной и тот, кто вчера вечером тихо, почти робко попросил меня остаться с ним, – два совершенно разных человека.
Однако у меня нет выбора: я собираюсь с духом и вкладываю ладонь в его протянутую руку, чтобы он мог отвести меня к королю Эсмонду. Лишь на мгновение наши взгляды пересекаются. Увидев его боль и злость, я быстро опускаю глаза, чтобы не потерять самообладание. Благодарная ему за поддержку, храбро переставляю ноги и поднимаюсь по четырем ступеням на помост. Леандр идет прямо за мной.
Как и ожидалось, я опускаюсь в книксен перед королем Эсмондом. Затем останавливаю взгляд на солдате, который все еще держит Линнет.
– Я прошу вас, мой король, – заставляю себя сказать, – отпустите мою служанку. Она не хотела причинить вам вреда.
Эсмонд поднимает темно-русую бровь.
– Она выдала себя за вас. Конечно, она хотела причинить мне вред.
– Она сделала это по моей просьбе, – уточняю я.
По толпе, о которой я почти забыла, разносится ропот. Но меня не волнуют эти незнакомцы.
– Ваше величество, – мягко вмешивается Леандр. – Может быть, нам стоит прояснить это в частном порядке.
Взгляд пронзительных зеленых глаз Эсмонда пригвождает Леандра, стоящего сбоку позади меня.
– Мой верный рыцарь, как всегда, прав, – ворчит он и, махнув солдату, дает понять, чтобы тот отпустил Линнет.
Она тут же подбегает ко мне и, рыдая, падает в мои объятия. Я успокаивающе поглаживаю ее, но толкаю себе за спину, когда Эсмонд подходит и останавливается прямо передо мной. Он намного больше Леандра и вблизи выглядит еще более устрашающим. Я пристально смотрю на него, приказывая себе не выказывать никакой слабости.
Грубо схватив меня за подбородок, он еще выше поднимает мою голову, от чего Леандр рядом со мной замирает. Я не вижу его, но чувствую это. Его напряжение, кажется, передается мне.
– Да, ты больше похожа на женщину с портрета, – мурлычет Эсмонд. В моем животе образуется ледяной комок.
– Мой король, – бормочет Леандр и делает шаг вперед, так что теперь он стоит на той же высоте, что и Эсмонд. – Мы должны…
– Сейчас, сейчас, – бормочет Эсмонд, в то время как его взгляд безжалостно впивается в мой. – Я так долго ждал свою принцессу. Скоро она станет королевой. Но не только поэтому ее будущий народ должен ее увидеть, – его губы кривятся в улыбке, которую в других обстоятельствах я посчитала бы красивой.
– Они также должны лицезреть ее магию. – Эсмонд поднимает мою голову еще выше. – Магию, которая течет в обеих ее родословных и высвобождается с первым поцелуем настоящей любви.
Я больше не выдерживаю взгляд Эсмонда и смотрю на Леандра. В следующий момент уже жалею, что сделала это. Шок и недоверие сменяются на его лице так быстро, что у меня чуть не кружится голова от такого зрелища.
Я должна была сказать ему… причину, по которой оттолкнула его от себя во время нашего первого поцелуя. Но как я должна была описать ему ощущение, будто во мне что-то ломается? Я не хотела, чтобы он знал о моей магии, потому что своими глазами видела, какое несчастье она может принести. Я вообще не хотела ей обладать! Но когда Леандр поцеловал меня, она словно только и ждала этого мгновения, чтобы выбраться из своего укрытия.
И теперь я не знаю, как снова запереть ее внутри. Она реагирует на Леандра, только на него. Я едва ли не больше, чем сосуд, в котором она живет.
Она становится беспокойной, когда мы расстаемся, и усмиряется, когда он рядом.
Я хочу сказать ему, как сожалею обо всем, но не могу выдавить ни слова. Не здесь, не рядом с Эсмондом и всеми этими незнакомцами. Но даже если бы мы были одни, я не смогла бы выразить своих чувств. У меня разрывается сердце, когда шок исчезает с лица Леандра, а его место занимает глубокая печаль.
Я вынуждена снова сосредоточиться на Эсмонде, когда он наклоняется и прижимается к моим губам. Я замечаю, как напрягается Леандр, словно собирается наброситься на Эсмонда.
Надеюсь, он этого не сделает. И в то же время надеюсь, что он это сделает.
Губы Эсмонда холодные и влажные, совсем не похожие на Леандра. Будто я прижимаюсь к мертвой, но все еще скользкой рыбе. Когда Эсмонд пытается засунуть свой язык мне в рот, я крепко стискиваю зубы. Сжав руки в кулаки, позволяю целовать себя, пока толпа ликует.
По ощущениям проходит вечность, когда Эсмонд, наконец, отступает. Отвращение стискивает мое горло, и больше всего мне хочется, чтобы меня вырвало, а потом промыть рот какой-нибудь дурно пахнущей настойкой Греты. Главное, стереть из своего рта его вкус и отвратительное скользкое чувство его языка и губ. А лучше всего – из памяти. Но я знаю, чего от меня ждут. Я заставляю себя ровно дышать и над вытянутой рукой колдую ледяное заклинание. Аплодисменты толпы становятся громче, и Эсмонд тоже хлопает. Похоже, он чувствует, будто ему удалось пробудить мою магию. Но его поцелуй ничего бы во мне не вызвал, даже если бы я никогда не встретила Леандра. Ничто во мне не шевелится, когда я смотрю на Эсмонда. Так было еще когда я получила его портрет. Он красивый, но даже в нарисованном тонкими мазками взгляде я могла видеть его высокомерие. Он король от рождения, а я…
Однажды я должна была стать королевой, не будучи женой Короля Огня. Впереди меня ожидала жизнь, полная возможностей, но все они были отняты у меня.
Мой взгляд устремляется к Леандру, и я снова борюсь со слезами, когда он тоже смотрит на меня. Я полуоборачиваюсь к нему и энергично вытираю рот тыльной стороной руки, пока Эсмонд разговаривает со своими подданными. Меня не волнует, что именно он говорит. Леандр следит за движением моей руки, и я надеюсь, он понимает, что поцелуй с Эсмондом был далеко не по взаимному согласию. Но какая разница?
– У тебя и правда есть магия! – взволнованно пищит Линнет рядом со мной. Похоже, она оправилась быстрее, чем я – от отвратительного поцелуя.
– Ты уже знаешь, насколько могущественна? Достаточно ли ее для метели или… ты можешь больше?
Я могу больше. Намного больше. Я могу вызывать бури и замораживать нападающих во льду.
– Я еще не знаю, – вру я.
Как и другая ложь, эта легко слетает с моих губ. Последние несколько лет я ничего иного не делала, кроме как прятала чувства и притворялась, хотя внутри меня все кричало.
Я должна была стать храброй старшей дочерью, чьи безупречные манеры производили бы впечатление на всех. Мне приходилось молчать, хотя я лучше знала. Приходилось оставаться в своей комнате, даже если хотелось выйти на прогулку.
Я не могла вспомнить, кем была на самом деле, потому что не знала девушку, смотрящую на меня из зеркала с пустой улыбкой. Я не хотела ее знать.
В последние несколько дней, которые мне позволили провести рядом с Леандром, я снова поняла, кто на самом деле. Чего хочу. Что чувствую и чего желаю.
– Мне очень жаль, что меня разоблачили, – бормочет Линнет.
Я сжимаю ее руку и заставляю себя улыбнуться.
– Ты стала бы потрясающей королевой, – шепчу я. – Определенно лучшей, чем я.
Линнет кивает и смущенно опускает взгляд. Она никогда не скрывала, что считает меня неподходящей принцессой.
К сожалению, Эсмонд вспоминает, что должен еще позаботиться обо мне. Он многословно прощается со своими подданными, прежде чем грубо схватить меня за руку. Я проглатываю замечание о таком невежливом обращении и спускаюсь с ним по лестнице. Леандр, Линнет и солдаты следуют за нами.
Эсмонд ведет нас в маленькую гостиницу поблизости. Хозяина чуть не бьет удар, когда он узнает столь высокого гостя в своей таверне.
– Комнату, добрый человек, – требует Эсмонд. – И пару прохладительных напитков. Мы не задержимся надолго, но нам еще предстоит уточнить некоторые детали, поэтому мы не хотим, чтобы нас беспокоили.
Круглый, лысеющий трактирщик спешит вверх по ступенькам и выделяет нам небольшую комнату с узкой кроватью и столом с четырьмя стульями посередине. Эсмонд приказывает солдатам ждать за дверью. Хозяин быстро ставит на стол четыре кружки с водой, прежде чем тоже исчезнуть.
– Я с нетерпением жду объяснений, – говорит король, когда Леандр проскальзывает в другой конец комнаты – как можно дальше от меня. Его поведение причиняет мне боль, из-за которой я едва могу дышать.
– Как ты нашел мою невесту? И почему она ходит в штанах? Это не подходит принцессе. – Взгляд Леандра пронзает меня, и больше всего мне хотелось бы спрятаться от него под столом.
– Изначально я не знал, что она принцесса.
Я напряженно сглатываю. Все произошло так внезапно, что у нас не было времени придумать единую историю. Скажет ли он Эсмонду правду? О нас?
– Я спас ее от земельцев, которые напали на ее эскорт. При этом пострадала ее одежда, и… нам пришлось совершить небольшой объезд через Бразанию. Вот почему мы только сейчас оказались здесь.
Выражение его лица даже не меняется. Если бы не знала, что он лжет, то не смогла бы посмотреть на него. С одной стороны, я рада, что он ограничился основными моментами и искажает факты так, чтобы они почти соответствовали истине. С другой, мне ужасно больно слышать, как он так… безучастно говорит о времени, которое мы провели вместе, будто сообщает Эсмонду о мелкой стычке, которая вряд ли стоит упоминания.
Король издает ворчание.
– А почему эта девушка утверждала, что она принцесса?
Оказавшись снова в центре внимания, Линнет начинает хныкать.
– Это была моя идея, мой король, – говорю я. – Линнет много лет была моей горничной и самым близким другом. Она знает, что я была очень расстроена из-за того, что вы никогда не навещали меня. Вот почему я задумала выдать свою горничную за иностранную принцессу. Я хотела покончить с маскарадом сразу после того, как увидела бы вашу первую реакцию, но затем наш эскорт попал в засаду, и мы были разделены. – Я смотрю на Леандра и осторожно улыбаюсь. – Только благодаря вашему рыцарю сегодня я жива. Он нашел меня, спас и привел к вам.
– Конечно, у меня есть к вам чувства, моя дорогая, – отвечает Эсмонд. – Я смог пробудить вашу магию. Этого доказательства достаточно.
– Да, – бормочу я, в тот время как наши с Леандром взгляды сливаются. – Этого доказательства достаточно.
Леандр сжимает губы и измученно закрывает глаза. Моя маска тоже разрушается, и я не знаю, как долго еще смогу скрывать свои истинные чувства. Даже просто стоять требует от меня больших усилий. Мне хочется свернуться калачиком в углу и заплакать. С тех пор как у меня отняли моего мерина, я не пролила ни слезинки. Сейчас же чувствую, как они жгут мне глаза. Одно неверное слово, один неверный взгляд, и я начну безудержно рыдать. Но не здесь, не перед другими. Я изо всех сил держу спину прямо и голову высоко.
– После всех волнений я очень устала, – говорю я, потирая лоб. – Мы останемся здесь на ночь?
– Здесь? – вторит Эсмонд. – Никогда не останусь в таком захолустье! Мы сегодня же отправимся ко двору. Я тут же найду карету, в которой вы и ваша горничная сможете путешествовать. Но на это потребуется время. Пошли еще за напитками, если захочешь.
Я избавляю себя от ответа, что прекрасно могу ездить верхом, и рада, что Эсмонд выбегает из комнаты, чтобы претворить свои слова в жизнь. Без его чужого, давящего присутствия я чувствую себя более комфортно и не вспоминаю тот принудительный поцелуй.
– Линнет, – лепечу я. – Ты не оставишь нас наедине на минутку?
Она внимательно смотрит на меня, потом на Леандра, а потом снова на меня.
– Конечно, – наконец говорит она и выходит.
Когда она закрывает за собой дверь, я чуть не падаю, потому что не могу притворяться ни секунды дольше. Леандр упирается обеими руками о стол и опускает голову, в то время как я опускаюсь на один из стульев и обнимаю себя, чтобы уменьшить дрожь.
– Мне… – начинаю я.
– Если ты сейчас извинишься, я за себя не отвечаю, – рычит Леандр, не глядя на меня. – Я едва держусь, чтобы не разнести эту комнату, но, если ты и извинишься, я ничего не могу гарантировать, – я быстро сжимаю губы. Я не боюсь его, но его гнев поражает меня. Он имеет полное право злиться. Я не хотела, чтобы он так это узнал…
– Было ли что-то из того, что ты мне сказала, правдой? – спрашивает он, после того как я уже подумала, что он больше не будет со мной разговаривать. – Я даже не знал твоего настоящего имени!
– Давина – мое второе имя, – бормочу я. – Так зовут мою бабушку. Ты с первого взгляда на меня предположил, что я должна быть простой служанкой, потому что неподобающе одета. Я… не стала тебя разубеждать.
Я бы не удивилась, если бы он мог взглядом метать молнии.
– Ты винишь меня за то, что солгала мне?
– Нет, – отвечаю я. – Как только что сказала, я не хотела…
– Черт возьми! – Он бьет кулаком по столу, и я вздрагиваю. – Ты сознательно скрыла это от меня! Информацию, которую я должен был знать с самого начала. «Привет, я Давина, но мое настоящее имя – Эйра. Я люблю лошадей, а внутри меня есть магия, – он прищуривается, прежде чем продолжить. – Кроме того, я принцесса чертова Ледяного королевства и невеста твоего лучшего друга!»
Он в отчаянии почти выкрикивает последние слова, но все же сдерживает себя, прежде чем солдаты у двери услышат нас. Слезы наворачиваются на глаза, и я больше не могу сдерживаться. Они оставляют горячие следы, скатываясь по моим щекам. Рядом со мной на землю падают снежинки.
– Я хотела, чтобы он женился на Линнет, – шепчу я.
Лиандр удивленно мигает.
– Что?
– Я с самого начала не хотела быть с Эсмондом. Но Линнет была совершенно очарована его портретом, поэтому я подарила его ей. Незадолго до моего двадцатилетия родители вспомнили, что я все еще существую и что мне пора замуж. Какая удача, что благородный, решительный Король Огня все еще ждет меня, – я фыркаю и вздрагиваю.
– Я была в панике. Знала, что не хочу выходить за него замуж, хотя – а может быть, потому что – никогда с ним не встречалась. В какой-то момент мне пришла в голову мысль, что я могла бы выдать Линнет за себя. Тогда бы у каждого было то, что он хочет. Меня она бы отослала от себя под каким-нибудь предлогом, и я бы была…
– Свободна, – заканчивает фразу Леандр. – Это то, какой ты хотела быть.
Я киваю.
– Другого пути я не видела. Конечно, он, может, и существовал, но из-за паники я не могла его увидеть. Меньше всего на свете я хотела причинить тебе боль, поверь.
Вздохнув, он проводит руками по волосам.
– Было бы не так больно, если бы ты голыми руками вырвала мне сердце… Сегодня утром, когда я признался, что ты мне нравишься, ты должна была сказать мне.
– Я не могла, – сдавленным голосом отвечаю я. – Не хотела. Откуда я могла знать, что сегодня мы встретим Эсмонда? Если бы он не угрожал Линнет, я бы никогда… – Я потираю лицо руками. – Я бы никогда не дала себя узнать.
– Значит, ты бы оставила меня в неведении.
– Сыграло бы это какую-то роль? – спрашиваю я. – Для тебя было бы важно, принцесса ли я? Мне хотелось все бросить, и я была бы рада работать у тебя.
Леандр начинает ходить взад-вперед по комнате. Только взглянув на него, я начинаю еще больше беспокоиться, но не могу отвести глаз. Хочется смотреть на него и запомнить, как он двигается, потому что знаю, скоро все изменится. А я хочу запомнить его.
– Дело не в том, что ты принцесса Фриски, – говорит он, останавливаясь у стола и опираясь на него. – Наверно, я бы смирился с тем, что ты скрыла от меня правду о своем происхождении. В конце концов, ты меня не знала. Но не могу смириться с тем, что ты не сказала о своей помолвке. Ты обещана другому мужчине.
Я поднимаю подбородок выше.
– Обещание, которого я не давала. Моего мнения даже не спросили.
Он беспомощно закатывает глаза.
– Не в этом дело, Ви… Эйра… принцесса, неважно!
– Пожалуйста, не называй меня принцессой или Эйрой, – шепчу я. – Пожалуйста, не ты…
Со смиренным вздохом он пододвигает стул.
– Как, по-твоему, осуществился бы твой план? Предположим, Эсмонд не заметил бы, что ты подсунула ему фальшивую принцессу. Что дальше?
Я пожимаю плечами.
– Линнет стала бы королевой. Возможно, в какой-то момент у короля даже возникли бы чувства к ней. Она не обладает магией, но никогда не существовало гарантий, что ей владею я.
– Но у тебя она есть, – бормочет он. – Это правда? То, что сказал Эсмонд, я имею в виду. О поцелуе…
Я нерешительно киваю.
– По легенде, первая волшебница запечатала сердце своей единственной дочери ледяным заклинанием. Только тепло истинных чувств должно растопить лед и освободить спящую магию. Моя мать обладает магией, но очень слабой. Моя бабушка по отцовской линии – великая волшебница, но… она потеряла контроль. Я видела ее всего несколько раз в жизни, потому что она заперта в подземной тюрьме, где никому не угрожает. – Я подтягиваю колени к груди и обнимаю их руками. – Боюсь, что и мне уготована такая судьба. Так что я надеялась, что у меня вообще не окажется магии. Но когда ты поцеловал меня на горячем источнике, она внезапно проявилась. И я не знала, что делать.
– Тогда ты похожа на меня, – удрученно говорит Леандр. – Я тоже не знаю, что делать.
Я утыкаюсь лбом в согнутые колени.
– Я бы хотела, чтобы сегодня мы остались в Бразании.
– И что это изменило бы? – спрашивает он.
Я поднимаю голову и смотрю на него.
– Когда я сказала тебе, что хочу остаться, это не было ложью.
Он фыркает и отводит взгляд, словно сомневаясь в моих словах. Помолчав какое-то время, он говорит:
– Люди в деревне спросят, куда ты подевалась, когда позже я вернусь туда.
Он уедет. Он развернется и исчезнет, оставив меня.
От охватившей меня паники я едва могу дышать. Вскакиваю со стула и за три больших шага оказываюсь рядом с ним.
– Ты… ты не можешь уехать.
Он тоже встает и теперь стоит так близко, что мне достаточно слегка наклониться, чтобы коснуться его. Все внутри меня кричит, чтобы это сделать и забыть последние проклятые часы. Я хочу снова поцеловать его, чтобы стереть из памяти ощущение губ Эсмонда.
– Что, по-твоему, я должен делать, – рычит Леандр. Хриплый звук его голоса проникает в меня. – Я должен остаться и смотреть, как ты выходишь замуж за другого? Должен караулить твою дверь ночь за ночью, в то время как он ложится к тебе в постель? – Он яростно качает головой, словно отгоняя возникающие образы. – Я не смогу… Я бы умер от ревности.
Я вцепляюсь в его рубашку.
– Я не хочу быть с ним. И никогда не хотела, – помедлив, смотрю на него. – Я хочу быть с тобой.
На мгновение в его взгляде мелькает нежность, прежде чем уступить место глубокой печали.
– Эсмонд – мой друг, Ви. И в придачу король. Я не могу украсть у него женщину. Это может стоить мне головы. И тебе тоже. – Положив руку мне на талию, он притягивает меня ближе. – Я не могу остаться. Это уничтожит меня.
Он нежно поглаживает меня по щекам кончиками пальцев и вытирает следы слез.
– Когда я смотрел, как он касался и целовал тебя, это чуть не свело меня с ума. – Он тыкается кончиком носа в мой. – Как он мог так грубо прикасаться к такому нежному существу, как ты?
– Не такая уж я и хрупкая, – шепчу я. – Но мне тоже было это ненавистно. Он не был тобой.
Когда Леандр наконец снова целует меня, я задерживаю дыхание. Мое сердце беззвучно трескается, когда он нежно ласкает мои губы, будто хочет запомнить их форму. Со страшной уверенностью я знаю, что это будет наш последний поцелуй. Слезы текут из моих глаз, но Леандр вытирает их, едва они касаются моих щек.
– Не плачь, – шепчет он, на мгновение отстраняясь от меня. – Когда ты плачешь, идет снег.
– Ничего не могу с этим поделать, – едва слышно отвечаю я. – Вальдур прав. Я больше не могу быть сильной и запирать чувства внутри себя. Там нет такой коробки, в которую они могли бы поместиться.
– Знаю. Я тоже не могу заблокировать их, но могу попытаться уменьшить ущерб, если уйду.
Прежде чем успеваю спросить, что он имеет в виду, его губы снова сливаются с моими. Все мысли испаряются из головы. Я могу чувствовать только давление его губ, теплые руки, склоняющие мою голову, чтобы было удобней добираться до моего рта, твердое тело, безжалостно прижимающееся к моему, зубы, нежно покусывающие мою нижнюю губу.
Я издаю стон и зарываюсь рукой в его волосы, чтобы притянуть еще ближе. Его гортанные стоны разжигают мою кровь, заставляя силу петь от радости. Внезапно он хватает меня за бедра, не прерывая поцелуя, поднимает и усаживает на стол. Я почти теряю сознание из-за всех ощущений, когда он стоит у меня между ног и я чувствую его повсюду.
Я всем сердцем желаю, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Последний момент, который есть у нас, прежде чем все изменится.
Однако, услышав шаги в коридоре, мы застываем. Леандр хочет отстраниться, но я быстро обвиваю ногами его бедра.
– Нет, – уверенно говорю я. – Еще нет.
Моя магия тут же окликается, когда я призываю ее и замораживаю дверь. Вокруг петель и ручки образуется толстый слой льда.
– Неважно, как часто я вижу твою силу, – бормочет Леандр, – я снова и снова нахожу ее впечатляющей.
По моим губам крадется улыбка, когда я притягиваю его обратно к себе. Только благодаря ему я обладаю этой силой. Именно он разбудил ее.
Мы цепляемся друг за друга и целуемся с голодным отчаянием, из-за которого я почти плачу. Но я сдерживаюсь и сосредотачиваю все внимание на Леандре. На быстром биении его сердца под кончиками моих пальцев. На запахе леса, кожи. На его ладонях, которые аккуратно касаются моих ушей и лица.
Только когда голоса в коридоре становятся громче, а стук в дверь – более яростным, мы отрываемся друг от друга. В его глазах я вижу те же нежелание и беспомощность, что бушуют во мне. Мы поправляем наши волосы и одежду. Леандр отходит как можно дальше от меня и поворачивается к окну, а я сажусь на один из стульев, прежде чем щелчком пальцев заставить исчезнуть наколдованный мной лед.
Эсмонд и Линнет врываются в комнату, будто изо всех сил упирались в дверь.
– Что… что здесь происходит? – спрашивает Эсмонд, в то время как его взгляд мечется между мной и Леандром.
Как можно более невинно я пожимаю плечами.
– Не знаю. Может, дверь заклинило?
Подобное объяснение удовлетворило бы только дурака, но Эсмонду, похоже, его хватает. Во всяком случае, он не продолжает расспросы, а обращается к Леандру.
– Ты поедешь со мной ко двору?
– Нет, – отвечает он.
Я знала, что его ответ будет таким, но все же мне больно слышать это слово. Под столом сжимаю руки в кулаки в надежде скрыть свои истинные чувства.
– У меня еще есть кое-какие дела в Бразании, – говорит Леандр.
Эсмонд бормочет что-то.
– Жду тебя не позднее чем через две недели.
Под глазом у Леандра подергивается мышца.
– Может быть, придется задержаться.
– Неужели ты хочешь сказать мне, что отныне предпочитаешь заботиться о своем клочке земли на краю света, чем жить при дворе.
– Вполне возможно.
Эсмонд качает головой.
– Что на тебя нашло? Ты никогда так не рвался вернуться на свою родину. – Он на секунду замолкает, прежде чем добавить: – Неужели за этим стоит женщина?
Лишь на мгновение взгляд Леандра устремляется ко мне, но этого достаточно, чтобы мое сердце забилось сильнее.
– Может быть.
Эсмонд смеется. Это звучит так фальшиво и неуместно, что я хмурюсь.
– Неужели на самом деле существует женщина, которая привлекла твое внимание? Не могу себе этого представить.
Леандр вздыхает и делает несколько шагов к королю.
– То, что я не бегал за каждой юбкой, как некоторые, не означает, что я не искал ту самую. – Его взгляд на секунду останавливается на мне, прежде чем снова обратиться к королю. – Вам тоже придется изменить свой образ жизни теперь, когда наконец прибыла ваша невеста.
Эсмонд кашляет и пренебрежительно оглядывается на меня.
– Посмотрим. Она ведь почти ребенок.
Леандр улыбается, качая головой.
– Если вы так думаете… Мне она не кажется ребенком. – Он кланяется Эсмонду. – Я поеду домой и отправлю вам сообщение, когда вернусь ко двору. Если вернусь.
– Ты не можешь просто… – начинает Эсмонд.
Но Леандр не обращает на него внимания и вместо этого берет меня за руку. Он нежно гладит указательным пальцем мою ладонь, прежде чем поцеловать.
– Принцесса.
Я благосклонно киваю, как от меня ожидают, хотя и хочу вцепиться в него и умолять не уходить или взять меня с собой. Молча смотрю, как он идет к двери и открывает ее.
Неведомый страх хватает меня ледяными когтями и сжимает горло. Колени дрожат, но я вскакиваю на ноги.
– Подожди! – кричу я.
Леандр останавливается, медленно поворачивается и предостерегающе смотрит на меня.
Я напряженно сглатываю.
– Гембрант, – бормочу я.
Заметив его хмурый взгляд, я добавляю:
– Белый жеребец, которому я могу выбрать имя. Я хотела бы назвать его Гембрант.
Печальная улыбка касается уголков его рта, прежде чем он кладет руку на грудь и кланяется мне.
– Я передам ему, принцесса. Наверняка он будет скучать по вам.
– Да, – шепчу я. – Я тоже буду скучать по нему.
Бросив на меня последний взгляд, Леандр поворачивается и выходит из комнаты. Не издав ни малейшего звука, мое надломленное сердце наконец разбивается на две части.

Глава 22
Леандр

Доставить белого жеребца Гембранта в Бразанию оказалось сложнее, чем я думал. После издевательств над конюхами он не захотел за мной идти. Я был близок к тому, чтобы вернуть его в конюшни Браннвина, потому что хотел скорее уехать из этого проклятого города, но не мог заставить себя это сделать. В какой-то момент мне удалось выманить его из стойла и привязать поводья к седлу Элоры. В конце концов он побежал за моей кобылой, хоть и протестующе фыркая.
Когда я наконец добираюсь до Бразании, уже темнеет. Я должен почувствовать облегчение, но во мне нет ничего, кроме тупой пустоты. Я почти мечтаю о том всепоглощающем гневе, который мучил меня после смерти семьи. Было бы лучше почувствовать что-то, кроме этой пустоты, которая все глубже затягивает меня в бездну, угрожая поглотить.
Некоторые фермеры все еще находятся в полях и, едва заметив, приветствуют меня. Я отвечаю им, но быстро отвожу взгляд, увидев их встревоженные лица. Пришпориваю Элору каблуками, чтобы как можно быстрее добраться до хижины Греты. Я поставлю лошадей в ее конюшню и…
Не знаю, что мне тогда делать.
Могу спросить Грету, есть ли у нее алкоголь. Очень много алкоголя, чтобы хотя бы пережить ночь, не думая о Давине.
Нет, о принцессе Эйре, исправляю я себя. Невесте моего друга и будущей королеве этой страны.
Я колеблюсь между желанием колотить что-то до тех пор, пока костяшки пальцев не закровоточат, и свернуться в клубок и захныкать, как мальчишка. По пути домой я то проклинал Давину, то жаждал ее увидеть.
Старая Грета возится в своем травяном саду перед хижиной и уже издалека замечает меня. Я избегаю ее проницательного взгляда и забочусь сначала о лошадях. Гембрант ржет, чтобы показать, что он недоволен своим жильем и компанией.
– Если ты не хочешь, чтобы завтра я отвез тебя к мяснику, тебе следует заткнуться, – рычу я.
– Должно быть, дела у тебя совсем плохи, раз ты думаешь убить такое великолепное животное, – ворчит Грета, стоя в дверном проеме.
Я скриплю зубами и продолжаю чистить жеребца.
– Должна ли я сама сказать об очевидном или ты добровольно расскажешь, где оставил Давину? – она без лишних слов переходит прямо к делу.
Я ненавижу ее за это и больше всего на свете хотел бы бросить в нее скребницу.
– О, Леандр, ты вернулся! – Я узнаю голос Вальдура, даже не обернувшись к нему. Наступает чудесный момент тишины, после чего он спрашивает: – Где Давина?
Я поворачиваюсь к нему и Грете.
– Не здесь! Вы что, слепые? Тут ее нет, и она не вернется.
От моего громкого голоса Гембрант навостряет уши и беспокойно стучит копытами. Мне нужно успокоиться… Но я не знаю как.
Я зажимаю переносицу пальцами и делаю несколько глубоких вдохов.
– Она не вернется, – повторяю я, на этот раз более спокойно.
– Что ты наделал? – спрашивает Вальдур.
Я невесело смеюсь.
– С чего ты взял, что она ушла из-за меня?
Он пожимает плечами.
– Потому что мы, мужчины, всегда виноваты. Ты извинился перед ней… за то, что сделал?
– Я ничего не делал, и это не моя вина!
– Сейчас мы все угомонимся, – вмешивается Грета. – И пойдем в мою хижину, где Леандр сможет нам все спокойно объяснить.
Фыркнув, я отворачиваюсь. Почему они думают, что я хочу излить им душу? После я буду рад избить ствол дерева так, что больше не смогу поднять руки. Это все, что мне сейчас нужно. Может, боль и усталость смогут заполнить пустоту внутри меня.
– Мы ждем, Леандр, – бурчит Грета. – Тебе никуда от нас не деться, пока ты не расскажешь правду.
– Правду, – я буквально выплевываю это слово. – Это то, что ты должна была сказать Давине… Вполне возможно, что тогда все было бы иначе.
Разве я влюбился бы в нее, если бы знал, кем она была? Или позволил бы ей подойти ко мне так близко? Не знаю. Честь и здравый смысл старались бы помешать мне испытывать к ней что-либо, кроме дружеских чувств, но не уверен, что действительно смог бы отгородиться от нее.
Я кладу скребницу обратно на доску и поглаживаю Гембранта, обходя его сбоку. Только сегодня утром я подумал, что Давину наверняка создали для меня боги. Она была настолько идеальной для меня, что я не мог не влюбиться. И теперь стою здесь, один, с чувствами, причиняющими боль, воспоминаниями и уверенностью, что она выйдет замуж за другого. Как бы я ни ценил Эсмонда как друга и короля, Давина не та женщина, которая ему подходит. Она не создана для него. Рядом с ним она увянет. Ей придется снова жить в золотой клетке, которая так ей ненавистна.
Но я не вижу способа изменить это.

* * *

Грета и Вальдур продолжают уговаривать меня, пока у меня не остается выбора, кроме как пойти за ними в хижину. Едва я сажусь на табурет, передо мной появляется кружка разбавленного пива, которую я с благодарностью опустошаю. Я даже не осознавал, насколько хочу пить. На постоялом дворе я не притронулся к предложенным напиткам, и с тех пор мои мысли были слишком заняты другими вещами, чтобы позаботиться о таких мелочах.
– Ну рассказывай, – ворчит Грета, наливая мне во второй раз. – Что такого случилось, что ты вернулся с новым жеребком, но без Давины?
– Как я уже сказал, – бормочу я в кружку, – она не вернется.
– Но почему? – спрашивает Вальдур.
Я так крепко сжимаю обеими руками кружку, что боюсь, она может вот-вот разбиться.
– Она лгала мне с самого начала. Она… – Я издаю сдавленный смешок. – Я даже не знаю, что хуже – что она на самом деле принцесса Фриски или что она помолвлена с моим другом и королем?
– Давина… – Рот Вальдура так и остается открытым.
– Ее настоящее имя Эйра, – поправляю я. – Даже в этом она солгала.
Только Грета не кажется впечатленной. Скрестив руки, она смотрит на меня через стол.
– Почему она солгала?
Я хмурюсь.
– Что?
Она закатывает глаза, будто я слишком тупой, чтобы понять ее простой вопрос.
– Она скрыла свою настоящую личность от тебя – и от всех нас. У нее должна быть причина на это. Как принцессе, для нее были открыты все двери, и ты, возможно, не потащил бы ее через полстраны, чтобы привезти сюда. Конечно, ты бы сразу отправился с ней в Браннвин или даже ко двору. – Она наклоняется вперед, опираясь локтями о стол. – Так что же заставило ее отказаться от всех удобств?
Я плотно сжимаю губы, избегая ее пронзительного взгляда, который слишком внимателен.
– Но если она помолвлена, почему?.. – Вальдур прерывается, когда я бросаю короткий взгляд в его сторону.
– Что ты видел вчера, Вальдур? – спрашивает Грета. С одной стороны, я рад получить короткую передышку. С другой стороны, знаю, что ее вопросы скоро снова будут направлены мне. Когда он не отвечает, Грета начинает допытываться дальше.
– Как Давина и Леандр выглядели, по-твоему мнению?
– Грета, – рычу я, но она игнорирует мой протест.
Как всегда.
Вальдур хмурится.
– Будто они влюблены.
Вздохнув, я упираюсь руками о стол и закрываю лицо руками.
– Совершенно верно, – говорит Грета. – Никто из тех, кто видел этих двоих вместе, никогда бы не подумал, что Давина была обещана другому.
– Но она помолвлена! – вмешиваюсь я.
– Но это было не ее желание, – возражает Грета.
Я закатываю глаза:
– Будто это имеет значение! Она принцесса!
– Нет, – ворчит старуха. – Прежде всего она молодая девушка со свободной волей. После ты можешь сослаться на ее социальное положение, мне все равно. Девушка Давина позволила тебе протащить ее через полстраны, не раз подвергая опасности. Кроме того, ты не пренебрег ее основными потребностями в еде и отдыхе. Она могла бы в любой момент сказать, что она принцесса, и ты изменил бы свое поведение по отношению к ней. Она знала это, но все равно ничего не сделала. Она предпочла принять опасности и лишения. – Она сужает глаза до узких щелочек. – Почему?
Я шумно выдыхаю, провожу руками по волосам. И рассказываю им все, что узнал. О ее служанке и попытке обмана. О золотой клетке Давины, которую она хотела покинуть любой ценой. О ее стремлении к свободе.
– Она с самого начала знала, что ты знаменитый рыцарь и ближайшее доверенное лицо короля, – бормочет Грета. – Неудивительно, что она не сказала тебе правду.
– Она солгала мне, – рычу я.
– Я так не думаю, – отвечает Вальдур. Я смотрю на него с изумлением. – Да, это правда, она многое от тебя скрывала, но она хотела начать все сначала. Должно быть, она так цеплялась за безумный план с обманом, что в какой-то момент решила стать всего лишь служанкой. Но, встретив тебя, поняла, что у нее появился шанс. Более того, – его взгляд смягчается, – я знаю, как выглядят два человека, которые испытывают друг к другу больше, чем просто интерес.
Я закрываю глаза.
– Если бы я знал правду, я бы никогда не…
Вальдур кладет руку мне на плечо, и я смотрю на то место, которого он касается.
– Мы не выбираем, в кого влюбимся. Это просто случается. И иногда нам приходится бороться за свою любовь.
Я качаю головой.
– Я не могу! Она… Она принадлежит Эсмонду, а не мне. И никогда мне не предназначалась.
– Ты отказывал мне в руке Юринны много лет, – шепчет он. – Но я никогда не сдавался. Я бы, может, так и сделал, если бы она не хотела быть со мной. Но она хотела, и я был готов на все, чтобы быть с ней. – Вальдур отдергивает руку. – Ее больше здесь нет, но она всегда будет частью меня, потому что продолжает жить в моем сердце. Если в этом мире и была женщина, созданная для меня, то это Юринна. А для тебя – это Давина. Я видел вас вместе. Вся деревня видела, и никому бы не пришло в голову, что один из вас играет с другим.
– Может, чувства Давины были настоящими, – выдавливаю я. – Но это ничего не меняет. Она не свободна. Я не могу ее выбрать.
– Неужели Эсмонд хочет ее? – спрашивает Грета, приподнимая бровь. – Давина прекрасна, но я не могу себе представить, что она того типа женщина, который предпочитает наш король.
Я кривлю рот.
– Откуда ты знаешь?
– Странствующие торговцы любят заглядывать за моими травами. И им есть что рассказать. Насколько я слышала, король предпочитает более зрелых женщин.
– Он думал, что Давина еще ребенок, – признаю я.
Грета поджимает губы.
– Ей двадцать, так что она уже совершеннолетняя, но, вероятно, слишком молода на вкус короля.
Мне обидно, что даже Грета знает, сколько Давине лет. Я никогда не спрашивал ее об этом, но кто знает, ответила бы она мне честно?
– А что Давина? – снова вмешивается Вальдур. – Она хочет быть с королем?
Грета фыркает.
– Разве не ты сказал, что видел вчера, как Давина и Леандр смотрели друг на друга? Если она была готова отказаться от своего наследия, она не бросится на шею королю, узнав, что у Леандра нет даже замка.
– Я не это хотел сказать, – кротко бормочет он. – Но в чем тогда проблема?
– Проблема в том, – почти рычу я, – что они уже много лет обручены, а армия Огненного королевства отчаянно нуждается в поддержке Фриски. Нет брака, нет поддержки. В политических браках о чувствах никто не спрашивает.
Грета издает смешок, который звучит совершенно неуместно.
– У Эсмонда будут большие проблемы с его молодой женой.
– Почему? – спрашиваем мы с Вальдуром одновременно.
– Потому что ты, Леандр, пробудил в ней силу, – с улыбкой говорит Грета. – Не Эсмонд.
Я сжимаю руки в кулаки, когда перед моим внутренним взором снова возникает момент на рыночной площади. Я не мог ничего поделать, только стоял и смотрел, как Эсмонд публично целует ее. В прошлом, особенно во время нашего обучения, мы часто ругались друг с другом, в основном по пустякам. Но в тот миг, когда он грубо схватил и поцеловал женщину, которую я люблю, мне захотелось сделать ему больно. Я не просто хотел врезать ему и, возможно, поставить синяк под глазом – нет, я хотел серьезно навредить ему. Сломать каждую кость в его теле, чтобы он больше никогда не смог ее коснуться. В тот момент я не был ни рыцарем, ни другом. И видел в нем не своего короля, а мужчину, который прикоснулся к женщине явно против ее воли.
Я никогда не забуду покорное выражение на лице Давины, когда после поцелуя ей пришлось демонстрировать свою магию и притворяться обновленной, будто это стало возможным только благодаря Эсмонду.
Я даже не знал, что я – наш поцелуй – высвободил ее магию.
– Магия Давины и правда впечатляет, – бормочет Вальдур, к счастью, отрывая меня от моих мыслей. Непреклонный взгляд Греты пригвождает меня к месту.
– Это да. Однако она настолько сильна, что ее нелегко контролировать. Особенно тогда, когда Леандр здесь, в Бразании. – Она взмахивает рукой, и в следующее мгновение на кончиках ее пальцев пляшет маленькое пламя. – Моя сила слаба по сравнению с той, которой обладает Давина, да и та почти исчезла, когда мой муж умер много лет назад. Тем не менее я точно помню, как мне было больно, когда ему пришлось уехать на несколько дней. Не могу даже представить, что должна сделать с Давиной ее сила.
Я фыркаю.
– Если ты хочешь вызвать у меня чувство вины, тогда…
Грета качает головой.
– Я лишь выкладываю факты на стол. Не знаю, сколько тебе еще нужно услышать, пока ты не оседлаешь свою чертову лошадь и не направишься прямиком ко двору, чтобы вернуть женщину, которую любишь.
Я скрещиваю руки на груди.
– Ты нарываешься на неприятности. Я не собираюсь выступать против своего короля. Я дал ему клятву и обязан быть ему верным. Не могу украсть у него невесту! Давина это знает. Я попрощался с ней и теперь буду держаться подальше от двора.
Грета приподнимает бровь.
– Я даю тебе три недели.
– Две, – бросает Вальдур. – Максимум.
– Вы прекрасные друзья! – рычу я.
– И поскольку это правда, мы хотим для тебя только самого лучшего, – ворчит Грета. – Если ты не понимаешь, что Давина лучшая для тебя, значит, ты еще больший слепец, чем я. Да еще и дурак в придачу.
Да, я – дурак. Дурак, полюбивший будущую королеву.
Но они ошибаются: я не поеду за ней. От этого будет только хуже. Даже сейчас мне кажется, что кто-то силой вскрыл мне грудь и выставил мое сердце на всеобщее обозрение. Малейшее дуновение воздуха подобно удару кинжала.
Я должен защитить себя от дальнейших ранений.
И я смогу это сделать, только если забуду Давину.

Глава 23
Давина

Мои губы все еще горят от поцелуев Леандра. Я хотела бы, что это чувство никогда не проходило и вечно напоминало бы мне о том, что у меня было и что я потеряла.
Не знаю, увижу ли его снова. И хочу ли этого. Может, будет лучше, если больше никогда не встречусь с ним, чтобы мое сердце не оказалось снова разбито.
Я провожу рукой по груди. Чувствую свое ровное сердцебиение. Как было несколько дней назад, когда вокруг моего сердца был слой льда, запечатывающий мою магию.
Но сейчас ничто ее не сдерживает. Она бурлит в моих жилах. Будто вместо крови по венкам движутся осколки льда. Она покалывает, пульсирует и причиняет боль.
Я знаю, что будет намного хуже, если мне не повезет. Тогда я стану такой же, как моя бабушка Давина, которая больше не контролировала свою магию. Моя семья ни слова не сказала мне о том, как это случилось, но я многое разнюхала в конюшнях фрискийского двора. Тем более что старейшие ритари не уставали твердить, что я точная копия бабушки. Так я узнала о подземной тюрьме, в которой они держат ее.
– Как чудесно зелено здесь все выглядит! – восклицает Линнет, почти прижавшись носом к оконному стеклу кареты.
Я покорно смотрю наружу, но то, что вижу, меня не впечатляет. Я скучаю по белой заснеженной Фриске. По морозу и чувству, как снежинки тают на моей коже.
По крайней мере, теперь внутри меня снова царит привычный холод.
Как бы мне хотелось, чтобы у меня был такой же характер, как у Линнет. Она не глупа, но никогда надолго не задумывается. Если что-то не идет так, как она представляла, она просто пожимает плечами и забывает. Как и о нашем обмане. Она могла бы стать королевой! Я бы ей искренне этого пожелала. Теперь ей снова придется быть служанкой, но это ее, похоже, не беспокоит, даже если я понимаю, что она стремится к более высокому положению. Но это не сработало. Ей не нужно знать больше, чтобы двигаться дальше и ждать новой возможности изменить свою жизнь.
Я так не могу. Не могу забыть и отбросить пережитое.
Не могу забыть ни Леандра, ни жителей Бразании, которые приняли меня, как свою. Понимаю, что буду вечно тосковать по той жизни, которая ускользнула от меня.
Но не могу сердиться на Линнет за это. Она сделала все, что могла. К сожалению, Эсмонд слишком внимательно изучал мой портрет; он сразу заметил, что цвет глаз Линнет отличается от моего. Она пыталась объяснить это «художественным допущением», но когда попыталась соблазнить его, Эсмонд очень быстро сообразил, что она не может быть скромной ледяной принцессой, которая никогда не покидала свой дворец и земли Фриски. Под каким-то предлогом он привез Линнет в Браннвин, чтобы публично разоблачить ее как самозванку и в то же время показать своим подданным, что ждет тех, кто обманывает своего короля.
Эсмонд – молодой король, которому еще предстоит проявить себя перед своим народом. В прошлом он пытался добиться этого с помощью сражений и побед над ненавистными земельцами, но его подданных не так легко очаровать, как он предполагал. Они прекрасно знают, что эти победы принадлежат не королю, а таким рыцарям, как Леандр. Его имя звучало часто, когда мы шли по улицам, чтобы добраться до кареты, и каждому, кто произносил его имя, мне хотелось крикнуть, чтобы он замолчал.
Линнет вздрагивает и потирает ладони.
– Почему-то я думала, что в Огненном королевстве будет теплее. – Ее взгляд скользит по мне. – Тебе тоже холодно?
– Нет, – бормочу я. – Мне не холодно.
«Перестань думать о нем! – ругаю я себя. – Ты только делаешь хуже».
В ответ моя магия вспыхивает сильнее, и температура в карете продолжает падать. В уголках окна уже образуются маленькие ледяные цветы.
Соберись, черт возьми!
Но это бесполезно. Чем дальше я от Леандра, тем больше восстает моя сила. Ей хочется вырваться, выплеснуть свой гнев. Я стараюсь, как могу, чтобы удержать ее, но каждый раз, когда мои мысли возвращаются к Леандру, становится хуже.
– Расскажи мне еще раз, что с тобой случилось с тех пор, как мы расстались, – прошу я Линнет, надеясь, что она сможет отвлечь меня от Леандра.
Она закатывает глаза.
– Я уже говорила как минимум четыре раза! Может, вместо этого расскажешь мне, как ты заполучила того симпатичного рыцаря?
Она приподнимает правый уголок рта, а в ее зеленых глазах загорается вожделенный блеск.
Моя магия почти умоляет позволить ей раз и навсегда стереть эту ухмылку с лица Линнет. Я быстро скрещиваю руки, заставляя лед внутри отступить.
– Тут нечего особо рассказывать, – уклончиво отвечаю я, делая вид, что смотрю на проносящийся пейзаж.
Вздохнув, Линнет откидывается назад.
– Он выглядел довольно потрясенным, когда вы стояли на помосте. А потом ты даже захотела побыть с ним наедине.
– Чтобы поблагодарить его, – бормочу я. – В конце концов, он спас мне жизнь и… – приходится выдавливать из себя следующие слова: – вернул моему жениху.
Она хмурится.
– Ты никогда не хотела за него замуж. Ты была готова на все, чтобы избежать этой участи. Даже позволила мне занять твое место. А теперь… ты этому рада?
Я прикусываю нижнюю губу. Из-за ее простого нрава я часто забываю, что Линнет очень хорошо понимает ситуацию.
– В конце концов это лучше, чем попасть в рабство, не думаешь?
– Если ты так говоришь, – замечает она. – Несколько недель назад я бы поставила все свое состояние на то, что ты скорее станешь женой бродяги, чем выйдешь за короля Огненного королевства, которого ты никогда не встречала.
– Все меняется, – парирую я. – Эсмонд выглядит лучше, чем на портрете. Думаю, я могла бы влюбиться в него.
Ложь горька на вкус, но я должна ее произнести, прежде чем Линнет начнет копать глубже и раскроет правду, которую я хочу навсегда запечатать в себе. Жители Бразании уже знают истину. Я не могу допустить, чтобы еще больше людей узнали. Хотя Линнет была моей камеристкой в течение многих лет, полностью я ей не доверяю. Улыбка озаряет лицо служанки.
– Я бы тоже могла. Влюбиться в него, имею в виду. Я вообще не могла оторваться от него. К сожалению, он слишком быстро понял, что я не та, за кого себя выдаю. – В следующий момент она строит гримаску и пожимает плечами. – У других матерей тоже есть прекрасные сыновья. И надеюсь встретить многих из них при дворе.
Я заставляю себя улыбнуться и снова желаю быть такой же, как она: наивной, порывистой и немного простодушной. Тогда мне было бы легче вынести то, что ждет меня впереди, и забыть о Леандре и времени, проведенном с ним. Я могла бы сохранить приятные воспоминания и вызывать их всякий раз, когда захотела бы отвлечься. Но вместо этого его поцелуи, прикосновения и обещания лучшего – совместного – будущего будут преследовать меня во снах, заполняя мой разум снова и снова, показывая то, что я безвозвратно потеряла.

* * *

Королевский двор такой же помпезный, как я себе и представляла.
Когда наша карета въезжает в ворота, звучат фанфары. Через окно я наблюдаю, как Эсмонд позволяет своим людям чествовать себя, пока они толпами стекаются к нему, делая невозможным движение вперед.
Он любим, осознаю я, когда вижу, как он подбадривает молодых оруженосцев и кладет каждому руку на плечо.
Я не обменялась с ним и парой фраз с тех пор, как мы уехали. Он путешествовал верхом на своем черном коне впереди кареты, и я была этому рада. У меня более чем достаточно времени, чтобы сравнить его с Леандром и найти все то, чего я никогда не хотела иметь.
Но, может быть, я к нему несправедлива. Да, это правда, за все годы нашей помолвки он ни разу не приехал ко двору Фриски и не написал мне ни одного письма. Для меня он был – и есть – незнакомец, о котором я абсолютно ничего не знаю. Но, возможно… он не так плох, как я себе представляю. Сейчас я вижу перед собой человека, который уделяет внимание даже самому низшему подданному.
Может, мне нужно присмотреться, чтобы разглядеть того, с кем я могу провести остаток своей жизни.
Я должна твердо в это верить.
Проходит некоторое время, прежде чем Эсмонд снова вспоминает о нас и приказывает кучеру ехать дальше. Когда мы останавливаемся перед ступенями, ведущими к замку, Эсмонд сам открывает дверь и протягивает мне руку. Я кладу свою ладонь в его, и он вздрагивает.
– Эйра, вы совсем замерзли, – говорит он с потрясенным видом. – Я имею в виду, вы совсем ледяная.
Моя натянутая улыбка дрожит.
– В карете было… довольно прохладно.
В замешательстве Эсмонд хмурится. За исключением этого короткого прикосновения он, вероятно, вообще не знает, что такое холод. Я должна казаться ему ледяной, потому что моя сила пульсирует во мне, как бы протестуя против каждого прикосновения. Она превращает мою кровь в лед, а вместе с ней и кожу, и я не знаю, что с этим делать.
Вместо ладони он предлагает свой локоть, но от меня не ускользает, что он вздрагивает, когда я касаюсь его.
Чтобы отвлечься от покалывающей пульсации, я рассматриваю окружающую обстановку. Замок Огненного королевства большой и просторный, но не такой богато украшенный, как у нас во Фриске. Во дворе замка есть несколько домов, вероятно, жилье слуг. Замок находится не в городе; потребовалось полдня в карете, чтобы добраться до него из Браннвина. Верхом мы, конечно, были бы быстрее, но после того, как Эсмонд раскритиковал мое платье, я не хотела давать ему еще один повод. То, что я умею ездить верхом – возможно, лучше, чем большинство его солдат, – я должна пока скрывать. Тем более, что у меня нет лошади, на которой я могла бы ехать.
Словно сами собой, мои мысли устремляются к Гембранту и Элоре, а значит, и к Леандру. Я ненавижу себя за это. Красный ковер мягко ощущается под моими ногами, когда я, словно в трансе, поднимаюсь по ступенькам рядом с Эсмондом.
Неправильно. Это кажется неправильным. Быть здесь. Касаться его. И все же я продолжаю идти. Мои щеки болят от фальшивой улыбки, которую я должна изображать.

* * *

Оказавшись в холле, Эсмонд под каким-то предлогом извиняется и исчезает. Я вздыхаю с облегчением. Без его непосредственной близости и прикосновений моя сила также успокаивается. Тем не менее я чувствую, будто маленькие ледяные осколки вместе с кровью проносятся по моим венам. Она покалывает и зудит, и мне приходится сдерживать желание расцарапать всю себя.
Какое-то время мы с Линнет стоим в холле, но никто нас не встречает. Мерцающие отблески золотых люстр отражаются на ярко отполированном мраморном полу. Две винтовые лестницы ведут на второй этаж, но в разные крылья замка.
– Принцесса, – пухленькая, низкорослая служанка с теплой улыбкой делает мне реверанс. – Меня зовут Кларис. Не стесняйтесь посылать за мной, если вам что-нибудь понадобится. Прежде всего я хотела бы показать вам и вашей камеристке комнаты, которые король велел приготовить для вас.
Она мчится вперед – быстрее, чем я могла подумать.
Мы с Линнет следуем за ней по лестнице в правое крыло.
– Ваши покои находятся на этой стороне замка, на втором этаже. Ни у кого больше нет здесь комнат, и вам открывается прекрасный вид на розарий.
Перед глазами у меня тут же вспыхивает образ красной розы, которую держит детская ручка, и я стискиваю зубы, чтобы отогнать воспоминания.
Комната Линнет находится рядом с моей, чему она не перестает удивляться. Во Фриске ей приходилось спать на маленькой кровати рядом с моей, а теперь у нее собственная комната с умывальником, шкафом и кроватью, достаточно большой, чтобы ворочаться во сне. Для нее это похоже на чудо.
Но я чувствую лишь пустоту, когда Кларис открывает дверь в мои покои. Они просторные и оформлены с большим вкусом. Светло-голубые стены и синий ковер перед большой кроватью с балдахином напоминают о льде Фриски.
Я должна быть благодарна за это местечко, созданное специальное для меня, но не задумываясь обменяла бы его на койку в хижине Греты, если бы могла.
– Сейчас я принесу вам чего-нибудь поесть, – говорит Кларис, тактично удаляясь и закрывая за собой дверь.
Я подхожу к окну и смотрю вниз. Как и было обещано, под окном моей комнаты раскинулся огромный сад с розами. За ним – огороженный выгон для лошадей.
Быстро задергиваю белые шторы и бросаюсь на кровать.

Глава 24
Леандр

Дни сливаются друг с другом. В Бразании так много работы, которая требует моего внимания, что в течение дня я могу держать под контролем мысли о Давине. Грета и Вальдур, должно быть, убедили остальных ни при каких обстоятельствах не упоминать в моем присутствии о молодой фрискийке, потому что никто не спрашивает меня о том, где она.
Будто ее никогда не существовало и я придумал ее себе.
Но пустота внутри меня доказывает, что это не так.
Только маленькую Улару не волнует этот запрет. Однажды утром, когда я покидаю хижину Греты, она сидит на заборе неподалеку и смотрит на розу в своих руках, все еще ледяную по краям лепестков благодаря магии Давины.
– Все в порядке? – спрашиваю я, наклоняясь к ней.
Она кивает и срывает лепестки, разбрасывая их по земле.
Я хмурюсь.
– Почему ты это делаешь?
Улара смотрит на меня. В ее детском взгляде – молчаливый упрек.
– Давина сказала, что найдет меня, если я разбросаю лепестки. Может, так она найдет дорогу назад.
Я судорожно сглатываю, борясь с комом в горле, и, не говоря больше ни слова, убегаю в замок, за восстановлением которого слежу. Я помогаю в строительстве, когда у меня есть такая возможность. Каждые несколько дней мне приходится разрешать новый спор, угрожающий идиллии деревни.
Я занят до самого заката. Затем должен позаботиться о двух лошадях.
И коробка с чувствами и воспоминаниями, которую я держу под замком в течение дня, внезапно распахивается, и они обрушиваются на меня со всей силой.
Гембрант ясно дает мне понять сегодня вечером, что я не тот, кто, по его мнению, должен был войти в дверь конюшни. В остальные дни я, выполняя свою работу, молча наблюдал за его неприязнью, а также за его попытками затоптать и укусить меня.
Сегодня, однако, мне это не удается. Когда он бьет меня задним копытом, а я в последний момент успеваю увернуться, я швыряю скребницу в солому.
– Ты не единственный, кто скучает по ней! – кричу я ему. – Неужели ты думаешь, что я не отдал бы все, чтобы вернуть ее? Все! Но, черт возьми, нет никакой возможности! Она ушла и не вернется. Никогда. Так что смирись уже с этим! Я… я тоже это делаю.
Гембрант фыркает, будто хочет сказать: кто в это поверит.
Мои руки зудят от желания свернуть ему шею. С тех пор как привел его в Бразанию, я ни разу не смог надеть на него седло, не говоря уже о том, чтобы проехаться верхом. Только Давина смогла совершить это чудо. Меня уже не удивляет, что торговец лошадьми предпочел убить это могучее и красивое животное.
– Она ушла, – снова бормочу я, разыскиваю скребницу в сене. – Покончи наконец с этим.
Это звучит как приказ самому себе. Приказ, который повторяю каждую ночь, когда сплю на койке у Греты или Вальдура. «Не думай о ней! – направляю я свои мысли. – Она наверняка тоже не думает о тебе».
Но каждую ночь она приходит ко мне во сне. И каждое утро мне все труднее просыпаться. Я хочу убежать туда, где нет ничего, что разделяло бы нас, и мы могли бы быть вместе. Где я смогу прикасаться к ней и целовать столько, сколько захочу. Где на мой вопрос, хочет ли она выйти за меня замуж, она ответит такой теплой улыбкой, что я перестану дышать на какой-то момент.
Это всего лишь сны, упрекаю я себя.
Да, бормочет мое сердце. Но эти сны – единственное место, где я могу делать то, что хочу.
– Леандр.
Я вздыхаю, слыша голос Вальдура у ворот конюшни. Он и Грета внимательно следят за мной. Я едва могу сделать шаг без их наблюдения. Это, как и все остальное, действует мне на нервы. В то же время я благодарен им за заботу. Кроме них у меня никого нет.
– Как долго ты еще будешь горевать? – спрашивает Вальдур. – И жеребец тоже.
Наконец я нахожу скребницу и поворачиваюсь к Элоре, которая стоит в соседнем стойле.
– Понятия не имею, о чем ты говоришь.
– Не ври мне, – ворчит он. – Знаю, как ты себя чувствуешь. Я тоже потерял женщину, которую любил всем сердцем. Но, в отличие от твоей, моя любимая мертва. Тебе нужно сесть на Элору, взять с собой этого безумного жеребца и отправиться к ней.
– И что потом? – рычу я.
Краем глаза вижу, как он пожимает плечами.
– Верни ее, что же еще? Люди спрашивают о ней. Не тебя, потому что тебя они боятся, а Грете и мне уже весь мозг выели. Мы устали слушать, как по ночам ты бормочешь ее имя во сне.
Со стоном я прислоняюсь плечом к боку Элоры.
– Сколько раз мне нужно объяснять тебе, что я не могу просто пойти и забрать ее? Она помолвлена, черт возьми. С королем! Она, наверное, уже прекрасно устроилась и не думает ни обо мне, ни о тебе, ни об этой деревне. Она, скорее всего, уже забыла о нас.
Вальдур фыркает.
– Это работает?
– Что работает? – переспрашиваю я.
– Лгать себе.
Я так крепко стискиваю зубы, что они скрепят, но не могу придумать ответ.
– Я понимаю, это будет нелегко, – примирительным тоном говорит Вальдур, – но я тебя не понимаю. Если бы у меня был шанс вернуть Юринну, я бы перешел все границы, заключил бы любую сделку и нарушил бы каждую клятву. Потому что я любил ее и до сих пор люблю. Я бы не колебался. Каждый день без нее – потерянный день, но у тебя есть шанс вернуть свою любовь. Тебе нужно только быть достаточно смелым, чтобы попробовать.
Смелым. Давина хотела быть смелой и начать новую жизнь. Она не хотела быть с Эсмондом и отправляться к королевскому двору.
– Я не имею права идти к ней, – хрипло говорю я. – Она принадлежит другому.
– Она никому не принадлежит, – возражает Вальдур. – Давина доказала мне, что она очень хорошо умеет выбирать за себя. Почему бы тебе не предоставить ей самой решать?
Потому что это все бы изменило. Потому что она принцесса. Потому что я никогда не смогу ей предложить столько же, сколько король. Потому что это сломает нам обоим жизни. Потому что в худшем случае это может означать нашу смерть.
Обо всем этом и о многом другом я думал вечер за вечером, когда вспоминал о ее улыбке и темно-синих глазах, грозящих потопить меня в своей глубине. Все эти причины имеют смысл; даже одной из них было бы достаточно, чтобы удержать меня от того, чтобы поехать к ней и умолять на коленях вернуться ко мне.
Но против доводов Вальдура все эти причины бессильны. Он навсегда потерял свою любовь. Мне же нужно лишь протянуть руку и хотя бы попытаться вернуть свою. Но я противлюсь этому, тогда как он отказался бы от всего, чтобы Юринна была рядом с ним.
Я дурак!
– Принеси мне вон то седло, – приказываю я ему, резким движением указывая в другую сторону конюшни. – И скажи остальным, что меня не будет несколько дней.
Вальдур вздыхает.
– Ты, наконец, обретаешь здравый смысл, мужик.
Я надеваю на Элору уздечку.
– Это не значит, что я верну ее, – уточняю я. – Но я хочу убедиться, что с ней все в порядке. Что она… справляется. Если у нее все в порядке, я не буду ее спрашивать. Но… если она… не забыла меня…
Мои пальцы дрожат, и мне требуется несколько попыток, чтобы застегнуть последнюю застежку.
– Тогда я спрошу ее, не хочет ли она вернуться со мной. Решение за ней.
Вальдур подает мне седло Элоры.
– Мы ждем вас. И возьми с собой этого проклятого жеребца, иначе он умрет здесь с голоду, потому что никто не осмелится приблизиться к нему.
Я чувствую улыбку на своих губах.
– Я все равно собирался отвести его обратно к Давине. Он принадлежит ей.
– Лучше привези ее сюда, – говорит Вальдур. – Нам всем это выгодно. Она всем нравится. И ты бы наконец перестал убивать всех взглядом. Ты был гораздо спокойнее, когда она была здесь.
Он кладет мне руку на плечо.
– Она хорошо на тебя влияет.
– Я знаю, – бормочу я. – Но не могу измениться. Не могу предать своего друга и короля, но также не могу отказаться от Давины. Я посмотрю, как она, когда доберусь до двора. Я должен прибыть туда завтра утром, если буду ехать всю ночь.
– Мы ожидаем, что ты вернешься с Давиной, – говорит Вальдур, будто ему все равно, в каком затруднительном положении я нахожусь.
Я же, напротив, оказался меж двух огней и не знаю, что выбрать. Моего друга, которого я когда-то любил как брата, которого у меня никогда не было? Или девушку, о которой я почти ничего не знаю, но которая украла мое сердце и упорно не хочет его отдавать?

Глава 25
Давина

Первые несколько дней я прячусь в своей комнате и пускаю только Линнет и Кларис. Последняя составляет мне компанию, когда я больше не могу выносить беспечность Линнет. Она не задает никаких вопросов и не боится взять меня за руку, когда я снова пялюсь в пустоту.
В какой-то момент я не хочу видеть никого из них. И больше не могу подавлять магию, которая почти вырывается из меня. Когда просыпаюсь по утрам, иней покрывает простыни и подушку, а на оконных стеклах появляются ледяные цветы.
Это лишь вопрос времени, когда я стану такой же, как моя бабушка.
В отчаянии пишу несколько писем маме, спрашивая у нее совета, не вдаваясь в подробности. Я никогда не упоминаю Леандра. Ответы матери приходят быстрее, чем я могла бы предположить, они лаконичны и точны, прямо как она сама. Она рада, что моя магия проявилась, и уверена, что со временем я научусь контролировать ее. Она, наверное, предполагает, что я могу сотворить только несколько снежинок, как она…
Боюсь, что кто-то здесь или во фрискийском дворе может прочитать письма прежде, чем они дойдут до моей матери, поэтому не смею писать ей правду.
Я вижу Эсмонда только во время тех приемов пищи, которые мне приходится проводить рядом с ним. Однако от меня не ускользает, что с каждым днем он все больше отдаляется от меня, жалуясь на холод, который исходит от меня. Я не против, в конце концов, не хочу, чтобы он был слишком близко ко мне.
Проснувшись однажды утром, обнаруживаю глубокие царапины на руках. Когда смотрю на них и на окровавленные ногти, то понимаю, что, должно быть, сама поранила себя, когда спала. В течение дня потребность расчесать кожу все сильнее: покалывание моей магии почти сводит с ума.
Когда Линнет замечает мои раны, помогая мне одеться, она резко вздыхает. Мы в ее комнате, потому что я никому не позволяю войти в свою. Там все стены покрыты тонким слоем льда. У меня нет другого выбора, кроме как сказать Линнет правду.
– Мы должны что-то с этим сделать, – говорит она, роясь в своем шкафу. Она гордо возвращается с парой перчаток. – Ты должна носить их, особенно ночью.
Я киваю. Моя попытка состричь ногти мало что дала. Я все равно проснулась с рубцами на руках и плечах. Может, перчатки что-то изменят в лучшую сторону.
Дни я провожу, гуляя по розовому саду, делая вид, что не замечаю прилегающего загона и стоящих там лошадей. Большую часть времени Линнет составляет мне компанию, иногда я остаюсь одна.
Однажды в саду мы натыкаемся на группу женщин, устраивающих пикник со своими детьми. Я как раз собираюсь развернуться и незаметно исчезнуть, когда ребенок подбегает ко мне и хватает за юбку. Сразу же внимание всех присутствующих приковывается ко мне. Женщины прекращают разговоры и смотрят на меня, как на незваного гостя. Я чувствую то же с тех пор, как переступила порог этого замка, но раньше, за исключением приемов пищи, мне удавалось избегать встреч с незнакомцами.
То, что я обручена с королем, ставит меня выше всех присутствующих дам, но ни одна из них, похоже, не думает выказать уважение, которого я заслуживаю. Они не могут оправдаться тем, что не знали, кто я такая, – мои почти белые волосы и заостренные уши являются достаточными знаками, чтобы признать во мне будущую королеву.
Молчаливое неприятие, с которым они встречают меня, сжимает мне горло. Я хочу выбраться отсюда, снова запереться в своей комнате и в очередном письме умолять маму забрать меня домой.
Я приседаю, чтобы вырвать свое платье из рук мальчика, которому не больше трех лет, и отступить. Не успеваю я открыть рот, как замираю. Настороженные зеленые глаза смотрят на меня. Пухлое лицо в обрамлении густых светлых кудрей.
Я тяжело сглатываю, и мой взгляд устремляется на группу женщин. Одна из них снисходительно усмехается и протягивает руку.
– Иди сюда, малыш! Сколько раз я должна повторять, чтобы ты не подходил к незнакомцам?
Мальчик, похожий на Эсмонда, отпускает мое платье и бросается к своей матери, которая только что оскорбила меня более чем двумя способами, не говоря при этом ни слова мне напрямую.
– Все в порядке? – спрашивает Линнет, когда я выпрямляюсь. – Ты кажешься бледной. Даже больше, чем обычно.
Мне сложно держать себя в руках и кивать ей.
– Я в порядке. Может, мне стоит немного прилечь.
Я поспешно покидаю участок сада с женщинами. Только когда убеждаюсь, что они больше не следят за мной и не изучают меня, замедляю шаг.
Этот ребенок… Он явно Эсмонда. Тогда эта женщина должна быть его любовницей, возможно, даже фавориткой. Сколько их еще при дворе? Сколько детей, похожих на него?
Но как бы я ни думала об этом, я не чувствую укола ревности. Мне безразлично, что у него есть другие женщины. Пока он не обращает на меня внимания, у него могут быть сотни. Сотни любовниц и сотни незаконнорожденных детей.
Но мне придется высказаться. Я должна бы быть в гневе на Эсмонда, в конце концов, он уже был помолвлен со мной, когда зачал этого мальчика. Он говорил о глубокой привязанности и любви ко мне, которые возникли, стоило ему лишь взглянуть на портрет. Я больше не могу в это верить, когда он…
Фырканье прерывает мои спутанные мысли. Я поднимаю голову и замираю, потому что чуть не сталкиваюсь с белоснежной лошадью. Одного взгляда в эти сияющие глаза достаточно, чтобы я узнала Гембранта.
Мое сердце совершает такой скачок, что больно в груди.
– Гембрант, – говорю я, протягивая руку и поглаживая его мягкие, розоватые ноздри. – Как ты сюда попал?
«Пожалуйста, ответь мне, – беззвучно прошу я жеребца. – Скажи, что Леандр привел тебя сюда. Скажи, что он все еще здесь».
Вот уже несколько часов я ощущаю свою магию как отдаленное покалывание в венах, и полагаю, что свежий воздух пойдет мне на пользу. Но если Леандр рядом…
Мой взгляд падает на что-то синее, прикрепленное к уздечке Гембранта, и мое сердце, которое бьется все быстрее, внезапно останавливается.
– Линнет, – бормочу я. – Ты не оставишь меня одну на минутку?
Чувствую, как она колеблется.
– Конечно, – наконец говорит она и отходит.
Когда ее шаги стихают за моей спиной, я дрожащими пальцами тянусь к синей ленте, завязанной бантиком на уздечке Гембранта. И сразу узнаю ее: я вручила ее Леандру перед армрестлингом с Вальдуром. Во время состязания она как талисман была намотана на его руку.
Теперь она висит на Гембранте, его последнем подарке мне.
Слезы текут у меня из глаз, я даже не пытаюсь их сдержать. Мне наплевать на снежинки, которые бесшумно падают на землю вокруг. Тихо шмыгнув носом, падаю на колени и плачу. Гембрант тыкается мне в голову и плечо, но даже если бы от этого зависела моя жизнь, я не смогла бы сейчас взять себя в руки.
Гемрант и синяя лента.
Это решение Леандра попрощаться со мной навсегда.

Глава 26
Леандр

Я не знаю, что со мной не так. Возможно, у меня развивается склонность к самобичеванию. Иначе не могу себе объяснить, почему просто не оставил Гембранта одному из самых надежных конюхов в королевстве, но и сам остался. Между тем я мог бы уже давно быть на обратном пути в Бразанию. По дороге ко лвору я уже, как трус, несколько раз отбрасывал идею встретиться лицом к лицу с Давиной.
Вместо этого я прячусь за живой изгородью и, затаив дыхание, наблюдаю, как непокорный неистовый зверь превращается под нежными руками Давины в самую покорную лошадь, которую я когда-либо встречал.
Едва я подъехал к замку, Гембранта уже было не удержать. По пути сюда он неохотно тащился рядом с Элорой, но как только я слез с лошади, потащил меня в розовый сад. Я лишь успел крикнуть одному из конюхов, чтобы он хорошенько позаботился о Элоре. И что позже я сам в этом удостоверюсь.
Посреди розария Гембрант замирает как вкопанный. Он не обращает никакого внимания на мои уговоры и то, что я тяну его за поводья. Я закатываю глаза, собираясь пригрозить ему и сказать, что если он и дальше будет так себя вести, то закончит у мясника. Конечно, я бы никогда этого не сделал, но решил, что эта угроза заставит упрямого коня передумать.
Но тут я слышу позади голос Давины. Мое тело реагирует, и я автоматически поворачиваюсь в ее сторону, напряженно ожидая, когда она появится среди розовых кустов. Это время мой разум использует, чтобы привести меня в чувство. Как можно быстрее привязываю синюю ленточку к уздечке Гембранта и прячусь за живой изгородью.
Хочу встать, броситься к ней и, наконец, снова обнять, но мой разум сдерживает меня. «Что, если она забыла тебя? – спрашивает он. – Что, если она оставила тебя в прошлом? Хочешь снова почувствовать ту пустоту внутри?»
Нет, сначала я должен узнать, как она. Не стоит встречаться с ней наедине. Я могу сказать или сделать что-то, о чем мы потом пожалеем. Я должен иметь возможность оценить ее состояние незаметно, даже если все во мне взывает к тому, чтобы снова прикоснуться к ней и вдохнуть ее свежий аромат. Представляю, что от нее пахнет заснеженным лесом, хотя никогда в таком не был.
Мне нравится то, насколько необычен ее запах.
Когда она начинает плакать, мне хочется вскочить и прижать ее к себе. Хочется гладить ее по волосам и шептать, что я здесь и теперь все будет хорошо.
– Леандр, это ты?
Я вздрагиваю в своем укрытии и кружусь на месте. Позади меня стоит именно тот человек, которого я меньше всего хочу видеть.
Я вскакиваю и кланяюсь.
– Мой король.
– Что ты здесь делаешь? – вместо приветствия спрашивает Эсмонд. – Разве ты не угрожал на неопределенное время оставаться вдали от двора?
Боги знают, я и правда пытался…
– Я передумал. Но не задержусь надолго. Я просто… хотел узнать, нашли ли вы мне замену к этому времени.
Эсмонд вздыхает.
– Сколько раз мне еще нужно повторить тебе, чтобы ты не разговаривал со мной так официально, когда мы наедине? Каждый раз мне кажется, что я – мой отец. Я все никак не привыкну, что ко мне обращаются «ваше величество». – На мгновение он становится похож на прежнего мальчика, у которого не было ничего, кроме глупостей, в голове. – Мы ведь друзья?
С таким же успехом он мог вонзить кинжал мне в грудь. Я здесь, чтобы выяснить, могу ли я украсть его невесту и как это сделать, – а он спрашивает, друзья ли мы все еще. Худшего момента он не мог выбрать.
– Конечно, мы друзья, – заставляю себя сказать. – Но вы… ты также мой король. Моя мать в могиле бы перевернулась, если бы узнала, что я непочтительно с тобой разговариваю.
– Это не так, – ворчит Эсмонд. – Мне нравится, что в этом проклятом замке есть хотя бы один человек, который не лижет мне задницу.
– Нет, этого я совсем не собираюсь делать, – говорю я.
– Хорошо, насколько ты останешься?
Я тяжело сглатываю.
– Вообще-то, я собирался…
– Мне нужен твой совет. – Эсмонд шумно вздыхает. – Хотя ты, вероятно, последний, у кого я должен его просить, по такому-то поводу, но не знаю, к кому еще обратиться. В конце концов, у тебя мало опыта во всех этих женских делах. Речь идет о моей юной невесте. А ты ее хотя бы немного знаешь.
Тут я весь обращаюсь в слух, и покалывающее беспокойство охватывает меня. Он что-то подозревает? Или есть какая-то другая причина, по которой он хочет поговорить со мной о Давине?
– Пойдем внутрь, – говорит Эсмонд.
Он ведет меня в свои личные покои. Я был здесь всего несколько раз, но предусмотрительно запоминаю дорогу на случай, если придется бежать. Я не думал, что он узнает… Не так быстро. Неужели Давина сказала ему правду?
С усталым вздохом Эсмонд опускается в одно из кресел и указывает мне на такое же напротив. Мой желудок урчит, когда я сажусь на край – лицом к двери.
– Не знаю, с чего начать, – признается Эсмонд и кажется мне на много лет старше. – Я почти не вижу принцессу. Она запирается в своей комнате и порой даже горничную не пускает к себе. Если она сидит рядом со мной во время еды, я не могу даже подойти к ней достаточно близко, боясь, что она превратит меня в ледышку.
Я украдкой вздыхаю, но его слова все равно оказывают свой эффект.
– Ты говорил с ней? – спрашиваю я. – Она знает о твоих заботах?
– Нет, – признается Эсмонд. – В ее присутствии я едва могу открыть рот. Один взгляд ее льдисто-синих глаз – и боюсь, мои внутренности могут замерзнуть в любой момент.
Я удивленно хмурюсь. Я больше беспокоился, что могу утонуть в синих глазах Давины. Ледяными они были всего несколько раз: когда она сражалась с земельцами и обратила их в бегство своей ледяной магией. Как противник, я бы не хотел столкнуться с ней в тот момент. Или когда она бросала кинжалы в бедное дерево, пока мы искали поддельную принцессу.
– Я наделся, что ты сможешь поговорить с ней, – неуверенно бормочет Эсмонд.
Все мое тело напрягается.
– Я?
Эсмонд пожимает плечами.
– Может, ты сможешь достучаться до нее.
О нет, это не очень хорошая идея…
– Я не беспокоюсь за тебя, – продолжает Эсмонд, не дав мне возможности что-либо сказать. – В конце концов, ты уже был с ней наедине, и ничего не случилось. А ты – мой друг.
Кинжал, который он вонзил мне в грудь, теперь воткнут до самой рукояти, затрудняя дыхание.
– Я не знаю, могу ли… – вставляю я.
– Пожалуйста, Леандр, – перебивает меня Эсмонд. – Кроме тебя, мне некого просить. Дамы избегают ее, а слуги… – он пожимает плечами. – Не хочу втягивать их. Они слишком много сплетничают.
Я хмурюсь.
– Что значит «дамы избегают ее»? Известно ли принцессе о твоих любовницах?
Я уже сбился со счета, сколько их у Эсмонда. Не удивлюсь, если у него их по одной на каждый день – и еще несколько, на случай, если кто-то их них забеременеет. Что происходит регулярно. Я не виню его за это. По крайней мере, он, как другие знатные люди, не пользуется услугами служанок и не тратит свое состояние в борделях.
Но я бы удивился, если бы истинная принцесса одобрила такое поведение.
Эсмонд чешет подбородок.
– Я официально не представлял Эйру дамам, но они наверняка встречались. Теперь, когда моя невеста здесь, при дворе, некоторые из них чувствуют угрозу своему положению.
– Что ты говоришь? – не понимаю я.
– Ты должен помочь мне, мужик.
Я выдыхаю.
– Тебе не кажется, что ты сам должен с ней поговорить?
– Нет, – тут же отвечает он. – Я хорошо лажу с женщинами, но не умею с ними разговаривать.
– Разве ты не должен хотя бы присутствовать?
Эсмонд качает головой.
– Тогда, уверен, она ничего не скажет. У тебя все получится. Пойдем, я отведу тебя к ее комнатам.

* * *

«Какого черта я здесь делаю?» – снова и снова спрашиваю себя, стоя в коридоре перед дверью комнаты Давины.
Быть с ней наедине не входило в мои планы. Знаю, что не контролирую себя, когда остаюсь с ней один на один. Я должен уйти, оседлать Элору и убраться отсюда. Приехать сюда было ошибкой.
Тем не менее моя рука как бы сама собой поднимается и стучит в дверь. Я проклинаю свое тело за своенравность.
Возможно, она еще не вернулась, надеюсь я. Возможно, она все еще ищет, где устроить Гембранта.
В следующее мгновение дверь открывается, и мои надежды рассеиваются. Я смотрю на потрясенное лицо Давины. Ищу ледяной взгляд, который описал Эсмонд, но при всем желании не замечаю ничего подобного. Затем мой разум замолкает, и я смотрю на нее, впитывая детали, которые почти забыл за бесконечные дни без нее. Слегка вздернутый нос. Маленькая родинка под левым глазом. Форма ее ушей, которая манит мои пальцы коснуться их.
Я глубоко вздыхаю. Мои легкие наполняются ее ледяным ароматом, излечивая рану в моей груди.
– Леандр, – шепчет она, будто не может поверить, что я на самом деле стою перед ней.
Услышав свое имя из ее уст, я наполняюсь чувством счастья, которое, как мне казалось, было похоронено.
Внезапно она хватает меня за рубашку и затаскивает в комнату. Едва я вхожу, она запирает дверь. Затем Давина падает на колени и тяжело дышит.
– Что?.. – начинаю я, но сразу замолкаю.
Мой взгляд мечется по комнате. С потолка свисают остроконечные сосульки. По всему полу образовались ледяные кристаллы, а из окон невозможно ничего увидеть из-за морозных цветов на стеклах.
Ледяная тюрьма.
– Что здесь произошло? – спрашиваю я.
Давина снимает перчатки, которых я не заметил раньше, вытягивает руку и щелкает пальцами. Сосульки со звоном разбиваются, лед на полу и окнах отступает, скапливается над ее рукой и в конце концов исчезает, будто его никогда и не было.
Все еще хватая ртом воздух, она опускает голову.
– Наконец-то, – шепчет она. – Не знаю, как долго я бы еще это выдержала.
Ее слова обращены не ко мне, но они дотрагиваются до моего сердца и сжимают его. Все сильнее, пока я едва могу это терпеть.
Что бы здесь ни произошло, это было ужасно для нее. И все это время ей приходилось терпеть в одиночку. Потому что Эсмонд боится ее.
Я подхожу к ней, осторожно беру за руку, чтобы помочь подняться. Ее лицо искажается от боли, и я тут же отдергиваю ладонь. Осторожно обхватив ее запястье, немного задираю рукав платья. Одну за другой обнаруживаю царапины на разных степенях заживления. На некоторых образовалась толстая корочка, и они выглядят так, будто им несколько дней. Другие еще красные, указывая на то, что их нанесли недавно.
– Кто это сделал с тобой? – рычу я, едва подавляя свой гнев. У меня появляется темная мысль. – Это был Эсмонд?
Давина безрадостно фыркает и вырывает у меня руку.
– Вряд ли. В последний раз, когда он коснулся меня, он сказал, что я холодна, как труп.
Я хмурюсь и тянусь к ее ладони.
– Ты теплая. Ничего особенного.
Давина долго смотрит на меня.
– Теперь тебя все устраивает? – шепчет она.
– Что? – в замешательстве спрашиваю я.
Ее взгляд устремляется к моему лицу.
– Ты, – она хмурится, и на ее лице появляется отталкивающее выражение, которого я никогда прежде у нее не видел. – Почему ты здесь?
Этот вопрос я задаю себе уже несколько часов. Я откашливаюсь.
– Гембрант был… – Я прерываюсь. На самом деле ужасно сваливать вину на чертова жеребца. – Я хотел посмотреть, все ли с тобой в порядке?
Она снова вырывает у меня руку, встает без моей помощи и подходит к окну. Я слежу за каждым ее движением, но они кажутся скованными. Может, из-за платья. Никогда раньше не видел ее в платье. Ей оно не подходит.
Повернувшись ко мне спиной, она говорит:
– Я в порядке.
Ее голос холодный и звенящий, как лед, который покрывал комнату несколько мгновений назад.
– Я… просто подумал…
Я беспокойно тереблю подол рубашки.
«О чем, черт возьми, ты думал, Леандр? – спрашивает злобный голос у меня в голове. – Что ты можешь появиться здесь, и она примет тебя с распростертыми объятиями после того, как ты дал ей понять, что все кончено? Что она страдала последние несколько недель так же, как и ты? Она, черт возьми, живет в замке! У нее есть все удобства, и она скоро выйдет замуж за короля – а не за обнищавшего минхера вроде тебя, у которого нет даже захудалого замка, который можно было бы ей предложить».
Я закрываю глаза и стискиваю зубы в надежде, что смогу заставить этот голос замолчать, но безуспешно.
Давина вздыхает и полуоборачивается ко мне. Внезапно она слегка ссутулится, будто все напряжение покинуло ее тело.
– Я ненавижу это место, – тихо признается она. – Не только я, но и моя магия, которая… стала жить своей собственной жизнью и усложняет мою. – На ее губах появляется легкая улыбка. – Кроме тебя, я никому не могу рассказать об этом. – Кивком головы она указывает на стол рядом с собой, на котором сложены несколько писем. – Даже моя мама считает, что я должна прилагать больше усилий и терпеть, не жалуясь.
Я указываю на стул у стола.
– Могу ли я сесть или мне уйти?
На мгновение в ее взгляде мелькает паника.
– Останься. Пожалуйста.
Я киваю и вздыхаю с облегчением. Не только потому, что она не выгоняет меня, но и потому, что голос в моей голове наконец умолкает. Я сажусь на стул в трех метрах от нее. Так близко и в то же время так далеко.
Давина устраивается на подоконнике, подтягивает ноги и драпирует платье вокруг себя.
– На самом деле, почему ты здесь? – спрашивает она некоторое время спустя.
Я вздыхаю.
– Ты не захочешь услышать правду.
Ее глубокий синий взгляд находит мой.
– А все-таки?
Я здесь, потому что устал видеть тебя только в своих снах. Часть меня хочет убедиться, что Эсмонд дает тебе ту любовь, которую ты заслуживаешь. Другая часть хочет убить его за то, что он единственный, кому позволено быть рядом с тобой.
– Мне нужно выполнить кое-какие поручения, – уклончиво отвечаю я. – Строительство замка в Бразании идет хорошо, но у нас нет всего необходимого.
Выражение на ее лице смягчается.
– Хотела бы я увидеть его, когда он будет закончен. Однажды, – она поворачивает голову и смотрит в окно, – когда-нибудь, когда я смогу покинуть этот проклятый двор.
Я хмурюсь.
– Почему бы тебе не съездить? Я имею в виду, что ты могла бы поехать в Браннвин и провести время в городе, когда начнешь сходить с ума от скуки, – я заставляю себя улыбнуться. – А теперь Гембрант снова с тобой. Тебе не придется ездить на незнакомой лошади. Он скучал по тебе. Он был невыносим, потому что тебя не было рядом.
И не только он. Я заметил, что жители деревни избегали меня, потому что я выходил из себя по любой мелочи. Улыбка Давины становится шире, более искренней.
– Спасибо, что взял его с собой, но… – На мгновение ее взгляд скользит по мне, затем она снова смотрит в окно. – Тебе следовало оставить его в Бразании. У меня не будет возможности покинуть двор.
– Почему? Ты не пленница, но…
Я прерываюсь, потому что мне невыносимо говорить правду. Невеста короля. Будущая королева. Все должны на нее посмотреть. Все должны хоть раз в жизни увидеть ее улыбку.
– Я не могу выйти, – бормочет она, обнимая руками колени. – Небольшая вылазка в розарий сегодня уже довела меня до предела. – Выражение ее лица мрачнеет. – Ты знаешь, что Эсмонд… – Она неуверенно смотрит на меня. – Что здесь, в замке, есть женщины, которые…
– …его любовницы? – помогаю я ей. – Да. Ты с ними встречалась?
Она жует нижнюю губу.
– Сколько их?
Я уклончиво пожимаю плечами.
– Это… нормально?
– Что ты имеешь в виду?
Она ерзает на месте, будто ей нужно подобрать правильные слова.
– Что у него есть любовницы и что он, возможно, оставит их и после свадьбы. У моего отца никогда их не было – или, по крайней мере, я об этом не знаю. Никогда не слышала, чтобы кто-то так открыто заявлял о таком… Конечно, при фрискийском дворе тоже есть тайные любовные связи, но нет… любовниц. И никаких незаконнорожденных детей, резвящихся в розовом саду.
– Ах, значит, ты с ними уже тоже столкнулась, – бормочу я.
– Дети ничего не могут с этим поделать, но матери… – Она кривит рот. – Они обращались со мной так, будто это я должна перед ними преклоняться. Будто я стою не больше, чем грязь под их ботинками. Разрушительница их идеального мира. – Она решительно качает головой. – Я не просила выдавать меня замуж за Эсмонда, но надеялась, что он будет относиться ко мне с той нежностью, о которой писал. Что он хотя бы сможет заставить меня чувствовать, что мне здесь рады и это мой дом. – Она прислоняется лбом к оконному стеклу. – Но я пленница.
Как бы мне хотелось встать, крепко обнять ее и дать поддержку, в которой она сейчас нуждается. Но я должен помнить, где мое место: не рядом, а за ней, как ее рыцаря и защитника, если она позволит. Ни больше, ни меньше.
– Не знаю, как с этим обстоит дело в других странах, – признаюсь я, – но у отца Эсмонда тоже были любовницы. Так что для людей здесь это совершенно нормально. Тем не менее у тебя должен быть более высокий статус, чем у любой из них. Я передам Эсмонду, чтобы он обратился к совести своих любовниц.
– Нет, – быстро говорит она. – Я не… это имела в виду. У меня нет чувств к Эсмонду. Так что мне все равно, если и со сколькими женщинами он занимается… без разницы чем, лишь бы он не трогал меня. Я не прошу их пресмыкаться передо мной, но хочу уважения, которого заслуживаю, если уж мне придется с ними жить под одной крышей.
Мне трудно и дальше ее внимательно слушать. Ей нет дела до Эсмонда. С моей души падает огромный камень.
Движением подбородка она указывает на стопку писем на столе.
– Я попросила родителей разорвать помолвку и забрать меня домой.
Камня больше нет, но теперь страх вонзает свои ледяные когти в мое сердце. Она возвращается во Фриску.
Возвращается на родину. Так далеко, что я никогда больше ее не увижу.
– Я не могу, – говорит Давина, когда я не могу выдавить из себя ни звука, – выйти замуж за человека, к которому у меня нет абсолютно никаких чувств. Даже дружеских. И я никогда не смогу отдать свое сердце нескольким людям, как это делает Эсмонд. Не знаю, любит ли он своих любовниц, но они достаточно важны ему, чтобы им было позволено здесь жить.
– Я бы тоже не смог, – хрипло признаюсь я.
Между нами столько всего, но никто из нас не осмеливается произнести и слова вслух.
– Мой отец против этого, – наконец говорит Давина. – Против расторжения помолвки, я имею в виду. Он хочет, чтобы я терпела и извлекла из этого максимум пользы.
– Почему? – спрашиваю я.
Она кладет подбородок на колени.
– Фриске нужен союз с Огненным королевством, и наоборот. Я – цена этого союза. Объединение двух королевских династий должно продемонстрировать единую силу в борьбе с земельцами. Те еще не заходили так далеко, чтобы добраться до Фриски, но это лишь вопрос времени. Кажется, вы сражаетесь с ними уже целую вечность.
– Ты не приз, Ви… Эйра.
Она улыбается.
– Можно Ви. Пожалуйста, продолжай называть меня так.
– С удовольствием, когда мы будем наедине.
– Я предложила сражаться самим. – Она вытягивает руку. Маленькие льдинки мерцают на кончиках ее пальцев. – Теперь, когда моя сила пробудилась, я могу быть полезной. И когда земельцы будут побеждены, я смогу…
Ее взгляд на мгновение устремляется ко мне, прежде чем она сжимает кулак, заставив магию исчезнуть.
– Ты сможешь быть свободной, – мягко заканчиваю я. Она робко кивает. – И свободной в своем выборе.
Ее взгляд встречается с моим, и я слышу все невысказанные слова, что висят между нами.
– Что они сказали о твоем предложении? – спрашиваю я, когда снова могу доверять своему голосу.
Давина фыркает и закатывает глаза.
– Если бы я стояла перед ними, они бы посмеялись надо мной. Моя мама считает, что моих сил недостаточно для настоящей борьбы.
– Я не согласен с этим, – я склоняю голову. – Может, тебе стоит показать родителям, насколько сильна твоя магия, если они не верят тебе по письмам.
– Ты хочешь сказать… Я должна отправиться во Фриску?
Я пожимаю плечами.
– Почему бы и нет? Они – твои родители. Никто не может запретить тебе навещать их. Если случайно ты вызовешь там небольшую ледяную бурю, это будет просто дурацким совпадением, – хмурюсь я. – Буря во Фриске привлечет внимание?
– Моя – да, – с ухмылкой признается она. Никогда не испытывал такого облегчения, когда увидел ее улыбку. – Обычно дует только легкий ветер. Настоящие бури очень редки. Но… они не передумают. С тех пор как родился мой брат, я просто… Поскольку теперь есть наследник мужского пола, мне остается только вступить в брак ради них и Фриски.
Я тоже единственный сын, но мои родители никогда бы не попытались нажиться на моих сестрах. Они хотели для них наилучших браков – неважно, был бы их будущий зять лордом или мельником из деревни, лишь бы он носил свою жену на руках.
– Моя бабушка до сих пор живет при дворе Фриски, – говорит Давина. – Ее магия во многом похожа на мою. Она – неконтролируемая.
– Ты неплохо справляешься, – бормочу я, надеясь вызвать у нее еще одну улыбку, но она только печально смотрит на меня.
– Прямо сейчас – да, но это может измениться в любой момент. Вот почему я не осмеливаюсь отправиться в Браннвин или куда-либо еще. Если я потеряю контроль… – Она кладет голову на согнутые колени. – Я боюсь закончить, как она. Много лет уже она влачит свое существование в подземной тюрьме замка Фриски.
– Неужели ее магия… настолько опасна?
– Она представляет опасность для себя и других. Особенно для других. Только пару раз я сталкивалась с ней лицом к лицу. Но, может, мне повезет и у нее будет… момент ясности. Моя мама может наколдовать несколько снежинок, не более. Она не понимает, насколько непредсказуемой может оказаться магия. Только моя бабушка знала это.
Я на мгновение задумываюсь над ее словами. До сих пор мне и в голову не приходило, что ее магия может быть… опасной. Возможно, для земельцев – да, но не для меня и кого-либо еще из нашей страны. Я предполагал, что Давина держит свою силу под контролем, но, судя по тому, как выглядела эта комната ранее, это не так.
– Тогда тебе лучше поехать. Просто в гости, я имею в виду. Не… навсегда. Потому что я… эээ.
Я закрываю рот, пока оттуда не вырвался еще какой-нибудь бред.
– Если бы я попросила тебя поехать со мной, – шепчет она, – что бы ты ответил?
Я тяжело сглатываю.
– Что это не очень хорошая идея.
Быть с ней наедине в этой комнате стоило мне последних сил. Но несколько дней с ней по дороге во Фриску? Без опасений, что кто-то может случайно в любой момент заглянуть в комнату. Без постоянной мысли о моем лучшем друге, который находится поблизости. Это не закончится ничем хорошим.
Давина обеими руками вцепляется в ткань своего платья.
– Если ты… слишком занят в Бразании, тогда…
– Ви, – мягко перебиваю я. – Я с радостью отправлюсь с тобой.
– Спасибо, – шепчет она, и мне кажется, я вижу слезы облегчения на ее глазах.

Глава 27
Давина

«Теперь ты довольна? – спрашиваю я мерцающую магию внутри. – Он здесь. И он едет с нами».
В последнее время у меня появилась привычка разговаривать с моей силой. Я надеялась успокоить ее таким образом, но только Леандр смог совершить это чудо – просто войдя в мою комнату. Едва магия почувствовала его близость, она перестала буйствовать в моих венах и насильно вырываться наружу. Я сумела призвать ее и запереть внутри. Теперь она мирно циркулирует во мне, не беспокоя. Я чувствую ее, но не как раньше. Я ничего не хочу разрушить. И не ощущаю необходимость царапать кожу, чтобы избавиться от нее.
Понятия не имею, как долго продлится это состояние. Я цепляюсь за надежду, что бабушке известно больше. Нет никаких причин, чтобы моя магия сошла с ума.
Я спешу покинуть комнату; Леандр по пятам следует за мной. После недолгих поисков нахожу Эсмонда в розовом саду, окруженного тремя женщинами, которые кормят его сладкими фруктами, хихикая, как маленькие дети. Это зрелище должно бы обидеть меня, но я совершенно ничего не чувствую.
– Мой король, – говорю я достаточно громко, чтобы заглушить глупое хихиканье. Женщины отскакивают в сторону и пронзают меня ядовитыми взглядами. Я игнорирую их. – Мне нужно поговорить с вами.
Эсмонд быстро смотрит на Леандра, а затем машет рукой.
– Оставьте нас.
Женщины уходят. Когда Леандр поворачивается, чтобы уйти, мы с Эсмондом говорим одновременно.
– Останься.
Явно чувствуя себя неловко, он переступает с ноги на ногу.
– Что я могу для вас сделать, дорогая? – интересуется Эсмонд.
Я вздрагиваю от такого ласкового слова, но не поднимаю головы.
– Я собираюсь навестить свою семью.
Король хмурится, удивленный моим намерением. Вероятно, он ожидал, что я прочитаю ему лекцию по поводу общения с женщинами.
– Зачем?
Я пожимаю плечами.
– Семейные обстоятельства.
– Я не могу позволить вам ехать во Фриску одной, – заявляет Эсмонд. – Границы небезопасны, и даже внутри страны были замечены земельцы. Было бы безответственно вам…
– Леандр будет сопровождать меня, – перебиваю я. – И Линнет тоже. Кроме того…
Я пробуждаю свою магию, которая через мгновение окружает меня. Эсмонд отступает на несколько шагов и таращится на меня широко раскрытыми глазами.
– …я не беззащитна.
Эсмонд смотрит на Леандра.
– Как ты можешь стоять так близко к ней? Даже здесь я боюсь, что мои пальцы вот-вот окоченеют от холода.
С тревожным чувством я поворачиваюсь к Леандру. Он считает мою магию такой же холодной и отталкивающей, как Эсмонд? К моему облегчению, рыцарь протягивает руку и ловит одну из снежинок, которая тут же тает на его ладони.
– Мне не холодно, – говорит он королю.
Выражение лица Эсмонда меняется с неприязненного на непонимающее, но он ничего не говорит по этому поводу.
– Не знаю, почему вы так внезапно…
Одним щелчком пальцев магия исчезает, и Эсмонд вздыхает с облегчением.
– Я не спрашивала вашего позволения, – уточняю я. – Я уеду с вашего согласия или без него. Вы можете… продолжать развлекаться в это время.
Я поворачиваюсь и оставляю его стоять там.
– Можно было бы обойтись без последней шпильки, Ви, – ворчит позади меня Леандр.
– Почему? Мне следовало говорить более ясно и открыто упомянуть его любовниц?
Он вздыхает:
– Я знал, что эта тема заденет тебя за больное.
Я фыркаю.
– Да, но не знаешь почему.
– Тогда просвети меня.
Мое сердце едва не останавливается от его кривой ухмылки.
– Нет. Думаю, я оставлю это при себе. Лучше скажи мне, какой у тебя план. Просто уехать? Я дам Линнет знать, чтобы она собирала вещи. А еще прикажу оседлать Гембранта. – Я криво улыбаюсь. – Мне придется немного проехаться в дамском седле, как полагается. Но я ни в коем случае не собираюсь садиться в карету. Линнет может провести всю дорогу в этой раскачивающейся штуке, но я предпочитаю Гембранта.
– Мы могли бы остановиться в Бразании, – предлагает Леандр. – Там у меня найдется обычное седло для него.
Я облегченно вздыхаю.
– Звучит замечательно.

* * *

Приготовления завершились быстрее, чем я опасалась. Линнет слегка дуется, потому что не хочет ехать, но без нее я бы нарушила бесчисленные принятые в обществе правила, отправившись путешествовать одна с Леандром. Хотя я уже так делала, и никто не возражал.
Теперь, однако, я невеста короля. Даже когда я разговариваю с кем-то из слуг или солдат, у меня постоянно возникает впечатление, что меня пристально разглядывают люди вокруг. Каждое слово, каждый жест, каждое прикосновение, каким бы крошечным оно ни было, помещается на золотые весы.
Пока я упаковываю только платье для верховой езды, которое подарила мне Грета, и пару смен одежды. Леандр помогает седлать Гембранта. Он сказал, что не хочет отвечать, если один из бедных конюхов потеряет несколько пальцев, потому что Гембрант кусается, когда кто-то чужой седлает его.
Не прошло и часа, как я с легким багажом стою во дворе замка, где меня уже ждет Гембрант и радостно ржет, завидев меня. Сидя на Элоре, Леандр закатывает глаза.
– Обычно он изо всех сил сопротивляется, когда кто-то хочет покататься на нем, – ворчит он, пока я чешу своего жеребца за ушами. – Что с твоей горничной?
– Ей нужно еще время, – со вздохом говорю я. – Она все еще собирается. Кроме того, ее карета не готова. Мы подождем ее в Бразании.
– Я не против, – к моему облегчению, говорит Леандр. – Буду рад выбраться отсюда.
Я неловко забираюсь в ненавистное дамское седло и драпирую платье так, чтобы не было видно моих ног. Сидеть настолько неудобно, что я бы предпочла немедленно слезть, но пришпориваю Гембранта, который тотчас двигается с места.
Как только стены королевского двора скрываются из виду, я направляю коня в небольшой, но густой лесок и слезаю.
– Клянусь богиней! – шиплю я. – Как женщины могут так ездить?
Тоже спустившись, Леандр хмурится.
– Большинство путешествует в каретах.
– Я бы тоже так делала, если бы могла ездить верхом только так, – я развязываю сверток, который прикрепила к седлу. – Ты снимешь с него эту чертову штуку? Оставь седло здесь, брось его в ближайшую реку или сожги – мне все равно, лишь бы мне никогда больше не пришлось на нем сидеть. Я собираюсь переодеться. До Бразании поеду без седла.
Леандр оценивающе смотрит на Гембранта.
– Зависит, что он скажет по этому поводу. Но пока ты рядом, он дружелюбный.
Вот так и происходит с моей магией и Леандром. Я быстро проглатываю эти слова и отхожу в кусты, чтобы наконец-то избавиться от проклятого платья.
Обычно во Фриске, если не сбегала из замка, я носила платья, но они были куда короче и доставали мне до лодыжек, так как я всегда носила толстые зимние сапоги. Здесь, в Огненном королевстве платья доходят до земли и дополняются подъюбниками и кринолинами, сводящими меня с ума. С трудом я расстегиваю бесчисленные крючки, скрепляющие платье спереди, и снимаю его вместе с нижней юбкой и корсетом. Наконец-то я снова могу свободно дышать! Платье Греты для верховой езды тоже с корсажем, но оно ничуть не стесняет движений, как то, что я носила до сих пор.
Одетая только в короткие панталоны, я роюсь в свертке. Позади меня трещит ветка, и я быстро прикрываюсь руками.
– Извини, – бормочет Леандр. – Я не хотел… Думал, ты будешь дальше… Просто хотел осмотреться, так что… – Он вздыхает. – Начну сначала. Я не думал следить и был готов сразу же повернуть обратно, когда увидел, что ты здесь. Но потом заметил царапины на твоей светлой коже и… Они даже на спине. Ты и правда сама это сделала с собой?
Сердце бьется у самого горла, когда я опускаю руку и нащупываю пальцами борозды на пояснице.
– Похоже на то, – бормочу я. – В основном это происходило ночью. Потому и перчатки.
– Которых сейчас на тебе нет.
– Нет, – шепчу я. – Теперь я могу справиться без них.
Я слышу, как он делает еще один шаг ко мне, и ощущаю его совсем близко позади себя. Мои чувства, как и мое дыхание, выходят из-под контроля. Даже маленькие волоски на шее встают дыбом и поворачиваются к нему, безмолвно умоляя обратить на них внимание.
– Некоторые рубцы плохо выглядят, – тихо говорит Леандр, его теплое дыхание касается моей кожи, вызывая одну дрожь блаженства за другой, отчего волоски возбужденно трепещут. – Ты должна попросить у Греты мазь, чтобы не осталось шрамов.
– Хм-хм, – бормочу я, потому что не доверяю своему голосу. Даже эти простые звуки кажутся слишком высокими. Я хватаю ртом воздух, когда он осторожно кладет руку на мою обнаженную талию и проводит большим пальцем по коже. Моя магия гудит и пульсирует от радости.
– Не понимаю, почему Эсмонд думает, что ты холодная, – шепчет он мне на ухо.
– Линнет тоже говорит, что я ледяная. Иногда она надевает перчатки, помогая мне одеться, потому что не может прикоснуться ко мне.
– Для меня ты теплая, – на секунду я чувствую касание его носа у своей макушки и слышу, как он вдыхает. – Довольно теплая.
Мне более чем тепло. Внутри я почти сгораю. Сердце быстро и болезненно бьется о ребра, а покалывание, начавшееся в животе, перемещается глубже, становится все сильнее, пока я больше ничего, кроме него, не замечаю.
У меня дрожат колени, поэтому я спиной прислоняюсь к его груди. Леандр двигает рукой, лаская мой живот. Каждый дюйм кожи, которого он касается, требует большего. После того, как я так долго обходилась без его близости, теперь она переполняет меня.
Но мне этого недостаточно.
Я поворачиваю голову, пока кончики наших носов не соприкасаются. Я так сильно хочу поцеловать его, что мне приходится прикусить нижнюю губу, чтобы уменьшить покалывание в ней. Ему только и нужно, что слегка наклонить голову, чтобы я прижалась к его губам, но он этого не делает.
Он сдвигает брови, и я еще до того, как он открывает рот, знаю, что он меня отвергнет.
– Ви, я… – шепчет он.
Я выдыхаю.
– Все в порядке.
– Нет, это не так, – он делает небольшой шаг назад, опускает голову и кладет ее в углубление между моей шеей и плечом. – Я облажался. Вот почему не хотел ехать ко двору. Знал, что не смогу контролировать себя, когда буду с тобой. Но это слишком опасно – для нас обоих.
Я судорожно вдыхаю и выдыхаю, стараясь понять его слова, пока он так близко ко мне.
Он поднимает голову и нежно проводит губами по моему уху, от чего я извиваюсь в его объятиях.
– Я хочу тебя. Клянусь богами, как сильно я тебя хочу! Хочу, чтобы ты принадлежала мне, а я – тебе. Без жениха, стоящего между нами. Без постоянного страха, что нас раскроют, дышащего мне в затылок. Один неверный взгляд, одна неосторожная встреча, и даже мои заслуги в бою или твой титул не спасут нас.
У Эсмонда могут быть любовницы, но я лишена этой привилегии. Он быстро расправится с соперником, даже если тот – его лучший друг. Ни за что на свете не хочу подвергать Леандра опасности.
– Понятно, – хрипло шепчу я.
– Мне очень жаль, – тихо отвечает он. – Хотел бы я не приезжать ко двору.
– Ты можешь остаться в Бразании, когда мы туда доберемся, – сипло предлагаю я. – Если это то, чего ты хочешь.
– Нет, – бормочет он. – Я этого не хочу! Огненное королевство небезопасно. Я не могу позволить тебе и Линнет путешествовать в одиночку.
Я облегченно хмыкаю.
– Бескорыстный рыцарь.
– Это не имеет ничего общего с бескорыстием, – отвечает он. – Скорее с пытками, – он шумно вздыхает. – Одевайся! Я подожду с Элорой и Гембрантом.
Даже после того, как он перестал ко мне прикасаться и ушел, я все еще отчетливо ощущаю те места, где покоились его руки.

* * *

– Сколько времени нам нужно, чтобы добраться до Бразании? – спрашиваю я, когда, полностью одетая, снова стою рядом с ним и поглаживаю розовые ноздри Гембранта.
– Нам на лошадях? – Леандр поджимает губы. – Мы должны быть там к ночи, может, немного раньше. Вряд ли Линнет приедет в карете раньше полуночи. Если вообще появится.
Я кошусь на него.
– Ты хочешь сказать, что до полуночи мы все еще будем избавлены от моей надзирательницы?
Он снова улыбается той кривой улыбкой, от которой просыпаются бабочки у меня в животе.
– Теперь я должен бояться тебя?
– Может быть, – отвечаю я тоже с улыбкой.
Кривая ухмылка Леандра исчезает, и он хмурится, глядя на меня.
– Как дела? Я о том, что, как ты сказала, твоя магия неуправляема.
– Ты боишься, что я могу потерять контроль в Бразании?
Он пожимает плечами.
– Ты не хотела ехать в город, потому что боялась, что что-то может случиться.
Я сжимаю губы. Вполне естественно, что он беспокоится о своих людях. Кроме того, я не рассказала ему правду. Если даже моя мать, в которой тоже есть магия, не может понять, что происходит внутри меня, – как это сделает Леандр, если я не объясню ему?
Я отпускаю Гембранта и встаю перед Леандром, вызывая несколько снежинок, которые оседают на его темно-каштановых волосах и исчезают не сразу. Он внимательно следит за их траекторией с удивленным блеском в глазах.
– Все хорошо, – говорю я. – Народу Бразании нет причин бояться меня. И никогда не было. Знаешь почему?
Леандр переводит взгляд на меня и качает головой.
– Из-за тебя, – я кладу руку на сердце и закрываю глаза. – Ты пробудил мою силу. Когда тебя нет рядом, она ищет тебя, и мне больше не удается держать ее под замком. Но когда ты со мной, я не представляю опасности для других, – я вздыхаю. – Я была эгоисткой, когда попросила тебя поехать со мной.
Когда я снова открываю глаза, взгляд Леандра буравит меня.
– Ты попросила меня сопровождать тебя только из-за магии? – спрашивает он.
Я качаю головой.
– Как уже сказала, я была эгоисткой, хотя знала, что у тебя много дел в Бразании, а мы… не… – Я прерываюсь и прикусываю нижнюю губу. – Я все равно хотела, чтобы ты был со мной. Даже без неконтролируемой магии я бы этого хотела.
Внезапно он обхватывает мое лицо руками.
– Я тоже эгоист, – бормочет он. – Несмотря на все мои обязанности в Бразании и клятву, данную королю, я здесь. И нет никакого другого места, где предпочел бы быть.
Я заставляю себя улыбнуться.
– Мы и правда ничего не можем поделать?
– Нет, – резко шепчет он. – Вот что пугает меня больше всего. Мы оба знаем, что это неправильно и какие последствия нам грозят. Я предаю своего друга, а ты идешь против воли родителей. И все же… – Он слегка наклоняется вперед и проводит кончиком носа по моему. – …Я сойду с ума, если наконец снова не поцелую тебя.
Я издаю хриплый стон, когда он прижимается губами к моим. Я уже почти забыла, как прекрасны его поцелуи. Теплые, твердые и полные эмоций, которые мы пытались подавить в течение несколько недель. В отчаянии вцепляюсь руками в его шею и притягиваю его ближе к себе, в то время как он обнимает меня и так сильно прижимает к себе, что я едва могу дышать. Голодные, мы возвращаем то, что упустили, и я могла бы целовать его вечно.
Когда мы наконец отпускаем друг друга, мои губы горят, но все еще жаждут большего.
– Мы должны продолжать путь, – бормочет Леандр.
Я знаю, что он прав. Если Линнет догонит нас в карете, это вызовет слишком много вопросов. Но знаю, что подобный момент повторится не скоро. Едва мы окажемся в обществе, нам придется контролировать каждый взгляд, каждый жест. У нас будет не так много возможностей побыть наедине, как сейчас. Вот почему я хотела бы, чтобы мы могли наслаждаться этим моментом дольше.
Я провожу рукой по волосам и поправляю их, прежде чем неохотно отстраниться и запрыгнуть на спину Гембранта.

Глава 28
Леандр

Еще прежде, чем солнце опускается за горы, мы добираемся до Бразании. По пути мы с Давиной устроили несколько гонок, и мне без зависти пришлось признать, что Гембрант намного быстрее Элоры. Иногда я специально отставал, чтобы лучше видеть Давину.
Едва мы въезжаем в деревню, нас окружают жители. Чуть поодаль стоят несколько незнакомцев; вероятно, торговцы, которые хотят запастись товарами, прежде чем отправиться дальше в Браннвин.
Никто из местных не скрывает своего облегчения от того, что Давина вернулась. Я не могу заставить себя сказать им сейчас, что мы просто проезжаем мимо.
Не хочу говорить, что она не останется. До конца вечера, по крайней мере, до тех пор, пока не появится экипаж с горничной, я не хочу беспокоиться, что снова потеряю ее. Если ее родители разорвут помолвку, она останется во Фриске и выйдет замуж за дворянина, возможно, из ее страны. Или они откажут Давине в ее просьбе, и тогда она должна будет вернуться к Эсмонду.
Каким бы ни был исход, она не останется – ни здесь, в Бразании, ни со мной.
Девушки осаждают ее, умоляя продемонстрировать магию. Я не беспокоюсь, что что-то случится. Давина сказала, что будет держать ее под контролем, пока я рядом. А нигде больше я и не хочу быть. Поэтому позволяю ей действовать по своему усмотрению, а сам веду Элору и Гембранта, который неохотно следует за мной, в конюшню за домом Греты.
– Что я тебе говорил? – слышу я позади голос Вальдура. – Угрюмое выражение исчезло. Интересно, с чем это может быть связано?
– Я никогда не спорила с тобой, – ворчит Грета. – Просто думала, он быстрее поймет, что к чему. Без того, чтобы неделями приходилось убеждать его.
Я закатываю глаза.
– Я вас слышу.
Вальдур подходит ко мне и прислоняется к стойлу, пока я снимаю уздечку с Элоры.
– Тогда рассказывай. Как тебе удалось украсть ее у короля? Или он отпустил ее добровольно?
– Я не крал ее, – отвечаю я, не глядя на него. – И король не отпустил ее.
– Что ты хочешь сказать? – спрашивает Грета.
Я не спешу отвечать, надеясь, что эти двое оставят меня в покое. К сожалению, они не делают мне такого одолжения, и мне приходится рассказать то, что я хотел забыть на какое-то время.
– Она невеста Эсмонда. И останется таковой, если ее родители не разорвут помолвку.
– Это было бы хорошо, – замечает Вальдур. – Какова вероятность того, что?..
– Это не хорошо, – рычу я. Гембрант прижимает уши, и я бросаю на него предупреждающий взгляд, когда развязываю уздечку.
– Если помолвка будет расторгнута, ей придется остаться во Фриске.
– Но она будет свободна выбрать нового мужа, – говорит Грета. Это звучит как констатация факта.
Я так сильно скрежещу зубами, что челюсть начинает болеть.
– Возможно, это и так, но ее родители все еще имеют право голоса. Они не отдадут свою дочь – принцессу фон Фриски! – такому неимущему лорду, как я, у которого нет даже проклятого замка, где она была бы защищена от ветра и непогоды.
– Не ставь на себе крест, мальчик! – бормочет Грета.
– Я и не ставлю, – возражаю я. – Но и не питаю иллюзий. Давина не была предназначена мне, и это не изменится.
– А что Давина говорит об этом? – спрашивает Вальдур. – Если она…
Я поворачиваюсь к нему, мои руки сжаты в кулаки.
– Разве ты не понимаешь? Никого не волнует, что она и я думаем или чувствуем. Мы не можем…
Рядом со мной Гембрант фыркает и возбужденно стучит копытами – безошибочный знак того, что приближается Давина.
Я выдыхаю и бормочу:
– Поговорим в другой раз.
В тот момент, когда Вальдур собирается возразить, за его спиной появляется Давина. Улыбка, которая до сих пор была на ее губах, бледнеет, когда она замечает напряженное выражение наших лиц.
– Простите, – шепчет она, переводя взгляд с меня на Вальдура и Грету. – Я не хотела вам мешать.
– Ты не мешаешь, – говорю я, засунув руки в карманы. – Мы просто разговаривали.
Она хмурится, и я точно знаю, что она не верит ни единому моему слову. Но я рад, что она не заостряет на этом внимания – не так, как Вальдур и Грета, которые не могут вновь и вновь не касаться моей раны.
Давина поворачивается к старой травнице и слегка приподнимает рукав своей блузы, чтобы показать почти выцветшие следы от царапин.
– Ты можешь нанести мазь, чтобы они лучше зажили?
Грета и Вальдур пялятся на меня, но я лишь едва заметно качаю головой. Не смейте спрашивать ее об этом! И, к моему изумлению, они замолкают.
– Придется смешать новую мазь, – говорит Грета. – Но у меня уже готово все, что нужно. Она должна за ночь застыть, но завтра утром я смогу отдать ее тебе.
Она поворачивается и идет к своей хижине.
– Ну, я… – Вальдур почесывает затылок. – Мне тоже нужно сделать кое-что важное. Увидимся позже, да, Давина?
Он не дожидается ее ответа, а убегает. Я вздыхаю. Они не могли оставить нас наедине более естественным образом. Я делаю мысленную пометку позже свернуть шею Вальдуру.
– Я не хотела его спугнуть, – сокрушенно бормочет Давина.
– Ты и не спугнула, – успокаиваю я. – Я удивлен, что девушки уже выпустили тебя из своих рук.
Давина усмехается, и дерзкий блеск освещает ее глаза. Мое сердце делает скачок.
– Я заморозила небольшое озеро на подъезде к деревне, и они теперь катаются по льду. – Она делает шаг навстречу мне. – Так я купила себе свободу на вечер. Но боюсь, что взрослые уже начали планировать пир. – Она делает еще один шаг.
– Я подумала, что к тому времени ты сможешь показать мне, насколько продвинулись работы над замком, пока еще достаточно света.
Я чувствую, как уголки моего рта расползаются в улыбке.
– Это то, о чем ты думала?
Она останавливается передо мной. Я глубоко вдыхаю и выдыхаю. Руки, будто сами собой, поднимаются и обхватывают ее лицо.
– Боюсь, солнце уже зашло, – шепчу я, слегка наклоняясь вперед. Достаточно, чтобы почувствовать ее теплое дыхание на своем лице, но все еще не могу коснуться ее – разве что руками.
– Да, – выдыхает она, – хотя теперь, когда ты это сказал, боюсь, что так и есть.
Она встает на цыпочки и скользит губами по моим. Быстро и так нежно, что остается лишь легкое покалывание.
Быть с ней наедине, прикасаться и целовать – неправильно. И даже если не обращать внимание на проблемы, которые это может принести, я знаю, что с каждым поцелуем, каждым мгновением рядом с ней, каждым прикосновением тоска по ней будет только усиливаться. Едва мы снова окажемся под наблюдением, станет еще больнее.
Это безумие – рисковать своей жизнью ради женщины, которая никогда не будет моей.
Но я все равно это делаю. Последние несколько недель показали мне, насколько пустой может стать моя жизнь без нее. Насколько незначительной. Это чувство острее, чем боль, которую я испытываю от одной только мысли, что никогда не смогу быть так близко к ней, как сейчас.
Я скольжу рукой по ее талии, наслаждаясь легкой дрожью, которая пробегает по Давине, прежде чем положить ладонь ей на поясницу и притянуть ближе к себе. Зарывшись пальцами в мою рубашку, она, не сдерживаясь, прижимается ко мне. Мои нервы накаляются, вынуждая издать тихий стон, который Давина заглушает еще одним поцелуем.
Прислонившись спиной к лошадиному стойлу, я чувствую ее всем телом и судорожно пытаюсь удержать руки там, где они есть, – на безопасных местах. От желания прикоснуться к ее нежной коже покалывает в кончиках пальцев – так же, как это было в лесу, когда она переодевалась. Мне пришлось собрать всю силу воли, чтобы оторваться от нее.
Только Элора, которая с любопытством высовывает голову из стойла и фыркает, останавливает меня от того, чтобы совершить глупость. Давина отстраняется от меня и хихикает, поглаживая лоб Элоры. Теперь и Гембрант высовывает голову из соседнего стойла и сердито ржет, потому что его хозяйка не уделяет ему должного внимания.
– Может, нам стоит пойти куда-нибудь еще, – бормочу я, раздраженный и в то же время довольный, что нас прервали.
Давина обнимает меня и кладет голову мне на грудь.
– Я не хочу никуда идти.
Я обхватываю ее руками.
– И я не хочу.
Она поднимает голову и смотрит на меня.
– Я бы хотела, чтобы мы могли спрятаться здесь навсегда. Только ты, я, Элора и Гембрант.
– Звучит чудесно, – бормочу я и целую ее в лоб. – Но боюсь, тебе очень быстро надоест. Никогда не смогу предложить тебе столько, сколько…
– Я так не думаю, – перебивает она, внезапно ее голос звучит жестче.
Она проводит по моим плечам, спускаясь по рукам, следя взглядом за каждым движением. Мое сердцебиение учащается.
– Я не жажду богатства, красивой одежды или изысканной еды. Корона ничего не говорит о достоинствах человека, который ее носит.
Ее пальцы скользят по тыльной стороне моих рук, свободно лежащих на ее бедрах. С мягким нажимом она сдвигает левую немного вниз, внимательно наблюдая за моей реакцией.
– Для меня гораздо важнее мужчина, который принимает меня такой, какая я есть, – шепчет она, – не только меня, но и мою магию. Мужчина, который покажет мне то, о чем я понятия не имею, но о чем мечтаю с тех пор, как встретила тебя.
Чувствуя изгиб ее ягодиц кончиками пальцев, я тяжело сглатываю и открываю рот, но из него не вырывается ни звука.
– Ты хочешь, чтобы я остановилась? – спрашивает она. От меня не ускользает нотка неуверенности в ее голосе.
«Да!» – должен закричать я, потому что ни секунды дольше не смогу сохранять контроль.
Но мое тело реагирует быстрее, чем разум, и я качаю головой, все еще не в силах выдавить ни слова. Давине достаточно надавить одним пальцем, чтобы направить мою руку ниже. У меня пересыхает во рту, а ладонь, лежащая теперь на ее попке, дрожит.
В голове проносится тысяча причин, почему это чертовски глупая идея – каждая из которых более логична, чем другая, – но я отбрасываю их все. Я стою неподвижно, только моя рука и грудь дрожат, пока я при каждом судорожном вдохе прижимаюсь к ней.
Давина склоняет голову и внимательно рассматривает меня. Я не теряю надежды, что она не заметит дрожи. Она кладет руку на мое бешено бьющееся сердце.
– Видишь ли, ты не единственный эгоист, – шепчет она, избегая моего взгляда. – Ты можешь прикоснуться ко мне, если хочешь. И тебе не нужно при этом сдерживаться. – Ее взгляд устремляется ко мне. – Я не хрупкая.
Стена, которая с таким трудом удерживала мою сдержанность, рушится под воздействием ее слов. Тем не менее проходит несколько секунд, прежде чем освобождаюсь от своего исступления. Голос разума в моей голове смолкает. Я состою только из пульсирующего желания, горячо бьющегося в моих венах.
Обеими руками я хватаю ее за попу и поднимаю. Давина издает изумленный звук, но я тут же запечатываю ее рот поцелуем, прежде чем повернуться и прижать ее спиной к стойлу. С моих губ слетает стон, когда она обхватывает ногами мои бедра. Ее тело такое восхитительно гибкое и мягкое, в то время как мое – твердое и жесткое.
Она зарывается рукой в мои волосы и сжимает их в кулак. Когда она слегка тянет, я прикусываю ее нижнюю губу, вызывая еще один хриплый звук, от которого моя кровь начинает бежать быстрее.
Другой рукой она лихорадочно вытаскивает мою рубашку из-за пояса, а затем скользит ладонью под ней. Легкая, как перышко, она гладит мой живот, затем поднимается к груди, а после медленно опускает пальцы ниже. И еще ниже, и ниже, почти до того места, где ее живот прижимается к моему.
Я проклинаю платье для верховой езды, надетое на нее, и бесчисленные крючки, на которые оно застегивается и которые я не могу расстегнуть, не сломав. Желание сорвать эту чертову штуку с ее тела становится почти непреодолимым. Вместо этого я поглаживаю изгиб ее груди поверх одежды. Звуки, которые она издает, и мягкое покачивание ее бедер почти убивают меня, так сильно хочу ее. Если бы сейчас открыл глаза, то не смог бы ясно видеть.
Однако глубокий кашель позади нас заставляет нас замереть. Мой разум пытается восстановить контроль над телом, которое все еще охвачено похотью и желанием. Медленно открыв глаза, я встречаю взгляд Давины, в котором узнаю ту же смесь неутоленного желания и потрясения.
– Остальные уже интересуются, где вы, – ворчит Грета у входа в конюшню.
Давина нерешительно опускает ноги и, пошатываясь, встает.
Я крепко стискиваю зубы, чтобы не накричать на Грету. Успеваю лишь мельком увидеть пылающие красные щеки Давины, прежде чем она опускает голову и поспешно выходит из конюшни. Я остаюсь на месте, упираясь руками в стойло и опустив голову, отчаянно пытаясь запереть глубоко внутри бушующие во мне эмоции.
– Тебя тоже ждут, – говорит Грета. – Или мне сначала принести тебе ведро холодной воды?
Я поворачиваюсь к ней, пораженный насмешкой в ее голосе.
– Это не то, что… Мы не хотели…
– О, нет? – перебивает она, скрестив руки. – Вот та выпуклость в твоих штанах не согласна.
Я отворачиваюсь и провожу руками по лицу, желая, чтобы земля разверзлась у меня под ногами и поглотила меня.
– Я тебя не виню, – бурчит старуха. – Вся деревня знает, что между вами происходит. Мы все были свидетелями, как ты засунул ей свой язык в горло.
Я бормочу что-то невнятное, но ее это не волнует.
– Никто вас не осуждает, – продолжает она. – Тем не менее тебе следует быть осторожнее. Сегодня в деревне ночуют несколько торговцев, которые не успевали добраться до Браннвина до наступления ночи. Им нужно сложить один и один, чтобы узнать, кто такая Давина. У нас не так много молодых фрискиек, владеющих ледяной магией. И когда они увидят, что она сблизилась с тобой больше, чем подобает невесте короля, слухи распространятся еще до того, как ты проснешься завтра утром.
Я издаю сдавленный смешок.
– Почти то же самое я сказал Давине сегодня, когда мы уезжали. – Я дважды бьюсь затылком о стойло в надежде вернуть ясность мыслям.
– Мне не следовало ездить ко двору…
– Это бы ничего не изменило, – возражает Грета. – Любовь, которую мы не можем иметь, – это та, которая ранит сильнее всего. Но также она и самая крепкая. Вы уже бы пережили легкую влюбленность и могли бы сосредоточиться на своих делах. Но даже Давина не кажется мне той, которая с ней справилась. Или будто тебе пришлось принуждать ее к чему-то.
– Что я должен делать?
– Сейчас?
Я смотрю на нее и киваю, отчего она кривит рот.
– Сначала ты пригладишь волосы и заправишь рубашку обратно в штаны. Потом придешь на деревенскую площадь и сделаешь вид, что все в полном порядке.
– Я не это имел в виду, – ворчу я.
– Я знаю. Но нельзя делать больше одного шага за раз. Ты все еще можешь надеяться, что ее родители образумятся и разорвут помолвку.
– А если нет?
Грета какое-то время молчит.
– Если бы у меня был рецепт зелья, которое могло бы освободить вас от взаимных чувств, я бы приготовила его для вас. Ибо рано или поздно все это закончится катастрофой.

* * *

Слова Греты все еще звучат у меня в ушах, когда я иду к площади. То, что мы с Давиной движемся навстречу катастрофе, для нас не секрет. Мы ясно видим перед собой пропасть, которая грозит поглотить нас, но оба не в силах натянуть поводья.
Еще до того, как кто-то из жителей замечает меня, Давина поворачивает голову, будто знает, что я появлюсь именно сейчас. Она одаривает меня застенчивой улыбкой, на которую я с удовольствием ей отвечаю. Но когда она хочет встать и подойти ко мне, я качаю головой и незаметно указываю на четырех торговцев, которые собрались в кучку немного в стороне и пьют больше вина, чем полезно для их здоровья. Давина сразу все понимает и кивает. В следующую секунду она как ни в чем не бывало болтает с девушками, с которыми сидит за столиком.
Деревенская площадь украшена так же, как и в прошлый раз. Я тоскую по тем беззаботным временам, когда ничто, кроме чувств Давины и моих, не имело значения.
Я присоединяюсь к Вальдуру и другим молодым парням, которые рассказывают мне о строительстве замка. Они ничего не хотят слышать о том, что еще до отъезда ко двору я сам участвовал в работе, и ведут себя так, будто меня не было несколько недель.
Возможно, так и есть. По крайней мере, так кажется. Я долгое время находился в другом месте. В темном, откуда не мог выбраться без посторонней помощи, и никто не мог меня оттуда достать.
Никто, кроме одного человека.
– Вы хотите уехать утром? – спрашивает Вальдур.
Я киваю, окидывая взглядом толпу и, словно случайно, смотрю на Давину, которая тоже смотрит на меня.
– Прямо на рассвете. До фрискийской границы несколько дней пути, до королевского двора, возможно, еще больше, и, что еще хуже, с нами карета, под темп которой придется подстраиваться.
– Я удивлен, что король позволил такое долгое путешествие, – бормочет Вальдур в свой бокал.
Я пожимаю плечами.
– Не похоже, чтобы Давина оставила ему выбор. Она сказала, что хочет навестить семью, и прежде чем он успел придумать вескую причину для отказа, она уже вышла за дверь и собрала вещи.
– Она настоящий вихрь, – говорит один из парней.
Я думаю, что скорее ледяная буря. Надеюсь, она никогда не посмотрит на меня так же холодно, как на Эсмонда… Он почти отпрянул от нее, и я понял, какого холода он опасался, когда Давина была рядом.
– Ты уже думал, где собираешься устроить ее на ночь? – спрашивает Вальдур. – Теперь, когда нам известно, кто она, не может же она спать на койке у Греты? Она же принцесса!
Как раз в тот момент, когда я собираюсь сказать ему, что Давину наверняка такие мелочи не волнуют, в деревню въезжает карета в красно-желтых цветах Огненного королевства.
Я шумно выдыхаю.
– Слишком рано, – ворчу я, но в то же время я рад, что Грета застала нас первой, и с тех пор мы с Давиной держимся на некотором расстоянии.
Линнет лишь на мгновение высовывает голову из окна, когда Давина спешит к карете. Я не понимаю, о чем они говорят, но принцесса выглядит так, будто она далеко не в восторге. Когда карета поворачивает, она ищет мой взгляд, и я иду к ней.
– Какие-то проблемы? – спрашиваю я.
Давина закатывает глаза.
– Линнет… Ей некомфортно в обществе простых людей. Поэтому она будет спать в карете на краю деревни. Ночлег нужен только для кучера.
– Что-то наверняка найдется, – говорю я. – Но почему Линнет не хочет остаться с тобой?
Это ее долг вообще-то. Не то чтобы я возражал, если какое-то время мы будем защищены от нее.
– Не хочу показаться критичной, но… она считает себя лучше меня, – отвечает Давина. – Родившаяся и выросшая при дворе, она никогда не общалась с простолюдинами и крестьянами. Она всего на несколько лет старше меня, поэтому быстро стало понятно, что однажды она станет моей компаньонкой и камеристкой. Она вращалась только в лучших кругах. И… – она слегка наклоняется ко мне и понижает голос, – …я вбила ей в голову, что она может стать королевой Огненных земель.
Я хмурюсь.
– И это твоя подруга?
Давина кажется совсем несчастной.
– Скажем так, у меня никогда никого не было, кроме нее. Она была единственной, с кем я могла поговорить и поделиться своими переживаниями. Моя мать всегда оказывалась слишком занята, чтобы заботиться обо мне. Только Линнет всегда находилась рядом, изо дня в день. Она была надежной. – Она хмурит брови, глядя в ту сторону, где исчезла карета. – Но сейчас уже не думаю, что она была мне настоящей подругой. Ей нравилось ее высокое положение и комфорт, которые она получала благодаря мне. Взамен она должна была только помогать мне менять платье дважды в день и делать прическу.
– Ты можешь взять себе другую служанку?
– Все не так просто, – отвечает она. – Линнет всю жизнь готовилась к этой роли. Вот почему я решила, что ей удастся выдать себя за меня. Она хорошо владеет искусством беседы и танцами и может двигаться в широких платьях лучше меня. Она была идеальной заменой. К сожалению, у нее не того цвета глаза. И… – Она прерывается и пожимает плечами.
– Тогда ты была бы сейчас свободна, – шепчу я, вскользь поглаживая ее по ладони.
Она улыбается и на мгновение соединяет свой указательный палец с моим.
– Была бы.

Глава 29
Давина

Когда вечер подходит к концу и большинство местных уже ложатся спать, я нагружаю две тарелки едой, чтобы отнести их Линнет и кучеру.
Ярко-красную карету найти несложно: она стоит прямо у въезда в деревню. Тем не менее Леандр настаивает, чтобы сопровождать меня. Мне неприятно, что он держится от меня на расстоянии в добрых полметра, и я не хотела бы ничего сильнее, чем протянуть руку и взять его под локоть.
Добравшись до кареты, сначала передаю еду кучеру, а затем стучу в окно. Линнет строит кислую мину, когда открывает дверь и берет у меня тарелку, не сказав даже спасибо.
– Все еще не понимаю, зачем нам ехать во Фриску, – ворчит она, поковырявшись в принесенной еде, а затем отставляет тарелку в сторону, не съев ни крошки.
– Потому что мне нужно поговорить с мамой, – говорю я, скрещивая руки на груди, готовясь к долгому разговору с Линнет. Как всегда.
– Ты можешь сделать это в переписке, – возражает она. – Тогда не нужно будет ехать через всю страну.
– Письма не возымели желаемого эффекта. Кроме того, я надеюсь застать бабушку в хороший день.
Линнет поворачивает голову ко мне.
– Проклятую королеву? Почему из всех людей ты хочешь видеть ее?
Проклятая королева. Все называют ее так – если вообще упоминают о ней. Даже я часто забываю, что она все еще живет где-то в темной тюрьме под замком.
Я поднимаю руку и заставляю появиться несколько снежинок.
– Я больше не хочу превращать свою комнату в ледяную темницу. Может быть, она поможет мне лучше понять магию.
Линнет поднимает брови.
– Потому что это так помогло ей.
Своим замечанием она попадает в больное место, но я стараюсь не подавать виду. Чувствую, что мою магию может успокоить только близость Леандра, но искренне надеюсь, что есть и другие способы контролировать ее.
– Посмотрим, – уклончиво бормочу я. – Тебе еще что-нибудь нужно? Я могла бы достать тебе или…
Она кривит лицо.
– Нет, спасибо. Кто знает, чем кишат одеяла этих крестьян?
Леандр издает позади меня тихое рычание, а мне становится безумно стыдно за слова Линнет. Но чего я ожидала? Она с ранних лет жила в замке, не зная ни бедности, ни голода, ни холода.
Я решаю пропустить ее комментарий мимо ушей.
– Тогда я желаю тебе спокойной ночи.
Когда уже собираюсь отвернуться, она спрашивает:
– Ты не будешь спать в карете?
– Нет, я ночую в деревне.
– Где намного теплее и удобнее и, что бы ты ни думала, не кишат паразиты, – замечает Леандр.
Взгляд Линнет устремляется на него.
– Почему ты вмешиваешься? Ты не ритари. Так кто же ты такой?
Прежде чем я успеваю вмешаться, он расправляет плечи.
– Я – Леандр, командир кавалерии Огненного королевства и рыцарь короля. Также я являюсь минхером этой земли.
И тут же что-то меняется во взгляде Линнет; пренебрежение исчезает, уступая место жадному блеску, когда она оценивающе смотрит на Леандра, оглядывая его с головы до ног. Эта перемена пробуждает во мне магию и чувство, которого я никогда не испытывала раньше, но которое теперь выходит на первый план и устремляется по моим венам вместе с ледяным покалыванием силы.
– Перестань так смотреть на него, Линнет, – рычу я.
Усмешка появляется в уголках ее рта, когда ее взгляд лишь ненадолго устремляется ко мне, прежде чем вернуться к Леандру.
– Как же я на него смотрю?
Воздух вокруг меня становится холоднее и вдруг начинает мерцать.
– Он здесь, потому что я попросила его об этом, – прямо говорю я. – И потому что Эсмонд посчитал, что нам нужна защита в долгом путешествии.
Она облизывает губы, а после понижает голос.
– О, он определенно должен спасти меня от всех опасностей. Может, мне стоит броситься под карету, чтобы он мог…
Моя магия взрывается, как и я. Линнет поспешно отползает назад на жесткой скамье и смотрит на меня испуганными глазами. Вокруг меня летают бесчисленные кристаллы льда, ожидая моей команды.
– Я подала тебе корону на блюдечке с голубой каемочкой, – рычу я. – Но ты все испортила. Ты могла стать королевой, если бы вела себя более благоразумно.
– Что я могу поделать, если он видит меня насквозь?
– Потому что ты сразу же захотела залезть к нему в штаны!
Леандр шумно втягивает воздух. Я благодарна, что он воздерживается от комментариев.
– Ну и что? – парирует Линнет. – Я не такая нравственная, сдержанная дева, как ты, я беру то, что хочу. – Ее взгляд снова перемещается на Леандра, когда она тихо шепчет: – Как и он.
Я больше не могу сдерживать свою магию – да и не хочу. Теряю контроль, ощущая только холодную пульсацию, которая вместе с яростью прокладывает себе путь наружу. Я хочу причинить ей боль. Паника в ее взгляде не трогает меня.
Только рука Леандра, крепко сжимающая мою, удерживает меня от того, чтобы обрушить магию на Линнет, чтобы раз и навсегда стереть мечтательную улыбку с ее лица.
Я резко поворачиваюсь к Леандру, стоящему рядом со мной. Боюсь увидеть в его глазах тот же страх, что и у Линнет, но не обнаруживаю ничего, кроме беспокойства за меня. Делаю несколько глубоких вдохов и приказываю магии вернуться, после чего рычу сквозь стиснутые зубы:
– Мы отправляемся на рассвете.
Я поворачиваюсь на месте, засовываю дрожащие руки под мышки и убегаю. Позади слышу, как Леандр захлопывает дверцу кареты и следует за мной.
– Не подходи ко мне, – молю я, пробираясь сквозь деревья, когда деревня остается позади. – Я… не контролирую себя и не хочу никому причинять боль. Разве что Линнет, может быть.
– Мы достаточно далеко, – тихо говорит он, подходя ближе. – Твоя магия не может причинить мне вреда, да и для других ты больше не представляешь опасности.
Я дрожу всем телом от подавляемого гнева и разочарования, когда наконец останавливаюсь. Прерывисто хватаю ртом воздух, который становится все холоднее в моих легких.
– Все в порядке, – бормочет Леандр, встает передо мной и кладет руку мне на щеку. – Не держи это в себе. Я останусь с тобой.
– Но я… – мой голос срывается. – Если я тебя… Моя магия может…
Он прислоняется лбом к моему.
– Ничего такого не случится. Она никогда не причиняла мне вреда. Ты сказала, что я ей нравлюсь. Я доверяю вам обоим.
Пульсация становится все сильнее, пока у меня не остается выбора, кроме как поверить, что ничего не произойдет. Кончики пальцев покалывает, и прежде чем успеваю отдать команду, моя магия высвобождается. Она появляется не медленно, как в замке, когда ночь за ночью просачивалась наружу, но вырывается из меня вместе с гневом на Линнет и холодной ревностью, которая поразила меня, когда та обратила свой взор на Леандра. Лед вырывается из меня, словно прорывает плотину, и замораживает все вокруг. С каждым ударом сердца все больше снега вылетает из меня, пока, обессиленная, я почти падаю в объятия Леандра.
Моргнув, я убеждаюсь, что с ним все в порядке. Забота о нем – единственное, что держит меня в сознании. Если я поранила его…
Но он ободряюще гладит меня по щеке.
– Все в порядке, – бормочет он. – Тебе лучше?
Я киваю. Даже это крошечное движение требует всех моих сил. Я чувствую пустоту и бессилие, но в то же время облегчение. Покалывание исчезло, как и гнев на Линнет.
– Безумие, – бормочет Леандр, оглядываясь по сторонам. – Так вот как выглядит Фриска?
Я поднимаю голову и смотрю на лед и снег, окружающие нас на расстоянии примерно десяти метров. Деревья, кусты, трава – все покрыто белым. Только там, где стоит Леандр, прямо под его ногами, все еще зелено, будто моя магия обошла его стороной. Тихо звеня на ветру, с веток свисают сосульки, а снежинки сыплются на нас.
– Это очень похоже на Фриску, – хрипло отвечаю я. – Там больше снега и меньше льда. Иногда я утопала в сугробах по пояс, когда выбиралась из замка.
Он кивает, его взгляд почти с любовью скользит по белым стволам деревьев, окружающих нас, прежде чем вернуться ко мне.
– И со мной ничего не случилось. Я даже сейчас не чувствую холода, который должен бы пробирать меня до костей, – он хмурит брови, размышляя о чем-то. – Но Линнет бы почувствовала это, так?
Я выдыхаю.
– Да. Любой бы почувствовал. Я могла бы причинить кому-то боль только потому, что я…
Леандр кладет палец мне под подбородок и заставляет посмотреть на него.
– Но ты этого не сделала. Ты подавляла магию, пока не оказалась за пределами деревни.
– Если бы ты не взял меня за руку, я бы обрушила ее на Линнет, – шепчу я. – Я хотела. Хотела использовать лед, чтобы причинить ей боль.
– Все злятся, – бормочет Леандр. – Я каждый день близок к тому, чтобы свернуть Вальдуру шею. Или отвести Гембранта к мяснику. Или избить Эсмонда за то, что… ты его, а не моя. Ты была зла на Линнет, за что я тебя не виню, но никто не пострадал.
Я рассеянно киваю. Если бы Леандра там не было, я бы не сдержалась. Я бы поранила Линнет и, возможно, некоторых жителей и кучера, которые ничего не могли поделать с моей яростью. Что мне делать в следующий раз, когда потеряю контроль, а Леандра не будет рядом? Использую ли я свою магию, чтобы убивать?
Я поспешно приказываю магии вернуться, и через мгновение лес вокруг нас выглядит так, будто ничего не произошло. Довольная, она уходит глубоко внутрь меня, но знаю, что она там – готовая в любой момент снова показаться на свет.
И в другой раз все может закончиться не так радужно.

* * *

Проведя паршивую ночь на койке в хижине Греты и все еще ослабленная вспышкой магии, утром я – ходячая катастрофа. От запаха мази, которой Грета щедро обрабатывает царапины на моем теле, у меня щиплет в носу и болит голова. Я бы хотела зашипеть на нее, чтобы она оставила меня в покое, но это было бы несправедливо. Я никогда не вымещала свое плохое настроение на других и не собираюсь начинать сейчас. Особенно сейчас, когда Грета хочет всего лишь помочь.
Леандр стучит в дверь как раз в тот момент, когда я заканчиваю одеваться. В отличие от меня он выглядит отдохнувшим, в прекрасной форме и приветствует меня озорной улыбкой, которая заставляет мое сердце биться как сумасшедшее.
– Ты выглядишь усталой, – комментирует он мой несомненно жалкий вид. – Я уже оседлал Гембранта, но ты могла бы сначала поехать в карете и немного поспать.
Я качаю головой.
– Меня тошнит в этой качающейся штуке. Я буду в порядке.
Грета передает мне сверток с одеждой своих дочек и внучек и банку с мазью, которую приготовила для меня.
– Ты знаешь, кого попросить, если не сможешь дотянуться до царапин на спине, – шепчет она с намеком на ухмылку, которой я никогда раньше у нее не видела.
Кровь мгновенно приливает к моим щекам, когда я смотрю на Леандра, который выжидающе поглядывает на нас, стоя в дверном проеме.
– Желаю вам доброго и безопасного пути, – говорит травница, когда мы выходим из хижины. – И удачи вам… что бы вы ни задумали.
Мы прощаемся, и я рядом с Леандром выезжаю из деревни под добрые напутствия людей, которые уже заняли место в моем сердце.
– Ты уверен, что можешь оставить Бразанию на долгое время? – спрашиваю я Леандра, потому что меня одолевают угрызения совести и я вспоминаю, что у него есть и другие обязанности, чем сопровождать меня.
Леандр направляет Элору ближе ко мне, берет меня за руку и целует ее.
– Все так, как и должно быть. Вальдур займется строительством замка в мое отсутствие. Я несколько месяцев был на фронте. Так что они смогут теперь обойтись без меня несколько недель, не устроив хаос.
Я так благодарна, что он сопровождает меня, и не могу выразить это словами, поэтому просто сильнее сжимаю его руку и киваю, после чего отпускаю его.
У кареты нас уже ждет Линнет, скрестив руки. Явно критически она разглядывает огромного белого жеребца, на котором я еду.
– Я думала, ты поедешь в карете, – говорит она вместо приветствия.
– Неправильно думала, – отвечаю я, проезжая мимо.
Она поспешно забирается в карету, запряженную двумя лошадьми, которые трогаются с места и тянут ее за собой.

Глава 30
Давина

С Леандром время в пути пролетает незаметно, хотя нам приходится приспосабливаться к ходу кареты. Особенно это не нравится Гембранту. Я чувствую, как его мышцы вибрируют подо мной, и он надеется, что ему наконец позволят рвануть вперед, но я вынуждена сдерживать его. Элора более расслаблена и довольна любой скоростью.
Большую часть времени мы с Леандром разговариваем: о нас, нашем прошлом, наших желаниях. Однако мы беседуем на нейтральные темы, опасаясь, что Линнет или кучер могут нас подслушать. В самом начале путешествия я заклинанием замораживаю все три окна кареты, чтобы быть в безопасности от любопытных взглядов Линнет.
Каждый вечер Леандр берет на себя охрану. Знаю, что, если он спит не в кровати, у него чуткий сон, но предпочла бы, чтобы у него было время на отдых. К сожалению, нести дозор кроме него некому.
На третью ночь я тайком крадусь от Гембранта, прижавшись к которому обычно сплю. Кучер оглушительно храпит на облучке, а Линнет выходит лишь ненадолго, чтобы получить свою порцию ужина, а затем снова исчезает в карете.
Я нахожу Леандра неподалеку от нашего лагеря.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает он, когда я подхожу к нему.
– Составляю тебе компанию.
– Тебе нужно поспать, Ви. Гембрант не Элора. Как только он поймет, что ты уснула, сидя на нем, он понесет. Он уже несколько дней ждет, чтобы снова пуститься галопом.
– Знаю. – Я быстро оглядываюсь через плечо и вслушиваюсь в ночь. Затем бросаюсь в распростертые объятия Леандра. – Я скучала по тебе.
– Я был рядом с тобой весь день, – бормочет он с ухмылкой, после чего целует меня в лоб. – Но чувствую то же самое.
Кроме наших разговоров и коротких взглядов, в последние несколько дней у нас ничего не было – ни прикосновений, ни мимолетных поцелуев. Мы все время держали целомудренную дистанцию, которая никого не могла бы встревожить.
Никогда еще мне не приходилось сталкиваться с чем-то настолько сложным.
Все, что мне нужно сделать, чтобы коснуться его, – протянуть руку. Он так близко ко мне, но одновременно так далеко.
Теперь, когда я снова чувствую его губы на своих, то вздыхаю от счастья.
Он еще крепче прижимает меня к себе и расправляет плащ над нами.
– Тебе все равно не следует здесь находиться, – шепчет он, уткнувшись в мою шею.
– Я знаю.

* * *

К восходу солнца я просыпаюсь в объятиях Леандра и пробираюсь обратно к карете.
В течение дня замечаю, что Леандр выглядит более отдохнувшим, чем за несколько дней до этого, поэтому прокрадываюсь к нему и в последующие ночи.
На шестой день мы достигаем границы с Фриской. Уже на расстоянии в несколько миль чувствую запах снега и подгоняю Гембранта, который охотно выполняет мой приказ. Рот Леандра открывается от изумления, когда он видит перед собой белый пейзаж, погребенный под толстым снежным покрывалом. Я глубоко вдыхаю, ощущая жжение холода в горле и легких.
– Выглядит красиво, – говорит Леандр, когда мы смотрим на долину с небольшого холма.
Лишь изредка еловые ветви мелькают на фоне ослепительной белизны.
– До королевского двора еще примерно полдня пути, – я оглядываюсь через плечо. – Хотя с каретой это займет больше времени.
– Как вы обычно путешествуете по стране?
– Верхом. Или на санях. Колеса карет слишком часто застревают в снегу.
Уже не в первый раз я проклинаю себя за то, что взяла Линнет с собой. Мне нужна была компаньонка, если я хотела путешествовать с Леандром, и кроме нее мне было некого просить. Но она сильно тормозит нас… И она слишком часто и настойчиво разглядывает Леандра, хотя он всегда встречает ее взгляды с прохладным дружелюбием. И все же то, как она на него смотрит, – боль в моем боку!
А вчера утром… Я могла бы поклясться, что видела совсем близком в кустах какую-то фигуру, но, когда добралась до экипажа, Линнет спала в нем. Наверное, мои чувства разыгрались от волнения.
– Мы должны ехать вперед одни, – говорю я.
Взгляд Леандра устремляется ко мне.
– Ты думаешь, это хорошая идея?
– В любом случае это лучше, чем заставлять тебя и кучера целую вечность ехать по холоду. Мы с Линнет не против такой погоды, но ты… – Кивком головы я указываю на три плаща, в которые он завернут так, что я вижу только его лицо и руки. Я подавляю улыбку. – Ты довольно изнеженный. Не могу взять на себя ответственность, если ты найдешь здесь свою смерть.
Он щурится.
– Ты только что назвала меня неженкой?
Я пожимаю плечами.
– Да, и это правда. Я скажу Линнет, что она и кучер будут ждать здесь и что мы пришлем за ней сани.
Когда поворачиваю Гембранта, чтобы вернуться к карете, на моем пути встает Элора. Леандр пристально смотрит на меня.
– Что подумает твоя семья, если ты приедешь только в моем сопровождении?
– Скажу им, что ты мой ритари.
Он наклоняет голову:
– Что это такое?
Я поджимаю губы, обдумывая, как лучше объяснить ему.
– Избранный чемпион. Нечто среднее между рыцарем и телохранителем. Чаще всего это мужчины, которые защищают высокопоставленную даму, например королеву или принцессу. У моей матери тоже есть ритари.
– И… о них не говорят, что они… воспользовались бы своим положением?
Я сразу понимаю, к чему он клонит, и должна прикусить нижнюю губу.
– Нет, им всегда позволено приближаться к даме, которую они поклялись защищать. Для ритари даже считается бесчестным держаться на расстоянии. Но люди не думают, что он может слишком сблизиться со своей дамой.
– Почему?
Я приподнимаю бровь.
– Потому что ритари – евнухи.
Лицо Леандра становится бледным как снег.
– Что?
Я пожимаю плечами.
– Стать ритари – большая честь и требует многолетнего обучения владению оружием, а также манерам поведения в обществе. Чтобы соответствовать этой роли, претенденты отказываются от своей прежней жизни. Их новая семья – только та дама, которую они защищают. К остальным женщинам они становятся слепы.
Я выросла в окружении ритари. Того, кто защищал мою маму, зовут Гавейн, и я знаю его всю свою жизнь. Когда была маленькой, мне часто разрешалось садиться перед ним в седло, и он делал со мной несколько кругов по двору замка. Именно он пробудил во мне любовь к лошадям и верховой езде.
Для меня это естественно. Возможно, именно поэтому игры короля Эсмонда со своими любовницами так сильно раздражают меня, потому что я знаю, что может быть и по-другому. Всю свою жизнь я наблюдала иные обычаи. Я никогда не приписывала достоинство и преданность ритари тому, что они евнухи.
– Что я должен делать? – спрашивает Леандр, вырывая меня из моих мыслей. – Если бы я был твоим избранным чемпионом, твоим ритари.
– Не намного больше, чем делаешь сейчас, – говорю я. – Нам больше не придется бояться каждого прикосновения, ведь для ритари считается нормальным подать руку своей даме, чтобы вывести ее из зала, или даже потанцевать с ней. Помимо того, что они телохранители, они также компаньоны и проводят почти весь день рядом со своей дамой.
– Но я не евнух и уж точно не хочу им становиться из-за короткого визита к твоей семье, – уточняет он, заставляя меня снова улыбнуться.
– Не волнуйся. Они не будут подвергать тебя… более тщательной проверке.
Леандр закатывает глаза.
– Я рад этому… А что насчет Линнет? Она знает, что я не ритари и мы притворяемся, чтобы избежать неприятностей.
– Мы останемся всего на несколько дней, пока… я не поговорю со всеми. Линнет – служанка. Ее слово не имеет такого же веса, как мое.
Он вздыхает.
– Наверно, мне не нужно говорить тебе, что у твоего плана есть недостатки?
– Это просто короткий визит к моей семье. Они не смогут причинить мне большего вреда, чем делали до сих пор, даже если раскроют эту маленькую хитрость. Меня уже приковали к человеку, с которым я не хочу быть, и отправили в чужую страну с незнакомыми обычаями. Что еще они должны мне сделать?

Глава 31
Леандр

Только кучер радуется тому, что мы оставляем его и карету – и Линнет – на границе с Фриской. Как и я, он закутался в несколько плащей и одеял, чтобы не замерзнуть, в то время как Давина, кажется, вообще не чувствует холода.
Она дает понять Линнет, что та должна оставаться в карете до прибытия саней или до окончания визита Давины. Отношения между двумя девушками достигли низшей точки, но я не вмешиваюсь. Слишком часто служанка наблюдала за мной, а после того, как я узнал, что ее обман раскрылся в основном потому, что она не смогла несколько дней держать себя в руках, я еще сильнее разозлился на нее. Если бы она смогла, то стала бы идеальной женой для Эсмонда, и все были бы счастливы. Надеюсь, что мне больше никогда не придется иметь с ней ничего общего после окончания этой поездки.
Элора и Гембрант двигаются по снегу увереннее, чем я ожидал.
Нас окружает мирная тишина. Кажется, Давина тоже расслабилась теперь, когда мы приехали во Фриску и скрылись от любопытных взглядов Линнет.
– Не терпится вернуться домой? – спрашиваю я.
Она застенчиво улыбается.
– И да, и нет. Я очень скучала по Фриске – по снегу, холоду, чистому запаху. Но моя семья… Я не скучала по ним. Только была рада, что их больше нет рядом.
– Расскажешь мне как-нибудь, что произошло?
Она пожимает плечами.
– Рассказывать особо нечего. Я была единственным ребенком. Во Фриске женщина может взойти на трон, не выходя замуж за короля. Поскольку у моих родителей больше детей после меня не было, меня воспитывали как будущую королеву. Я принимала участие во встречах и переговорах.
– Вот почему ты можешь договориться со всеми.
Давина кивает.
– Во время переговоров у меня спрашивали мое мнение, и я быстро поняла, что должна хорошо слушать и учитывать интересы каждого.
– Из тебя получилась бы великолепная королева.
И это правда. Мне несложно представить Давину во главе королевства. За время нашего общения ее замечания всегда были точны, и даже ее решение во время правового спора в Бразании оказалось направлено не только на благо двух сторон, но и всей деревни.
– По крайней мере, я бы приложила усилия, – бормочет она, слегка смутившись. – Это наполнило бы меня гордостью и радостью. Но потом… – ее взгляд темнеет, – …вопреки всем ожиданиям, моя мама снова забеременела. Я молила богиню, чтобы это была девочка, и презирала себя за это. Вместо того чтобы радоваться за своих родителей, я только беспокоилась за свое будущее.
Я направляю Элору ближе к Гембранту и беру Давину за руку.
– Сколько тебе было тогда лет?
– Почти пятнадцать.
Я поглаживаю большим пальцем тыльную сторону ее ладони.
– Не нужно презирать себя за это. Ты тогда была почти ребенком и боялась, что твоя жизнь изменится.
– Тем не менее я говорила себе, что мои чувства неправильны. Когда наконец родился мой брат, мне показалось, будто кто-то выдернул почву из-под ног. Я стала невидимкой для родителей и слуг, все бросились служить молодому принцу. Как только стало ясно, что он здоров, его объявили наследником престола. С этого момента я перестала существовать.
Как бы мне хотелось обнять ее сейчас.
– Для меня ты существуешь. И для всех остальных в Бразании тоже.
У нее на лице проступает несчастная улыбка.
– Мне было… тяжело. Я проглотила все это и была счастлива – за своих родителей, которые наконец-то получили сына, о котором так мечтали, а также за Фриску, поскольку теперь у нее снова будет король. Я сказала себе, что богиня уже знает, почему так поступает со мной, и безропотно перенесла свою судьбу. Даже когда они забрали у меня Акандо, чтобы мой брат мог учиться ездить верхом на кротком мерине, я не протестовала. А когда на краткий миг мои родители снова вспомнили обо мне, они сказали, что я должна выйти за Короля Огня.
У меня сердце разрывается, когда я представляю юную Давину, которая все больше и больше с каждой обидой, каждым пренебрежительным жестом теряла жажду жизни.
– Неужели тебе некому было довериться? – спрашиваю я.
– Ритари моей матери, Гавейн, часто составлял мне компанию и выводил на танцевальную площадку, когда мне приходилось присутствовать на пирах. Это уже пожилой человек, которого я знаю всю свою жизнь и который обожает меня почти так же сильно, как мою мать. Даже рождение моего брата не изменило этого, и за это я благодарна ему от всего сердца.
Я обещаю себе лично поблагодарить Гавейна, если мне доведется встретиться с ним.
– В остальном у меня была только Линнет. Все остальные служанки, которые служили мне до того момента, были уволены. Она была единственной особой женского пола, с которой мне приходилось ежедневно иметь дело. Именно поэтому она стала единственной, к кому я могла обратиться за помощью в моем плане с обманом, ведь с самого начала было ясно, что она поедет со мной в Огненное королевство, как только я выйду замуж за короля Эсмонда. Сейчас понимаю, что Линнет предложили это место не из-за ее выдающихся навыков камеристки, а потому, что она лучше, чем кто-либо, может приспособиться к новым обстоятельствам. Она сразу же видит суть, – Давина вздыхает. – В отличие от меня.
– Это неправда, Ви. И ты это знаешь.
Она отмахивается.
– Как бы то ни было, Линнет все испортила, и вот мы здесь. Теперь мы должны извлечь из этого максимум пользы.
– Если твои родители согласятся разорвать помолвку с Эсмондом, что будет с тобой?
– Точно не знаю, – бормочет она. – Во Фриске я не нужна и снова стану невидимкой. Родители ясно дали понять, что видят во мне лишь приз, который можно отдать тому, кто предложит больше. И это оказался Эсмонд, потому что он обещал защитить Фриску от нападения земельцев и вместе с фрискийскими солдатами разделаться с ними раз и навсегда. Возможно… – она смотрит сначала на наши сцепленные руки, а затем на мое лицо, – …у меня наконец-то будет своя жизнь.
Однако теплое чувство, наполнившее мою грудь при ее словах, исчезает, когда я замечаю печальное выражение ее лица.
– Не знаю, что буду делать, если они откажутся, – шепчет она, – если они отправят меня обратно и скажут не вести себя так.
Я сильнее сжимаю ее руку.
– Мы что-нибудь придумаем, когда придет время, хорошо? А пока будем надеяться, что твои родители передумают.

* * *

Королевский двор Фриски еще более опьяняющий, чем Огненного королевства. Не помпезный и не слишком большой, но на вид красивый. Будто весь замок со всеми его башенками и зубцами был сделан изо льда, сверкающего на солнце. Когда мы проезжаем через ворота, Давина велит одному из солдат послать сани к границе, где мы оставили нашу карету.
– Ты не против присмотреть за Элорой и Гембрантом? – спрашивает Давина. – Я отведу тебя в конюшни. К сожалению, не знаю, насколько хороши наши конюхи, потому что слишком долго держалась подальше от них.
Я киваю.
– Конечно. Я лучше позабочусь о наших лошадях, чем поручу это кому-то другому, кто не знает, что делать.
Едва мы останавливаемся перед конюшней, дорогу нам преграждает рослый рыцарь. Его лицо и борода белоснежные, лицо испещрено морщинами, но он излучает такую силу и достоинство, что это поражает даже меня. Синяя туника украшена искусной белой вышивкой, обтягивая его грудь и плечи. Выскальзывая из седла, замечаю, что он по крайней мере на голову выше меня.
– Гавейн! – восклицает Давина и бросается в объятия рыцаря. Он обхватывает ее, и на краткий миг уголки его рта приподнимаются.
– Добро пожаловать домой, принцесса, – бормочет он низким голосом. – Мы вас не ждали.
Давина отстраняется от него.
– О моем визите не было объявлено. Я должна поговорить с родителями.
Гавейн кивает – резко и точно, будто направляет оружие.
– Я сейчас же отправлюсь к вашей матери. – Его взгляд скользит ко мне, и я невольно напрягаюсь, глядя в его голубые глаза. – А это кто?
Прошло очень много времени с тех пор, как меня пугало само присутствие другого человека. Только один из инструкторов во время моего пребывания в оруженосцах излучал такое же достоинство и неприкосновенность, как и рыцарь передо мной. Ритари, исправляю я себя. Гавейн – ритари матери Давины, который был одним из немногих людей, кому принцесса могла доверять при дворе.
Я кланяюсь пожилому мужчине.
– Это Леандр, – отвечает за меня Давина. – Он… вроде как мой ритари.
Гавейн безучастно смотрит на меня.
– Не существует такого понятия, как «вроде как ритари».
Давина улыбается ему.
– За пределами Фриски тоже нет такого понятия, как ритари. Давай примем такое объяснение.
Он бросает на меня последний, пронизывающий до мозга костей взгляд и отрывисто прощается, чтобы сообщить королеве, что прибыла ее дочь.
– Мудро ли было сказать ему правду? – шепчу я Давине, когда мы остаемся одни.
Она кивает.
– Гавейн увидел бы тебя насквозь. Но он никогда не предаст нас. Он, может быть, и ритари моей матери, но также предан мне. Пока мы не поставим его в ситуацию, когда ему придется выбирать одну из нас, он будет хранить молчание, – она ухмыляется. – Однако он может подвергнуть тебя испытанию.
– В каком смысле?
Глаза Давины сверкают, когда она смотрит на меня.
– Фриску не часто посещают представители других народов. Он захочет помериться с тобой силами. Также чтобы увидеть, что ты можешь защитить меня.

* * *

Позаботившись об Элоре и Гембранте, Гавейн сообщает нам, что королева примет нас через час, а пока мы можем освежиться.
– Я бы не отказался от горячей ванны, – бормочу я, когда Давина ведет меня по извилистым коридорам замка. Я сильнее закутываюсь в плащи.
– Здесь почти так же холодно, как на улице.
Давина хихикает, но быстро закрывает рот рукой, чтобы подавить смех.
– Я отведу тебя в баню и попрошу принести теплую одежду, чтобы ты не замерз до смерти.
Ухмыляясь, я закатываю глаза. Перед баней, огромной комнатой в нижней части замка, она прощается со мной. Гавейн отведет меня к ней, как только я закончу. Я встречаюсь с устрашающим ритари, когда выхожу из бани, только что выкупавшийся и разогретый, но в старой одежде.
– Пойдем со мной, мальчик, – ворчит он, напоминая мне Грету.
– Куда?
– Если принцесса говорит, что ты ее ритари, ты должен соответствующе выглядеть.

Глава 32
Давина

Я не могу перестать глубоко дышать. Я скучала по свежему, чистому воздуху, который окружает меня здесь, во Фриске, больше, чем думала.
Однако кроме воздуха, холода и самого пейзажа, здесь нет ничего, по чему я бы на самом деле скучала. Коридоры замка кажутся такими же тесными и удушающими, как и раньше, и мне приходится несколько раз напоминать себе, что я могу в любой момент выйти через ворота, не опасаясь последствий. Я больше не пленница. Благодаря этому знанию мне легче дышать.
Когда я направляюсь в свою старую комнату, ко мне подходит служанка.
– Чем могу вам помочь, принцесса?
То, что она узнала меня, граничит с чудом.
– Я бы хотела переодеться в своей комнате.
Она склоняет голову.
– Вашей комнаты больше нет на этом этаже. Ваши вещи перенесли в подвал. – Я сжимаю руки в кулаки, но проглатываю обиду. Я отсутствовала чуть больше месяца, и первое, что приходит в голову моим родителям, – это переделать мою старую комнату?! Кроме того, мои вещи – моя одежда и все, что не подходило для жизни в теплом Огненном королевстве, – были просто отправлены в подвал.
Я, наверно, могу радоваться, что они не раздали их или не сожгли…
– Ты можешь показать мне дорогу? – спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.
Служанка кивает и бросается вперед. Я спускаюсь за ней в подвал. Здесь даже я чувствую холод и, дрожа, потираю руки. Похоже, у моей бабушки сегодня не очень хороший день…
– Сюда, принцесса, – бормочет служанка, указывая на темную, загроможденную комнату. – Вам еще что-нибудь нужно?
Я качаю головой и вздыхаю, когда она исчезает. Рядом с дверью нахожу подсвечник и спички. Когда становится немного светлее, я начинаю рыться в сложенных ящиках.
Некоторое время спустя нахожу то, что искала, и вытаскиваю свое любимое старое платье: платье мечты без плеч из бело-синей ткани, оно плотно облегает торс, расширяется от бедер и спускается чуть ниже колен. В рукавах и лифе платья есть теплая подкладка, поэтому я с тяжелым сердцем оставила его во Фриске. В сундуке рядом с ним я нахожу подходящие сапоги, тоже с подкладкой и по цвету почти идентичные платью.
Я быстро снимаю одолженное платье для верховой езды и переодеваюсь в свой любимый наряд. Ткань обнимает меня, как вторая кожа, облегая мою фигуру. Надев сапоги и разгладив платье, снова заплетаю волосы и закрепляю их заколками, которые также нахожу в сложенных вещах. Только отдельные пряди как бы случайно свисают и вьются вокруг шеи и плеч.
Даже без зеркала знаю, что это платье подходит мне в тысячу раз лучше, чем ужасно жесткие платья с тремя нижними юбками и кринолином, которые в моде в Огненном королевстве. Наконец-то я снова чувствую себя самой собой, и благодаря близости Леандра моя магия тоже ведет себя спокойно.
– Ви? – слышу, как в коридоре зовет меня Леандр. – Ты здесь, внизу?
С предвкушающим покалыванием в животе гашу свет и выхожу из комнаты. Леандру тоже понравится платье? Я никогда раньше не хотела выглядеть красивой для мужчины, а теперь не могу думать ни о чем другом. Что буду делать, если ему не понравится? Если строгая мода Огненного королевства больше ему по вкусу?
Все путаные мысли и страхи прекращаются, когда поворачиваю в следующий коридор и почти натыкаюсь на Леандра. У меня перехватывает дыхание, когда я оглядываю его с ног до головы.
На нем одежды ритари: белая рубашка с синей отделкой на воротнике, темно-синие брюки, черные сапоги и синий камзол на подкладке с вышитыми золотыми орнаментами на воротнике и рукавах. На бедре – его меч в новых ножных, подходящего цвета. Его волосы, только что вымытые, зачесаны назад, все еще слегка влажные.
– Выглядишь потрясающе, – выдыхаю я.
Я, конечно, и раньше замечала, что Леандр не просто привлекателен, но видеть его в цветах и традиционной одежде моей страны – уже нечто большее. Я никогда не встречала мужчину, чья внешность бы так меня завораживала.
Леандр тяжело сглатывает, глядя на меня. Я почти чувствую, как его взгляд, скользя по меня, ласкает.
– Ты прекрасна, – шепчет он.
Я беру его за руку и тащу обратно в коридор, из которого вышла. Леандр сразу понимает, что мне нужно. Уперевшись в стены слева и справа, он встает передо мной и глядит на меня с веселым блеском в глазах. Я провожу пальцами по его камзолу.
– Хм, вижу, тебе дали вариант для изнеженных гостей из Огненного королевства, которые замерзают с первой же снежинкой.
У левого уголка его рта появляется ямочка.
– Ты опять назвала меня неженкой? Я должен дать тебе понять, что не потерплю этого.
Прежде чем успеваю возразить, он уже наклоняется ко мне, обводит губами контур моего уха и, наконец, нежно покусывает его кончик. Я издаю стон и выгибаю спину, прижимаясь ближе к нему. Медленно, будто у него есть все время мира, он горячими поцелуями прокладывает путь дальше вниз, ненадолго задержавшись на моей шее, а затем переходит к плечу. Обеими руками я вцепляюсь в его рубашку.
К моему разочарованию, он слишком быстро отстраняется. Улыбаясь, он впивается поцелуем в мои губы.
– Боюсь, Гавейн сделает из меня полноценного ритари, если застанет нас здесь.
Я ухмыляюсь и поправляю его одежду.
– Возможно, ты прав.
– Я пришел за тобой, потому что твоя мама сейчас тебя примет.
И тут же я чувствую в животе ледяной узел страха.
– Ты пойдешь со мной?
– Конечно, Ви.

* * *

Когда мы входим в тронный зал, Леандр держится на шаг позади меня. Не знаю, делает ли он это бессознательно, или Гавейн в рекордные сроки вбил в него все правила поведения ритари. Одно его присутствие делает менее пугающим то, что мне придется столкнуться со своей семьей.
Высокий холл тронного зала, сделанного из льда и белоснежного мрамора, всегда казался мне холодным и безжизненным. Мои шаги эхом отражаются от стен, когда я приближаюсь к трем тронам. Когда-то моим был тот, что крайний слева, теперь это место моего младшего брата, но он сидит на корточках на полу и играет с деревянной игрушкой. Он во все глаза таращится на меня и Леандра. Отца нет на месте. Только мать сидит на своем троне с величественным, презрительным выражением лица, ее длинные белые волосы зачесаны назад. Она одета в синее платье с высоким воротником. Позади нее стоит Гавейн, который, по крайней мере, одаривает нас быстрой улыбкой. Я не помню, чтобы в последние годы мама мне улыбалась.
Я делаю глубокий реверанс.
– Мама, – бормочу я. – Рада видеть тебя в добром здравии.
– Твой визит не был объявлен, Эйра, – вместо приветствия упрекает она меня.
От ее прохладных слов я сразу же напрягаюсь.
Но чего я ожидала?
– Верно. Мне казалось невозможным достучаться до тебя в моих письмах.
Она слегка выпячивает подбородок – безошибочный признак того, что я зашла слишком далеко.
– Ты обвиняешь меня в том, что я тебя не понимаю?
– Нет, я…
– Потому что это то, что я услышала. И я более чем ясно дала понять, что у тебя нет другого выбора. Твоя судьба – выйти замуж за Короля Огня.
Я вцепляюсь руками в ткань платья.
– Должен быть другой путь. Моя магия… Я не могу ее контролировать.
Мать издает высокий, чистый смех.
– Не будь смешной, дитя! Тебе просто нужно приложить больше усилий. При этом ты должна стараться больше любить своего будущего мужа. Он ждал тебя много лет. Ты должна быть благодарна, что мы подобрали тебе такую отличную партию.
С каждым ее словом я все сильнее сжимаю зубы.
– Кроме того, – продолжает она, не давая мне возможности ответить, – ты – часть сделки. Так что должна подчиниться, нравится тебе это или нет.
– Мне это совсем не нравится! – рычу я. Взгляд матери темнеет.
– Ты забываешься, Эйра.
– Я этого не сделаю! – Я накидываюсь на нее. – Я сопротивляюсь тому, чтобы быть прикованной к мужчине, с которым не хочу быть!
Моя кровь начинает замерзать. «Возьми себя в руки!» – приказываю я себе, сдерживая магию.
– Ты принцесса и только потом женщина. Ты не имеешь права на чувства. Они для тебя несущественны. Благо твоей страны и желания твоих родителей должны быть для тебя на первом месте.
Мои плечи застывают.
– Я не выйду за него замуж. Если это только из-за моей силы, я могу…
– Что? – перебивает она меня. – Ты не выйдешь за него?
Каждый мускул в моей спине напряжен, так сильно я стараюсь держаться прямо и не вздрогнуть от ее ледяного голоса. Моя кровь становится все холоднее.
– Я не люблю его.
Мама смотрит на меня – долго и пронзительно, – после чего запрокидывает голову и громко смеется.
– Ты все еще не поняла? Ты – принцесса! Тебе не позволено любить. Ты там только для того, чтобы обеспечить преимущество стране, откуда ты родом и которой ты служишь. И король Эсмонд из Огненного королевства сделал лучшее предложение. – Она откидывается назад и одергивает свое платье. – Но… если ты не хочешь быть с ним…
– Что тогда? – заставляю я себя спросить.
– Ну, король Земного королевства тоже делал тебе предложение много лет назад. Может быть, он захочет вернуться к этому вопросу.
Я резко втягиваю воздух, как и Леандр позади меня. Она… передала бы меня врагу?
– Если ты против Короля Огня, то, возможно, Король Земли будет тебе больше… по вкусу.
– Нет, – выдавливаю я. – Ты… ты не можешь… У нас договор с Огненным королевством! Ты не можешь выдать меня замуж за Короля Земли!
– Договоры могут быть нарушены, – почти равнодушно бормочет она. – И может быть, тогда Земному королевству удастся победить своего заклятого врага.
Мой взгляд устремляется к Леандру, который, бледный и застывший от шока, таращится на мою мать. Если она отдаст меня в жены Королю Земли, он получит воинов Фриски. И Бразания Леандра – одно из первых мест, которое попадет под удар земельцев. Они не станут довольствоваться небольшим грабежом – они будут убивать. Они убьют жителей деревни, как убили семью Леандра.
Под моими ногами образуется слой льда.
– Нам здесь, во Фриске, все равно, кто является правителем южных территорий. Пока они не трогают нас, они могут резать друг друга в своих попытках завоевать земли, если им это доставляет удовольствие.
Меня покачивает из-за магии, пытающейся вырваться наружу, и я еще крепче сжимаю ткань платья.
– Почему? – выдавливаю я. – Почему ты такая бессердечная?
– Разве? – мать наклоняет голову. – Я действую во благо своего народа. Мне все равно, чем заняты люди по ту сторону границы. Именно это и делает меня хорошей королевой. Качество, которого тебе не хватает. Как и многих других. Когда-то я думала, что смогу воспитать из тебя достойную королеву. К счастью… – ее взгляд смягчается, когда она смотрит на мальчика, задумчиво играющего на полу, – …родился твой брат и избавил нас от еще одной королевы, которая руководствуется только своими чувствами. Ты даже не хочешь выйти замуж во благо своего народа.
– Ты не можешь меня заставить!
– Ты так в этом уверена? У меня есть власть над тобой, – безжалостно продолжает мать. – Без мужа ты не более чем принцесса и подчиняешься воле своих родителей. Мы решим, что лучше для тебя, так же, как решили мои родители. Думаешь, я хотела замуж за твоего отца?
Я задыхаюсь, но не могу ответить. Никогда не задавалась вопросом, как мои родители поженились. Наверное, в детстве прочитала слишком много сказок и книг о любви, которые убедили меня, что король и королева всегда женятся по любви.
Но реальность – это не сказка.
Мама двигает рукой и наколдовывает несколько снежинок. Они жалобно кружат вокруг ее руки, прежде чем упасть на пол.
– Это большее, на что я способна. Но это и хорошо, в конце концов, мы все видели, куда может привести слишком большая сила. Мне пришлось выйти замуж за твоего отца, потому что в моей родословной никогда не было магии. Никто не хотел новой Проклятой Королевы на троне. И все же я ношу в себе магию, пробужденную твоим отцом. В какой-то момент я поняла, что все не так уж и плохо. В конце концов, я королева! Эсмонд пробудил твою магию, так что скоро ты будешь думать, как я. Только настоящая любовь может пробудить в женщине силу.
Я безрадостно смеюсь и на одном дыхании благодарю богиню, что не Эсмонд освободил мое сердце из ледяной тюрьмы.
– Я никогда не буду думать иначе, – шепчу я себе.
Мать машет рукой, и жалкие снежинки исчезают.
– Неважно. Раз уж ты проделала такой путь, я дам тебе выбор: с каким королем ты хочешь быть?
Я напрягаю плечи.
– Ни с каким. Я не настаиваю на моих правах по рождению, но не соглашусь на брак по принуждению.
Стоять прямо и сдерживать магию требует от меня всех сил.
Мама закатывает глаза.
– Но ты выйдешь замуж за одного из них, нравится тебе это или нет. У короля Эсмонда было лучшее предложение, но я также могу отдать тебя Королю Земли, хотя твоя магия тогда станет… бесполезной. А ты…
По мере того, как она все сильнее колеблется, я понимаю, что ей становится все очевиднее что-то. Улыбка ползет по ее губам.
Она щурится.
– Ты бы испытывала боль. Твоя магия…
– …была бы неконтролируемой? – помогаю я ей и, наконец, перестаю подавлять покалывание и ледяные порывы в моих венах.
Воздух вокруг замирает, застывая, как и все во мне. Ледяная дымка образуется у моих ног, и лед, который уже расползается под ногами, теперь прокладывает себе путь почти до самого трона.
Холодное выражение королевы рушится на глазах. Обеими руками она цепляется за подлокотники своего трона, будто боясь, что я смогу одним движением смахнуть ее оттуда.
Может, и смогла бы, если бы захотела. Может, мне стоит это сделать. Я быстро отбрасываю эту мысль. Я здесь не для этого.
– Ты… ты как она! Но как ты можешь?.. – Она раздувает ноздри. – Неважно. Ладно, твоя магия… более масштабная, чем я предполагала, но это не имеет значения. Ты подчинишься! Или столкнешься с последствиями.
Я страдальчески смеюсь.
– Последствия? Что ты еще собираешься сделать со мной, мама?
Снег кружится вокруг меня неконтролируемо. Моя магия подстраивается под мое душевное состояние, и я даю ей волю. Хочу, чтобы мама увидела, на что я способна, чтобы ей больше никогда не пришло в голову, будто я недостойна или бесполезна.
Но вместо того, чтобы увидеть меня и мою магию, она впервые с тех пор, как мы вошли в тронный зал, смотрит на Леандра. Я задерживаю дыхание, когда на ее губах расплывается понимающая улыбка. Магия заполняет весь зал, только то место, где стоит Леандр, она обходит стороной, потому что не хочет причинить ему вреда.
– Что я могу с тобой сделать? – Взгляд мамы по-прежнему устремлен к Леандру, но тот не отводит глаз. – Как бессердечно с твоей стороны! Ведь я действую исключительно в твоих интересах. Но если ты продолжишь сопротивляться, я придумаю пару вещей, чтобы сделать тебя послушной.
Хотя магия выбивается из меня белыми клубами и распространяется по тронному залу, у меня по спине пробегает холодок.
– Воин… Один из рыцарей короля, быть может? – размышляет она, глядя на Леандра. – Посмотрим, сколько он продержится на войне, если мы все-таки решим поддержать Земное королевство из-за того, что наша своенравная дочь пренебрегла Королем Огня.
– Ты не посмеешь сделать это, – выдавливаю я.
– А почему бы и нет? Мы – третья сила, нейтральное королевство. До сих пор мы ни во что не вмешивались, но ставки других стран становились тем выше, чем дольше продолжалась война. Нам оставалось только протянуть руку, чтобы взять лучшее. Я воспитывала тебя как принцессу и будущую королеву. Ты должна знать, где твое место. Ты можешь быть на стороне победителей и жить счастливой и беззаботной жизнью.
– Я не счастливая и не беззаботная, – шиплю я, после чего лед вырывается из меня.
Мать быстро реагирует и бросается к сыну. Но мне все равно. Гнев и разочарование настолько сильны, что магия берет контроль над моими действиями. Лед и снег превращаются в острые осколки, которые я направляю на женщину, являющуюся причиной моей ненависти. Если при этом я задену мальчика, пусть, это только мне на руку. С тех пор как он родился, все стало только хуже. Это он виноват, что мне пришлось отказаться от прежней жизни и застрять в этом кошмаре.
Но когда Гавейн встает перед моей матерью, я снова прихожу в себя. Ледяные снаряды останавливаются в воздухе и падают на мраморный пол, разлетаясь на тысячи осколков.
Из всех людей в замке Гавейн – последний, кому я хочу причинить вред. Он был для меня отцом и другом.
Он был единственным, кто видел меня, когда я была невидимой.
Дрожа, я отзываю магию. Такое ощущение, что я погружаюсь бесконечно глубоко. В бессилии опускаюсь на пол, скребя ногтями по нему в отчаянной попытке найти поддержку.
Леандр опускается на колени рядом со мной.
– Ты в порядке?
– Его пощадила магия, – говорит мама, быстро приходя в себя и теперь подходя к нам размашистыми шагами. Мне хочется встать, чтобы хотя бы противостоять ей, но мои ноги отказываются служить. – Не принимай меня за дуру! Я не позволю другим королевствам снова разевать на нас рты из-за того, что моя дочь не может себя контролировать.
Я закрываю глаза. Она знает… Она знает правду. И без колебаний использует ее против меня.
– Нам много лет приходилось страдать от поступков и неправильных решений твоей бабушки. Она дискредитировала наше королевство, пока мы не потеряли все связи с другими странами. Моя собственная дочь не навлечет на нас такого позора. – В нескольких футах от Леандра она останавливается. – Ты подчинишься, ты поняла? Ты выйдешь замуж за Короля Огня, или я лично позабочусь, чтобы Огненное королевство было стерто с лица земли. – Ее взгляд падает на Леандра. – Со всеми его обитателями.
Я презрительно фыркаю.
– Чем? Твоей ничтожной магией? Не смеши меня!
Меня пробирает ледяная дрожь, когда она улыбается мне.
– Зачем мне магия, когда у меня есть солдаты?
– Солдаты, которые не видели ни одного сражения, – парирую я.
Мама делает еще один угрожающий шаг ко мне, и я ожидаю, что она схватит меня и начнет трясти, но Леандр встает передо мной. Как непоколебимая скала, возвышается надо мной, загораживая от моей матери.
– Прочь с дороги! – шипит она.
Леандр спокойно кладет ладонь на рукоять меча.
Мать шумно втягивает воздух и поворачивается к своему ритари.
– Убери его с дороги!
Я быстро представляю, кто победит в этой дуэли, но прихожу к выводу, что это уничтожит меня, независимо от того, кто из них проиграет.
Но, к моему удивлению, Гавейн качает головой.
– Он защищает свою даму. Я не буду вмешиваться.
– Как это? – голос матери почти дрожит от недоверия. – Он даже не ритари!
– Ритари или нет, он защищает свою даму, – прямо заявляет Гавейн. – Едва он поднимет меч против вас, я вмешаюсь, но ни секундой раньше. Со всем уважением, моя королева, но сейчас угрожаете именно вы.
– Мы благодарим вас за гостеприимство, – говорит Леандр с оскорбительно коротким поклоном. – Мы больше не будем им злоупотреблять. А теперь, если вы нас извините…
Он опускается на колени рядом со мной, поднимает меня на руки и поворачивается спиной к моей матери. Ее крики и ругань затихают с каждым шагом.

* * *

Леандр несет меня в коридор, где мы встретились ранее. Здесь, рядом с подвалом, не так уж много слуг. Когда он, все еще держа меня на руках, оседает на пол, я начинаю плакать.
Крепко прижавшись лицом к его груди, безудержно рыдаю – из-за несправедливости, моей ужасной матери и всех надежд, которые теперь разрушены. Все это время Леандр крепко держит меня и гладит по спине, несмотря на небольшую метель, вызванную моей вспышкой чувств. Время от времени он шепчет что-то успокаивающее, но я не понимаю, что именно, из-за своих рыданий.
Кажется, проходит вечность, когда высыхают слезы, и я слегка выпрямляюсь.
– Извини, – шмыгаю носом я.
Леандр вытирает с моих щек остатки слез.
– Тебе не за что извиняться. Ты говорила, что не у каждого может быть такая же счастливая семья, как у меня, но… не представлял, что твоя мать настолько ужасна. Она…
– Монстр? – помогаю я.
– Это преуменьшение.
Я вздыхаю.
– Отчасти я ее понимаю. Она заботится о безопасности нашей страны, которую однажды унаследует ее сын. Ради этого она готова пойти на любую сделку.
– Но ее средства неверны, – возражает Леандр. – Она пригрозила поддержать Земное королевство!
Я смиренно пожимаю плечами.
– Если бы Король Земли предложил за меня больше, чем Эсмонд, это бы уже случилось.
Он крепко прижимает меня к себе.
– Мне так жаль, Ви. Не знаю, как тебе помочь…
– Я тоже не знаю, – хрипло шепчу я, утыкаясь в его шею. – Она выполнит свою угрозу, едва начну роптать. Или сбегу. Или сделаю что-то, что ей не нравится. Я никогда не смогу простить себя, если с тобой что-то случится из-за меня. Или с Гретой, или Вальдуром, или Уларой, или любым другим жителем деревни.
Леандр прислоняется лбом к моей голове.
– Значит, ты сделаешь то, что она просит. Ты выйдешь замуж за Эсмонда.
– У меня нет выбора.
На мгновение он сжимает меня чуть сильнее.
– Мы должны что-то придумать! Я не могу!..
Я выпрямляюсь и обхватываю руками его лицо.
– Даже если я выйду за него замуж, это не изменит моих чувств. Эсмонд так и будет не обращать на меня внимания. У него есть его любовницы. – Я целую его в лоб. – А у меня есть ты.
С печальным вздохом он закрывает глаза.
– Да. У тебя есть я, отныне и во веки веков. И ничто этого не изменит.

Глава 33
Давина

Успокоившись, я тянусь к руке Лендра.
– Подождешь здесь минутку? Хочу заглянуть к бабушке.
После столкновения с мамой я раздумывала, стоит ли навещать бабушку Давину. Я бы с удовольствием уехала прямо сейчас, но раз уж я здесь, мне нужно с ней поговорить. Может быть… каким-то образом смогу достучаться до нее, и она даст мне совет, как лучше контролировать магию.
– Я могу пойти с тобой, – предлагает Леандр.
Я качаю головой.
– Ее магия не похожа на мою. Она навредит тебе. Я не хочу рисковать.
Он убирает прядь волос мне за ухо.
– А что насчет тебя?
– Я могу о себе позаботиться, – я с трудом складываю губы в улыбку. – Если у нее плохой день, я тут же поверну обратно, и мы уедем отсюда.
Леандр не выглядит встревоженным, но кивает.
– Чем скорее мы покинем этот морозный двор, тем лучше, – шепчет он. – А я пока могу оседлать Элору и Гембранта.
– Нет, – я кладу руку ему на щеку. – Я бы предпочла, чтобы ты подождал меня здесь. Если… у моей мамы появится глупая идея, не хочу, чтобы ты оставался с ней один на один.
Он кривит рот, но подавляет вопрос, доверяю ли я ему вообще. Доверяю! Однако не хочу подвергать его еще большей опасности. Он прав, мы должны уехать как можно скорее.
– Обещаю, я быстро, – говорю я, встаю на цыпочки, чтобы поцеловать его, и бегу по коридору к лестнице в подвал.

* * *

С каждой ступенькой, по которой спускаюсь, становится все холоднее. Дрожа, обхватываю себя руками, но ничего не меняется. Мне хочется повернуть и вернуться в теплые объятия Леандра, но я храбро иду дальше.
Я хочу увидеть. Должна. Увидеть то, что ждет меня, если я не буду контролировать свою магию.
Когда отпираю последнюю железную дверь, ведущую в самое дальнее крыло подземелья, на меня обрушивается такой мороз, что на мгновение я не могу дышать.
– Кто там? – требует ответа властный, но хриплый голос.
Много лет назад я иногда тайком пробиралась сюда. Тогда я была ребенком.
– Я Эйра, – говорю я, радуясь, что мой голос дрожит не так сильно, как мое тело. – Помнишь меня? Я твоя внучка.
Дребезжат цепи.
– Подойди ближе, дитя.
Лед хрустит под моими сапогами, когда я вхожу внутрь. В нескольких метрах передо мной простираются толстые прутья, также покрытые льдом. За ними на простой кровати сидит согбенная фигура.
Подземелье обставлено скудно – недостойно королевы, даже если ее лишили титула. Рядом с крошечным столиком и табуретом я обнаруживаю стопку книг и пустую миску.
– Бабушка, – бормочу я, останавливаясь перед решеткой, и почтительно склоняю голову.
Проклятая Королева поднимается; тяжелые цепи и наручники, которые обвивают руки и ноги, снова звенят.
У меня ощущение, что я смотрюсь в зеркало, которое делает меня старше лет на сорок. В детстве я не замечала такого серьезного сходства, но теперь вижу: почти идентичные форма лица и цвет глаз, тот же нос.
Она останавливается в метре от прутьев, потому что цепи не позволяют ей двигаться дальше, и рассматривает меня с тем же любопытством, что и я ее.
– Ты выросла, Эйра, – наконец говорит она с улыбкой на потрескавшихся губах.
– Прости, что не навещаю тебя чаще. – Она отмахивается от моих слов, заставляя цепи снова звенеть. Я бы сошла с ума, если бы слышала этот звук при каждом движении.
– Что привело тебя ко мне?
Вместо ответа призываю белый ледяной туман, который окутывает меня в вихре снежинок.
Бабушкина улыбка становится шире.
– А, значит, это ты излучала ту силу, которую я чувствовала ранее. Так что это не сработало.
– Что не сработало?
– Уничтожение великой силы нашей семьи, – говорит она. – Хотя мой бесполезный сын женился на женщине, в родословной которой никогда не было магии, теперь ты обладаешь силой, подобной моей.
Она склоняет голову:
– Полагаю, твои родители не в восторге от этого?
– Нет.
– Не удивлена. Так они получают напоминание обо мне, хотя делают все возможное, чтобы стереть любое воспоминание, связанное со мной.
Я делаю шаг к ней, но она быстро поднимает руку.
– Не подходи ближе. Пожалуйста.
– Ты не опасна, – говорю я.
Ее улыбка исчезает.
– Напротив. И в отличие от тебя не могу контролировать свою магию. Это она управляет мной. Я и так причинила боль слишком многим людям, хотя и не желала этого. Не хочу, чтобы ты стала одной из них.
– Почему мои родители пытались уничтожить магию в нашем роду? Я думала, это дар.
Бабушка пренебрежительно смеется.
– Возможно, для таких мелких магов, как твоя мать, которые хвастаются тем, что могут призвать снежинку, и поэтому считают себя особенными. Однако для таких магов, как ты и я… – Она хмурится. – Ну, уверена, ты уже знаешь, насколько приятным может быть лед, живущий внутри нас.
Мой взгляд блуждает по ее ледяной темнице, которая отдаленно напоминает мне мою комнату при дворе Эсмонда. Я содрогаюсь при мысли об этом.
– Если тот, кто освободил твою магию, покинет тебя или даже умрет, будет еще хуже. Он здесь, я правильно понимаю?
Я киваю.
– И он не тот, кого твои родители выбрали для тебя.
Нерешительно качаю головой.
– Откуда?..
– Потому что со мной тоже так было. Теперь твои родители боятся, что история может повториться.
– Я не понимаю…
– Мы сильны, Эйра. Ты даже больше, чем я, потому что ты контролируешь свою магию. Такая сила может быть проклятием и благословением. Короли жаждут ее и боятся в равной степени. Если ты приложишь усилия, ты сможешь управлять всем миром.
Я задыхаюсь.
Эта мысль никогда не приходила мне в голову. Я хотела быть хорошей королевой для Фриски, но никогда не видела себя в роли повелительницы.
– Ты можешь разрушить все, что с таким трудом построили твои родители. Ты могла бы претендовать на свое законное место.
Я тяжело сглатываю.
– Фриска…
Бабушка кивает.
– Ты могла бы стать королевой без необходимости выходить замуж за какого-то тупоголового парня, которого интересует только твоя магия. Несомненно, во Фриске достаточно людей, которые предпочли бы видеть на троне умную и сильную королеву, а не мальчика, который вырос слишком защищенным, чтобы хоть что-то понимать в этом мире.
– Я бы никогда… Для меня никогда не был важен трон. Я не хочу править Фриской или становиться королевой Огненных земель.
Бабушка пристально смотрит на меня.
– Тогда чего ты хочешь?
В моих мыслях мелькает маленькая деревушка с разрушенным замком. Замком, который мы могли бы восстановить. Конюшни, полные лошадей. И мужчина, чья улыбка – первое, что я вижу каждое утро. Такая жизнь сделала бы меня в тысячу раз счастливей, чем любая корона.
– Мы с тобой не созданы для простой жизни, – говорит бабушка, словно прочитав мои мысли. – Мы правим – или разрушаем. Могу я дать тебе совет?
– За этим я здесь.
– Защищай его. Всем, что у тебя есть.
Я знаю, что она говорит о Леандре, и тяжело сглатываю.
– Так и сделаю.
– Даже если это означает пойти против своей семьи?
Без колебаний я киваю.
– Тогда надеюсь, что мне никогда не придется увидеть тебя в соседней камере. – Она вздрагивает и сжимает руки в кулаки. – Тебе пора идти.
– У меня еще остались вопросы.
– Нет. – Все ее тело вздрагивает, и она наклоняется вперед. – Уходи и закрой за собой все двери. Сейчас же!
Я, спотыкаясь, отступаю на несколько шагов, завороженная грубой, первозданной силой, сочащейся из ее рук и молниеносно распространяющейся по этому крылу подземелья. Когда ее лед почти добирается до меня, я поворачиваюсь и выбегаю, слыша ее крики, от которых у меня волосы встают дыбом.

* * *

Леандр уже ждет меня во дворе замка с нашими оседланными лошадьми. Рядом с ним Гавейн, но они оба поднимают взгляд, когда я подхожу к ним.
– Принцесса, – говорит Гавейн, почтительно склоняя голову. – Вы знаете, я всегда ценю ваше общество, но будет лучше, если вы как можно скорее уедете отсюда.
– Знаю, – говорю я. – Было ошибкой приехать сюда.
Я всем сердцем надеялась, что мама отнесется с пониманием – либо к моей ситуации, либо к магии, которая бушует во мне. Но это было ошибкой. Она заботится только о том, чтобы гарантировать королевство своему сыну. Я же нужна, чтобы связать соседнее королевство с Фриской за счет брачных уз, а моя сила призвана запугать врагов так, что никто из земельцев никогда не осмелится протянуть к Фриске свои жадные руки. Никому не пришло в голову спросить меня, что я думаю обо всем этом.
Никогда не забуду годы своего детства и ранней юности, когда меня воспитывали как будущую королеву. Обучение было тяжелым, а требования ко мне – высокими, но мне это нравилось. У меня была четкая цель, и я хотела, чтобы все, кто возлагал на меня надежды, гордились мной. Прежде всего Гавейн.
И, возможно, даже мои родители бы наконец поняли, какая я хорошая дочь, когда стала бы королевой, которой могла гордиться вся Фриска. Но эта мечта разбилась вдребезги. Теперь я буду королевой, но не той, которой хочу быть. Рядом с мужчиной, для которого я всего лишь одна из многих и который не может даже прикоснуться ко мне. Мне придется провести остаток своей жизни в холоде. Потому что если я восстану против этого…
Мой взгляд устремляется к Леандру, который с тревогой смотрит на меня. Я заставляю себя улыбнуться, отчего он только сильнее хмурится.
Если я выступлю против той роли, которую отвели мне родители, они найдут способы и средства отнять последнее счастье, которое у меня еще есть. Из-за меня пострадают и умрут невинные.
– Я собрал твои вещи, – говорит Леандр, указывая на седло Гембранта, к которому прикреплен сверток. – Не знаю, хочешь ли ты что-то взять отсюда…
Я обращаюсь к Гавейну:
– Как Акандо?
– Мерин? – Он смотрит в землю. – Ну… он… умер.
Я хватаю ртом воздух и прикидываю, сколько лет было Акандо. Максимум пятнадцать.
– Ваш брат, наследный принц, получил его в подарок на свой день рождения, – бормочет Гавейн. Я впиваюсь ногтями в ладони, чтобы не закричать. – Он научился ездить верхом на этом ласковом животном – совсем как вы, принцесса. Только… произошел несчастный случай. С принцем – слава богине! – ничего не случилось, но Акандо сломал передние ноги.
Леандр ворчит.
– Он шагнул в ледяную расщелину?
Когда Гавейн закрывает глаза, мне кажется, что в любой момент я могу потерять самообладание. Только с трудом удерживаюсь от того, чтобы не схватить огромного ритари и трясти его до тех пор, пока он не выложит всю правду.
– Принц… не особенно искусный наездник. Боюсь, он заставил Акандо преодолеть препятствие, с которым мерин не смог справиться.
Леандр издает проклятье. Внутри меня, однако, все чувства леденеют, и я не могу вымолвить ни слова.
– Мне жаль, принцесса, – говорит Гавейн. – Я знаю, как много Акандо значил для вас.
– Не слишком ли молод принц для взрослого коня? – спрашивает Леандр.
Гавейн качает головой.
– Принцесса тоже ездила на нем в юном возрасте.
– Но при этом у нее талант в обращении с лошадьми. Она ездит на Гембранте! Даже я не решаюсь сесть на этого жеребца. Но не каждый может…
Я поднимаю руку и тем самым заставляю его замолчать.
– Все в порядке. Он… Было это по крайней мере быстро?
Взгляд Гавейна полон жалости.
– Я сам нанес удар ему в сердце, миледи. Ему не пришлось страдать ни на секунду дольше, чем необходимо.
Я заставляю себя кивнуть, хотя прекрасно понимаю, что стоит за словами Гавейна. Даже если он был там и видел происшествие с близкого расстояния, он наверняка сначала убедился, что с принцем ничего не случилось. Должно быть, он осмотрел его раны и выслушал его крики. Время, когда Акандо лежал на снегу с раздробленными костями и невыразимой болью.
И все же я благодарна Гавейну за то, что именно он положил конец страданиям Акандо. Знаю, что его удар был чистым и точным.
– Теперь у вас еще более великолепное животное, – говорит Гавейн, пытаясь тактично сменить тему. – Конечно, оно поможет вам пережить потерю.
Мгновенно я напрягаюсь. Леандр делает шаг вперед, собираясь броситься на Гавейна, но я удерживаю его.
– Не надо, – шепчу я. – Давай… просто уйдем отсюда.
Я обращаюсь к ритари:
– Если сюда прибудет карета с Линнет и мы разминемся с ней по дороге, передай ей, что она может остаться здесь, если хочет. Или она может вернуться ко двору Эсмонда. Выбор за ней. Прощай, Гавейн.
– Как бы ужасно это ни звучало, надеюсь, что мы больше не встретимся. Не хочу, чтобы когда-нибудь мне пришлось применять оружие против вас, принцесса.
– Из всех людей во Фриске ты – последний, кому я хочу причинить вред.
Не сказав больше ни слова, я забираюсь в седло и покидаю фрискийский двор.

* * *

Мы едем уже некоторое время, когда Леандр хватает поводья и уводит Гембранта и Элору чуть в сторону от дороги. Когда снег становится глубже, он выскальзывает из седла и протягивает мне руки.
– Мы должны двигаться дальше, – жестко говорю я. Это первые слова, которые говорю со времени нашего отправления.
Леандр молча продолжает протягивать мне руки и опускает их только тогда, когда я наконец берусь за них.
– Куда мы идем? – спрашиваю я, пробираясь за ним по снегу.
За высоким сугробом, откуда мы не можем видеть ни Гембранта, ни Элору, ни дорогу, он останавливается, поворачивается ко мне и заключает в крепкие объятия.
– Мне очень жаль, – бормочет он мне на ухо.
Я напрягаюсь.
– Тебе не о чем…
– Он не понял. Я имею в виду Гавейна. Он не понимает, что значит для тебя потеря Акандо, даже если много лет он не был твоим конем. Но я понимаю. А еще понимаю, что новая лошадь никогда не покроет такую утрату.
Слезы, которые изо всех сил сдерживала с того момента, как узнала о смерти Акандо, теперь жгут мне глаза. Я утыкаюсь в плечо Леандра и обхватываю его руками.
Он успокаивающе гладит меня по спине.
– Хотел бы я избавить тебя от всего этого. Если бы знал, насколько ужасным будет визит к твоим родителям, я бы никогда…
– Это не твоя вина, – лепечу я срывающимся от слез голосом. – Я надеялась, что моя мама отнесется с пониманием. Теперь, когда у нее есть сын, я думала, что у меня есть шанс на собственную жизнь. Думала, что хоть раз она могла бы повести себя как моя мама.
– Хотел бы, чтобы ты познакомилась с моей мамой, – бормочет он. – она бы полюбила тебя как одну из своих дочерей.
Я поднимаю на него глаза.
– Откуда ты знаешь? Я была бы чужой для нее и…
Он кладет руку мне на щеку и смахивает слезы большим пальцем. Улыбка играет на его губах – такая нежная, искренняя и настоящая, что мое сердце сжимается.
– Я знаю, потому что люблю тебя. И она бы тоже тебя полюбила.
Я закрываю глаза, не стыдясь слез и магической метели, которая мягко окружает нас.
Несколько недель Леандр шептал мне эти слова в моих снах, но теперь он впервые произносит их вслух.
– Я так хотела услышать от тебя эти слова. И в то же время боялась этого.
Я чувствую его губы на своих щеках, чувствую, как он целует мои слезы. Легкое прикосновение, не сильнее взмаха крыльев бабочки, но достаточно сильное, чтобы проникнуть глубоко в мое сердце.
– Я хотел сказать тебе, – шепчет он в паре миллиметров от моего рта, – прежде чем мы вернемся ко двору. Прежде чем тебе снова придется стать принцессой Эйрой и ты больше не сможешь быть Давиной. Прежде чем я снова стану рыцарем, советником и другом короля. Даже если мы никогда не сможем быть вместе, я хочу, чтобы ты знала, что я чувствую. Ничто и никогда не изменит этого.
– Совсем чуть-чуть, – шепчу я. – Давай еще чуть-чуть побудем мужчиной и женщиной, которые любят друг друга.
В последнем поцелуе, который он дарит мне, я чувствую все эмоции, бушующие внутри меня: любовь, желание, отчаяние и страх перед будущим. Будто чтобы оттянуть неизбежное, я изо всех сил цепляюсь за него, снова забыв, кто я и что мне предстоит.

Глава 34
Леандр

Я не забыл слова фрискийской королевы и ее едва уловимую угрозу.
Не прошло и минуты, как она уже видела нас насквозь. Она знает, что не Эсмонд высвободил магию ее дочери. Едва Давина отклонится от того, что требуют ее родители, не только она пострадает от последствий. Надежды не осталось. Ни Давина, ни я не позволим другим страдать из-за нас. Она выполнит свой долг, даже если это погубит нас обоих. Она станет королевой Огненных земель и выйдет замуж за моего друга Эсмонда, чтобы защитить всех, кто ей дорог.
Не один раз я подумываю, чтобы просто исчезнуть с ней в ночи и тумане. Куда-нибудь, где никто не знает наших имен. Куда-нибудь, где мы сможем устроить свою жизнь без титулов и званий. Куда-нибудь, где до нас не долетят ни тени прошлого, ни ужасы настоящего.
Только дурак не смог бы сложить одно с другим, если бы мы с Давиной одновременно исчезли и больше не появлялись. Слухи об этом с бешеной скоростью распространились бы и дошли до Фриски, и гнев королевской четы был бы разрушительным. И Эсмонда. Я даже верю, что в своей ярости он заставил бы людей Бразании страдать за мой проступок.
Как бы я ни любил Давину, но никогда не смог бы жить с таким чувством вины. И она тоже не смогла бы. За это я люблю ее еще больше.
Возможно, я надеюсь, что боги будут добры к нам и сжалятся, чтобы в следующей жизни нам было даровано больше счастья.

* * *

Я не предлагаю остановиться в Бразании. Мы скачем прямиком ко двору. Эсмонд уже ждет нас. С широкой улыбкой он подходит к своей невесте и Гембранту, но отпрыгивает назад, когда жеребец щелкает зубами. Позже я планирую подсунуть коню несколько кусочков сахара, если он не откусит мне руку.
– Наконец-то вы снова здесь, моя дорогая! – раздается голос Эсмонда с безопасного расстояния.
Я выскальзываю из седла и протягиваю руку Давине, чтобы помочь спуститься, поскольку никто другой не осмеливается приблизиться к Гембранту. Она величественным кивком благодарит меня и тайком гладит мое запястье.
– Ты позаботишься о Гембранте? – не глядя на меня, спрашивает она достаточно громко, чтобы все могли слышать.
Я опускаю взгляд.
– Конечно, ваше высочество.
Мы оба колеблемся, будто не можем отойти друг от друга, судорожно стараясь смотреть куда угодно, кроме как друг на друга.
Наконец, Давина первой стряхивает с себя чары и идет к Эсмонду, который бурно приветствует ее. Я хватаю Гембранта, готового побежать за своей хозяйкой, за поводья и веду его и Элору к конюшням.
– Минхер!
Будто смазанная маслом молния ко мне от самых дальних стойл летит парнишка, а остановившись передо мной, он кланяется, после чего с некоторой задержкой снимает с головы кепку.
– Фульк, – приветствую я его, с трудом подавляя ухмылку.
Фульк – двенадцатилетний парень из Бразании, которого я взял под свое крыло, потому что он хорошо обращается с лошадьми. Я думал сделать его своим оруженосцем, но это было до того, как я встретил Давину. Теперь я считаю, что ему было бы лучше с другим рыцарем.
Кто-то другой мог бы научить его таким добродетелям, как непоколебимая верность королю и самоотверженная преданность своей стране, гораздо лучше, чем я.
Мои мысли крутятся исключительно вокруг того, как я смогу оставаться рядом с Давиной, не приближаясь к ней слишком близко. И как совместить мои обязанности в Бразании с моей всепоглощающей любовью к женщине, с которой я не могу быть. Рыцарские добродетели и кодекс чести – пусть даже он только для старых друзей – превратились для меня в ничто.
– Как продвигается твое обучение? – спрашиваю я мальчика, чтобы отвлечься от своих мыслей.
Он надувает щеки.
– Скучно. Просто вычищаю стойла и кормлю лошадей.
– Это входит в твои обязанности, – говорю я, ведя Элору в свободное стойло, а Гембранта – в соседнее. Последний не в восторге от выбора жилья, о чем фырканьем мне сообщает.
– Я знаю, – бормочет Фульк. – Но это не то, чему я не мог бы научиться в Бразании. Если бы вы отстроили снова конюшни. Это то, что вы собираетесь сделать, да? Моя сестра рассказала мне.
Я тяжело сглатываю. Да, я собирался. Давно забытая мечта всей жизни моего отца должна была стать и моей, но важная часть этой мечты теперь стала недостижимой, и поэтому все остальное тоже грозит разрушится.
– Когда-нибудь, может быть, – уклончиво говорю я. – Когда снова будет стоять замок. На данный момент он в приоритете. А потом я должен посмотреть, сколько денег осталось на восстановление конюшен. На это могут уйти годы.
Или дольше, чем целая жизнь.
Фульк вздыхает.
– Возможно, было бы лучше вернуться домой. Моему отцу нужна помощь в пекарне.
Было бы расточительством засунуть мальчика в душную пекарню, как и его братьев. Он смышленый, быстро учится, и у него есть чутье на лошадей. Не обязательно, что он справится с такими, как Элора или Гембрант, но… с обычными лошадьми.
– Я заключу с тобой сделку, – говорю я. – Мне в любом случае нужно поговорить с королем о том, как планируется дальнейшее развертывание войны. Я уже более чем выполнил свой долг на фронте, но все еще могу быть полезен. И ты можешь стать моим оруженосцем.
Его большие карие глаза загораются.
– Правда? Тогда я тоже получу такие красивые доспехи, как у вас?
Я осматриваю себя сверху донизу. На мне по-прежнему сине-белый наряд фрискийского ритари – более чем редкое сочетание цветов в Огненном королевстве. Это не совсем доспехи, но я чувствую себя в нем уверенней, чем в обычных одеждах, в которые Эсмонд одевает своих рыцарей и солдат.
– Возможно… – бормочу я.
Во мне зреет идея, которую я должен немедленно отбросить ради нашего общего блага. Но я мог бы быть рядом с ней…

Глава 35
Давина

Эсмонд не протягивает руку, чтобы помочь подняться мне по лестнице, а вместо этого взбирается сам по ней – в нескольких метрах от меня, – сморщив нос при виде голубого платья до колен и сапог, которые я все еще ношу с возвращения из Фриски. Я готовлюсь к тому, что позже мне прочтут лекцию, как следует одеваться будущей королеве. Не удивлюсь, если Эсмонд и моя мать оживленно обсуждают в письмах все мои проступки.
К счастью, о самом главном знает только моя мама. И чтобы не подвергнуть опасности отношения с Огненным королевством, она будет молчать об этом.
Я следую за ним в одну из небольших комнат в нижней части замка.
– Это будет большой праздник, – внезапно говорит Эсмонд.
Возможно, он объяснил мне суть, но я его не слушала. Судорожно изображаю вежливую заинтересованность, хотя мне хочется сказать, что меня не волнуют его пиршества. Я все равно не собираюсь на нем присутствовать. Мы с Леандром еще не обсуждали, что именно он собирается делать, но, если его здесь не будет, я проведу большую часть дня в своей ледяной комнате.
– Знать только и ждет встречи с вами, моя дорогая, – продолжает Эсмонд. – Мы должны, наконец, объявить дату нашей свадьбы.
Я чувствую, как мое старательно поддерживаемое выражение лица рушится.
– Свадьба? – выдавливаю я. – Я думала, что еще есть время, до…
– Вам двадцать, дорогая, – перебивает он. – Я ждал вас достаточно долго.
Я тяжело сглатываю. На окнах позади Эсмонда образуются ледяные цветы. «Сосредоточься! – мысленно шиплю я себе. – Ты знаешь, что сделает мама, если ты совершишь ошибку».
С тех пор, как у меня забрали Акандо, мне никогда не было так трудно улыбаться.
– Конечно, мой король. Я тоже долго вас ждала. Слишком долго! Простите меня, это было немного неожиданно. У меня не было времени на отдых после путешествия. Когда вы планируете отпраздновать нашу свадьбу?
– Как можно скорее. Лучше всего в следующем месяце.
Оконные стекла потрескивают от мороза и уже покрыты инеем. От моего прерывистого дыхания перед лицом образуются белые облачка. Эсмонд, дрожа, потирает руки.
– С тех пор, как вы вернулись, стало так холодно. Вы привезли с собой холод Фриски?
Я знаю, что он говорит это в шутку, но замечаю упрек в его голосе.
– Извините, – заставляю я себя сказать. – Я… ошеломлена и не могу… Моя магия… тоже рада и…
Я крепко сжимаю губы, потому что не могу выдавить из себя еще одну ложь.
В следующем месяце. В следующем месяце я стану его женой. Быстро прикидываю, на каком этаже замка мы находимся, но прихожу к выводу, что падение с первого этажа не нанесет никаких непоправимых повреждений.
Но зачем оттягивать неизбежное? Я должна выйти за него замуж – неважно в следующем месяце или позже.
– Я горжусь тем, что пробудил вашу силу, – говорит Эсмонд с блеском в глазах. Я быстро отвожу взгляд. – Но вам следует научиться лучше ее контролировать. Хотя я понимаю, что вы очень рады.
– Да, – вздыхаю я. – Я… совершенно…
Замечаю, как он кивает.
– Теперь вы должны пойти в свои покои и переодеться. Во что-то… подобающее.
Я сдерживаю вопрос, стоит ли мне надеть платье с дерзким декольте, как у одной из его любовниц. Сделав глубокий вдох, снова смотрю на Эсмонда. На первый взгляд он красив и обходителен. Возможно, немного простодушен, но в целом неплохой парень. Даже его просьба переодеться в моих интересах. При его дворе обычаи намного строже, чем в Бразании.
Меня могли бы встретить гораздо хуже, чем это сделал Эсмонд.
«Но и лучше!» – раздается в моей голове тихий голос.
Я должна с ним согласиться. Эсмонд может быть хорошей партией, но он не тот, кого хочет мое сердце. Кого хочу я. Одна только мысль, чтобы стать его женой, приводит в волнение и мою магию, и меня. Если в нашу брачную ночь он прикоснется ко мне, я заморожу весь замок, я это знаю. Все во мне восстает против этого.
Как раз в тот момент, когда собираюсь сделать ему реверанс и убежать в холодное одиночество своей комнаты, кто-то стучит в дверь маленькой комнаты для совещаний.
– Войдите! – кричит Эсмонд.
Когда входит Леандр, мое сердце подпрыгивает, а магия сразу затихает от его близости.
Леандр одним взглядом оценивает обстановку: заледеневшие оконные стекла, царящий в комнате холод. Он смотрит на меня, ища знак, что со мной что-то не так, и я быстро качаю головой, давая понять, что все в порядке.
– Извините за беспокойство, ваше величество, – обращается он к Эсмонду.
Я пользуюсь моментом и подхожу к окнам. Положив руку на стекло, призываю свою силу, которая тут же подчиняется моей воле.
Если бы только это было всегда так просто…
– Что это на тебе? – скептически спрашивает Эсмонд.
– Мне сказали, что это последняя мода во Фриске.
Обменявшись несколькими банальными фразами, Леандр говорит:
– Я хочу поговорит с вами о своем будущем.
Я обеими руками цепляюсь за подоконник. Сейчас он скажет… Что он отправляется в Бразанию и вернется нескоро. Если вообще вернется. Как он, собственно, и собирался сделать. Я знала, что этот разговор состоится, но надеялась, что мне не придется присутствовать при нем.
– Перестань быть со мной таким формальным, – ворчит Эсмонд. – И выкладывай уже то, что хочешь сказать. Хотя я уже и так знаю. Ты познакомился с женщиной, так ведь? До сих пор не могу в это поверить.
– Ты говоришь так, будто у меня никогда ничего не было с женщиной.
Эсмонд отмахивается от него.
– Ты знаешь, что я имею в виду. Я предлагал тебе столько красивых девушек и женщин, чтобы удержать при дворе. Даже некоторых из моих собственных любовниц. Но ни одна из них тебя не заинтересовала. Злые языки говорят, что женщина, которая могла бы вскружить тебе голову, должна быть послана богами и сидеть на белом коне.
Мое сердце бьется с перебоями, и хотя я очень не хотела этого делать, поворачиваюсь к Леандру.
Его взгляд встречается с моим.
– Да, я тоже это слышал. И, возможно, это даже правда.
Я прижимаю руки к груди в отчаянной попытке приглушить быстрый и глупый стук сердца, чтобы Эсмонд его не услышал.
– Так кто же она? – спрашивает король. – Дворянка? Нет, они тебя никогда особо не интересовали. Как ты их называешь?
– Пустоголовые, разряженные куклы без чувства реальности.
– Значит, это крестьянская дочь из Бразании? – предполагает Эсмонд.
– Нет, она… не местная.
– А, значит, ты встретил ее в одном из походов! Когда ты представишь ее ко двору? Я умираю от желания познакомиться с ней!
– Боюсь, это невозможно. Мы… расстались.
Эсмонд заключает Леандра в грубые мужские объятия.
– Мне жаль. Женщины! От них одни неприятности. – Он поворачивается ко мне. – Не обижайтесь, моя дорогая. Вы, конечно, исключение.
Повернувшись к Леандру, он тянет его за камзол ритари.
– Сувенир из Фриски, говоришь? Тебе идет.
– Да, мы… пробыли там недолго, но мне приглянулись некоторые обычаи наших соседей. Вот почему я здесь.
Он отстраняет Эсмонда рукой и идет ко мне. Не в силах отвести глаз, я впитываю каждое плавное движение, чтобы подпитываться воспоминаниями, когда он уедет.
Приложив кулак к груди чуть выше сердца, он кланяется мне.
– Принцесса, – я почти вздыхаю от того, как он произносит мой титул, – я знаю, что у вас еще нет телохранителя. Также я знаю, что вы вполне способны защитить себя сами. Тем не менее прошу вас считать меня своим ритари.
– Что? – шепчу я так тихо, что только он может меня услышать. – Ты с ума сошел?
Он поднимает взгляд и улыбается мне.
– Вполне возможно.
– Что такое это ритари? – вмешивается Эсмонд, который, почти забытый, стоит в центре комнаты.
В кратких выражениях я объясняю ему, но опускаю то обстоятельство, что настоящие ритари всегда евнухи.
Эсмонд чешет подбородок.
– Ну, у вас здесь не так много знакомых, моя дорогая. Так что, конечно, вам пригодится компаньон. Но Леандр – мой лучший и надежнейший рыцарь. Я не могу его так просто отпустить, в конце концов, он мне нужен на фронте.
– Я больше не буду сражаться, – говорит Леандр. – Я видел столько крови и смерти, что их хватило бы на две жизни. Я буду рад помочь обучить лошадей для новых рыцарей, но мы с Элорой больше не будем участвовать в битвах.
Эсмонд несколько раз моргает.
– Как?.. Как ты?.. Ты не можешь просто так взять и решить это! Ты – лучший, кто у меня есть!
Леандр пожимает плечами.
– Лучший или нет, но я отслужил свое. Ты не можешь заставить меня. Иначе бы пришлось вернуть Ансельма, Бальдвина и Якоба. В скольких битвах они не участвовали, потому что закончили службу?
Эсмонд скрипит зубами.
– Это не имеет никакого значения! Ты все еще…
– Выбор за тобой, Эсмонд. Либо я остаюсь и надеюсь стать ритари будущей королевы, помогая тебе обучать оруженосцев и тренировать лошадей. Либо я уйду, и ты не получишь ничего.
Взгляд Эсмонда так долго мечется между мной и Леандром, что я неизбежно напрягаюсь. «Он что-то подозревает!» – мелькает у меня в голове.
– Ты единственный, – наконец говорит он, – кто может так близко стоять к ней и не мерзнуть. Как ты это делаешь?
– Не знаю, – отвечает Леандр. – Может быть, я не такой уж неженка, когда речь идет о холоде.
Я прикусываю нижнюю губу и опускаю голову, чтобы скрыть улыбку.
С протяжным вздохом Эсмонд скрещивает руки на груди.
– Как скажешь. Помимо того, что ты терпишь ее холод, ты единственный, кому я с чистой совестью доверил бы ее безопасность. Однако последнее слово остается за моей невестой. Вы хотите, чтобы он был вашим… как его там?
– Ритари, – говорю я. – У вас… нет с этим проблем? Ритари – гораздо больше, чем просто защитник. Могут… пойти слухи.
Эсмонд машет рукой.
– Тогда я просто назначу вам компаньонку в первые дни, пока Огненное королевство не привыкнет к этой традиции Фриски. Вы правы, мы должны избегать слухов ради нашего блага. Но думаю, что это пойдет на пользу. Вы больше не будете постоянно одиноки. И я буду знать, что вы в надежных руках.
В очень хороших руках. В памяти всплывает наша встреча в конюшне Греты, и кровь тут же приливает к щекам, когда вспоминаю, как его руки скользили по моему телу.
И это именно та причина, из-за которой я колеблюсь. После посещения Фриски мы поняли, что нам нужно держать глубоко внутри, запертым под замком, то, что мы чувствуем. Никаких тайных встреч, никаких взглядов, никакого сближения. Один неверный шаг – и мы лишимся не только жизни. Постоянное присутствие Леандра рядом со мной, без возможности быть с ним, граничило бы с пыткой чистой воды. Моя магия успокоилась бы, и я взяла бы ее под контроль, но остальная часть меня… думала бы только о том, чтобы он снова коснулся и поцеловал меня.
– Я… не знаю, есть ли в этой стране такая традиция…
Всеми силами пытаюсь поступить правильно, но один взгляд в глаза Леандра заставляет меня замолчать. В выражении его лица вижу то же смятение, что бушует во мне, но он выбрал свой путь. Я восхищаюсь его мужеством. Я бы молча смирилась с тем, что буду видеться с ним только по особым случаям.
Не знаю, какая судьба хуже.
– Да, – говорю я. – Я хочу, чтобы вы… были моим ритари.

Глава 36
Давина

В качестве компаньонки я выбираю Кларис, круглолицую служанку с приветливой улыбкой, которая проводила меня в мои покои в первый день пребывания при дворе. Для нее это значительное улучшение ее положения. Хотя теперь ей приходится следовать по пятам за мной и Леандром, ей больше не нужно надрываться на кухне. Я не считаю ее близость навязчивой и ценю ее чувство такта. Она всегда держится в нескольких ярдах от нас, чтобы иметь возможность наблюдать, но не подслушивать. Она переедет в правую от моей комнату, а Леандр – в левую, которую раньше занимала Линнет, еще не вернувшаяся из Фриски.
Также со мной рядом поселяется бойкий мальчик по имени Фульк. Поклонившись мне, он представляется как мой второй ритари, что заставляет меня улыбнуться.
С помощью Кларис я отодвигаю кровать к стене, общей с комнатой Леандра. Я сплю спокойно, зная, что только она разделяет нас.
На следующее утро заказываю новую одежду для Леандра и Фулька. Мальчик вне себя от радости, узнав, что ему тоже выдадут традиционные одежды ритари. С сияющими глазами и блаженной улыбкой он терпеливо позволяет снимать с себя мерки, пока я указываю портным точную форму и расположение орнаментов.
Совсем скоро у первого портного королевского двора на лбу выступают бисеринки пота.
– Простите меня, принцесса, но боюсь, мы не сможем найти ткани таких цветов. Синий цвет… не очень распространен в нашей стране. Это цвета Фриски.
– Я позабочусь о ткани, – говорю я тоном, не терпящим возражений. Протянув руку, даю Леандру понять, чтобы он передал мне камзол с подкладкой, который он носил с момента нашего возвращения, и показываю его придворному портному.
– Мне нужен один такой камзол с подкладкой и два без. В Огненном королевстве слишком тепло, но я все же хочу, чтобы мои ритари были готовы к любым обстоятельствам.
Портной с подозрением ощупывает подкладку из мягкого меха. Даже такие вещи, неотъемлемые для меня, не распространены в Огненных землях, потому что тут они не нужны.
Я подзываю Леандра ближе и указываю на вышитый орнамент на рубашке.
– Вместо этих украшений я хочу снежинки.
– Снег?
– Да, снег. – Я делаю движение рукой и позволяю нескольким снежинкам упасть на нее.
От испуга портной отпрыгивает назад, и я слышу вздох его помощников, которые до сих пор были в тени.
– Буду счастлива оставить вам немного снега на случай, если вам понадобится вдохновение.
– Н-нет, в этом не будет… необходимости, принцесса.
Старший портной лично снимает мерки с Леандра, в то время как портнихи ощупывают материал камзола и рубашки, делают заметки и наброски. Я стою рядом и контролирую работу. По крайней мере, притворяюсь, что делаю именно это.
На самом деле мой взгляд блуждает по обнаженному торсу Леандра, скользит по буграм мышц на плечах, груди и животе, впитывая это зрелище. Я быстро скрещиваю руки на груди, чтобы не потянуться к нему. Он выглядит настолько запретно хорошо, что я больше не могу контролировать свои мысли. Тяжело сглатываю, потому что во рту внезапно пересыхает, словно от пыли.
Когда снова смотрю ему в лицо, Леандр насмешливо приподнимает бровь и одаривает меня мимолетной усмешкой. Вообще-то, в этот момент мне следовало бы покраснеть и тут же опустить взгляд – по крайней мере, именно этого бы от меня ожидали, – но я лишь едва заметно пожимаю плечами.
– Мне тоже нужна новая одежда, – заставляю себя сказать я.
– Боюсь, принцесса, это невозможно. С этой работой и вашим свадебным платьем мы будем заняты денно и нощно.
Покалывающее тепло, царившее во мне с тех пор, как я посмотрела на Леандра, мгновенно улетучивается. Свадебное платье. Не знала, что они уже шьют его, но это логично. В конце концов, Эсмонд назначил свадьбу на будущий месяц. С лица Леандра также исчезает всякое озорство.
– Я свяжусь с вами, – сдавленно говорю я. – Едва из Фриски прибудут ткани, я ожидаю, что костюмы для моих ритари будут готовы. Я лично прослежу, как продвигается работа.
– Конечно, принцесса.

* * *

Меня не должно так расстраивать, что портные уже заняты работой над моим свадебным платьем. Но это так. Как и тот факт, что никто не счел нужным спросить моего мнения о цвете или фасоне. Мне так надоело, что другие люди, абсолютно ничего обо мне не знающие, принимают за меня решения.
Когда мы спешно оставляем портных, Леандр незаметно проводит рукой по моей. Он чувствует мое напряжение и подавляемый гнев, бурлящий внутри меня. Только благодаря его близости мне удается сдерживать свои силы. Он мой ритари. Я не должна утратить этой привилегии!
Тем не менее я отправляюсь к Эсмонду, чтобы поговорить с ним о свадьбе и, по крайней мере, потребовать права голоса в принятии незначительных решений. Как по мне, он может опекать своих любовниц и одевать их, как ему заблагорассудится, но со мной он должен воздерживаться от подобного!
С Леандром, Фульком и Кларис на буксире я тороплюсь в покои Эсмонда, где мне преграждает путь стражник.
– Простите, принцесса, – говорит мужчина. – У короля важная встреча, и он не хочет, чтобы его беспокоили.
– Встреча? – повторяю я и фыркаю. – Я могу себе представить, какой она может быть. Но мне все равно нужно к нему.
– Что за встреча? – спрашивает Леандр.
Стражник смотрит на моего ритари.
– Командор Леандр… Должно быть, произошло еще одно нападение.
Я слышу его резкий вздох, и холодная дрожь пробегает по моему позвоночнику.
– Где? – спрашивает он.
– Не в Бразании, командор. Дальше на юге. Но… эта атака была более разрушительной, чем предыдущие. Будто земельцы объединяются.
Не раздумывая, Леандр отталкивает ошеломленного стражника в сторону и входит в комнату для совещаний. Несколько голов поворачиваются к нам.
– Извините, что прерываю, – говорит Леандр без всякого сожаления.
Эсмонд откидывается в кресле и вздыхает.
– Что тебе здесь нужно?
– Было нападение. Меня должны были известить.
– Почему? – спрашивает Эсмонд. Его взгляд устремляется ко мне. – У тебя новое задание. Как ты уже неоднократно и очень четко говорил мне, война против Земного королевства больше не является твоей заботой.
Леандр сжимает руки в кулаки.
– Его знания врага и местности, через которую он уже проводил войска, все еще могут быть полезными, – говорю я, напрягая спину, когда на меня устремляются пренебрежительные взгляды собравшихся мужчин. Они внимательно смотрят на меня, сощурившись, но меня это не пугает, и я вхожу в комнату следом за Леандром. Кларис и Фульк остаются в коридоре со стражником.
– Леандр был командиром ваших всадников, мой король.
– Но больше нет, – громогласно заявляет один из мужчин, которых я никогда раньше не видела, но которые, должно быть, являются ближайшими советниками Эсмонда.
Я поджимаю губы.
– Но все-таки у него есть знания, которые могут быть полезны всем вам.
Я скрещиваю руки на груди и останавливаюсь перед пожилым мужчиной, который не удосужился встать, как полагается.
– А что насчет вас? Как советник, я уверена, вы обладаете обширными знаниями. В скольких битвах вы участвовали?
За своей спиной я слышу плохо подавляемый смех Леандра.
Мужчина сердито смотрит на меня.
– Не понимаю, как это вас касается? Разве у вас нет вышивки, которой следует заняться?
– Боюсь, у меня закончились нитки, поэтому я ищу новое занятие, – отвечаю я сладким голосом.
Я бросаю взгляд на стол, где разложены карта и различные фигурки, которые, вероятно, должны изображать войска. Я быстро ориентируюсь в ней и узнаю три королевства. Также я скоро нахожу Бразанию и Браннвин. Стражник оказался прав: последнее нападение было к югу от Бразании, а второе – на южной границе.
– Двойная атака, – бормочет Леандр, который также изучает карту.
Я указываю на южную границу.
– Что там находится?
– Это не ваше дело! – бубнит один из советников.
– Шахты, – отвечает Леандр. – Железо.
– Из-за оружия, – размышляю я. – Насколько хороши оружейники Земного королевства?
– Возьмите под контроль вашу невесту, мой король!
– По мастерству не уступают нашим, – говорит Леандр, не обращая внимания на гневные протесты других советников. – В Земном королевстве просто нет ни шахт, ни подходящего сырья для производства оружия.
– Однако, если они нападают на шахты сейчас…
– …мы должны ожидать, что они планируют крупную атаку.
Я быстро переглядываюсь с Леандром. Мы оба знаем, что места, расположенные вблизи границы, будут первыми захвачены земельцами. Если они проберутся в глубь страны к Браннвину или даже ко двору, они не оставят после себя ничего, кроме разрушений.
Бразания падет.
Я обхватываю руками спинку пустого стула.
– Солдаты из Фриски уже прибыли? – спрашиваю я Эсмонда.
Он выглядит не очень довольным.
– Ваши родители тянут время. Они не хотят посылать солдат, пока свадьба не будет сыграна.
Я прищуриваюсь и крепче сжимаю руки. Вот почему он настаивает, чтобы свадьба состоялась как можно скорее.
– К следующему месяцу мы отобьем атаки, – вторит ему советник. – И тогда мы победим их объединенными силами Огненного и Ледяного королевств.
Поднимается одобрительный ропот.
Я закатываю глаза.
– Пять тысяч солдат не доберутся сюда так быстро. Они проведут недели в пути, даже если король Фриски отправит их в день свадьбы. Нам нужен план по охране границ до тех пор.
– И как вы себе это представляете? – с опасно спокойным выражением лица спрашивает Эсмонд. – Мой лучший воин предпочел уйти в отставку.
Пренебрежительным жестом он указывает на Леандра:
– Другие предпочли создать семью и уехать в сельскую местность, а не продолжать сражаться.
Я не обращаю на него внимания и обращаюсь непосредственно к своему ритари.
– Сколько твоих бывших всадников готовы воевать?
Он сдвигает брови, внимательно рассматривая карту.
– Готовы вступить в строй и воевать? Максимум двадцать. Может, меньше. Говорят, что новый командир неуравновешен, поэтому некоторые сложили оружие.
Я пожевываю нижнюю губу. Сто конных воинов – слишком мало для защиты всей границы.
– Пешие солдаты? – спрашиваю я собравшихся.
– Если бы у нас было достаточно людей, – ворчит старший советник, – не думаю, что нам бы пришлось покупать дорогих фрискийских солдат, которые еще не видели настоящего боя. Дамочка, вмешивающаяся в дела, в которых она ничего не понимает, стала подарком, которого никто из нас не просил.
Я проглатываю оскорбление, в конце концов, знаю, что я не более чем пешка, служащая высшей цели.
Однако Леандр перегибается через стол, хватает советника за воротник и рывком поднимает его на ноги.
– Вы сейчас же извинитесь перед принцессой.
– Леандр, – предупреждающе шепчет Эсмонд.
Но мой ритари не отпускает пожилого мужчину.
– Она пытается помочь. И все ее идеи лучше, чем то, что я слышал от остальных. Особенно от вас, канцлер, – Леандр кривит рот. – Вы не умеете ничего, только много болтать. Вы же не участвовали ни в одном сражении, а только читали отчеты. – Он резко толкает его так, что советник опускается на стул и почти опрокидывается вместе с ним.
– Кто-нибудь из вас на самом деле придумал что-то, чтобы защитить деревни у границы? – рычит Леандр на собравшихся. – Или вы уже списали их со счетов?
– Мы делаем все возможное, – вмешивается другой советник.
Я фыркаю.
– Вашего возможного недостаточно. – Я достаю фигурку, которая должна изображать конное подразделение. – Первоочередной задачей является защита шахт. Вы, наверное, уже дошли до этого, верно, господа? – Я помещаю фигурку на карту, где находятся шахты. – Враг с лучшим оружием опасен. Даже такая дамочка, как я, понимает это. Поэтому мы должны помешать нашему врагу получить его. В то же время мы должны помешать ему совершать набеги и грабить окрестные деревни, потому что даже с большим количеством припасов он становится сильнее. Больше припасов – больше солдат, которых враг может снабжать.
Я распределяю еще несколько фигурок подразделений вдоль границы.
Рядом с Бразанией размещаю два конных отряда.
– И как вы собираетесь снабжать такое количество единиц? – хмыкает один из советников.
– Мы разъясним жителям деревень, что солдаты находятся там, чтобы защищать их. Они должны обеспечить пищу и кров.
На этот раз даже у Леандра, похоже, возникли проблемы с моим предложением.
– Моральный дух войск… Ну, скажем так, он не совсем на том уровне, на котором бы я, как бывший командир, хотел его видеть.
– Что ты имеешь в виду?
– Он имеет в виду, – вмешивается советник, – что мужчины любят брать то, что им хочется. – Он широко ухмыляется. – Большинство из них будут рады, что их разместили в деревне, полной крепких крестьянских дочерей, а не на фронте.
Я поворачиваюсь к нему и призываю бушующие снежинки над ладонью. Он тут же вжимается спиной в спинку сиденья.
– Такие люди в ваших рядах?
Советник с наглой ухмылкой выпячивает подбородок.
– Мы берем всех, у кого есть потенциал. Ездить верхом или убивать, при этом не играет особой роли. Так же, как и их поведение в остальных моментах. Они делают то, что мы им говорим. Просто выполняют приказы – как и вы, принцесса, – иногда их нужно спускать с поводка.
Моя рука дрожит. Сила пульсирует в венах, умоляя выпустить ее. Даже близость Леандра не усмиряет ее на этот раз. Я сосредоточена только на советнике передо мной.
– Если до моего сведения дойдет известие хотя бы об одном нежелательном нападении, я лично разберусь с солдатом. И его командиром.
– Принцесса, – рычит Эсмонд. – Вы забываетесь.
– Неужели? – шиплю я в ответ. – Солдаты отправляются в приграничные деревни, чтобы защитить жителей, а не охотиться за женщинами. Если они не будут серьезно относиться к своим обязанностям, я прослежу, чтобы подобное не повторилось.
Эсмонд раздувает ноздри. Его в остальном красивое лицо искажается в гримасе.
– Вон! Все вы!
Советники и подхалимы поспешно выполняют его приказ. Только Леандр и я остаемся стоять на месте.
– Приказ был и для тебя, Леандр, – рычит король.
– Прошу прощения, – подчеркнуто спокойно говорит последний, – но вы больше не в том положении, чтобы отдавать мне приказы, мой король.
Взгляд Эсмонда темнеет.
– Что?
– Вы меня слышали.
– Я твой король! – грохочет он, наконец отводя от меня пронзительный взгляд. Я снова осмеливаюсь дышать.
Леандр фыркает:
– Король, который предпочитает видеть, как горят границы, а не предпринимать что-то, чтобы избежать этого. Я служил вам много лет, но никогда не думал, что вы станете таким же, как ваш отец. Разве не этого вы боялись больше всего?
– Прекрати уже, Леандр! Ты прекрасно знаешь, что пограничные земли не имеют значения.
Я задыхаюсь, но Леандр опережает меня.
– Не имею значения? – вторит он. – Там живут люди! Ваши подданные, которые верят в вашу защиту. И вы хотите принести их в жертву, чтобы еще немного отсрочить нападение земельцев?
– Нам нужно больше времени. Ради этого я готов принести жертвы.
– Земли Леандра и ваших подданных вы называете жертвой? – недоверчиво переспрашиваю я.
Эсмонд возмущенно отмахивается.
– У Леандра нет замка, и эта деревушка не является важным перевалочным пунктом для товаров.
Я тяжело сглатываю. Эсмонд действительно намеревается пожертвовать всем тем, что не считает достаточно важным. Сюда также относится Бразания – самая идиллическая деревня, в которой я когда-либо бывала. Единственное место, которое я бы с удовольствием назвала своим домом.
– Вы монстр, – шиплю я.
Я слишком поздно замечаю движение его руки, и меня отбрасывает в сторону силой пощечины. Все происходит так быстро, что я не успею среагировать. Пока пытаюсь удержать равновесие, Леандр достает меч и приставляет лезвие к шее Эсмонда.
Не знаю, кто из нас троих выглядит более потрясенным.
Наконец, король первым приходит в себя.
– Ты смеешь угрожать мне оружием? – рычит он. – Я могу вздернуть тебя за это.
Леандр оскаливается, собираясь дать горячую отповедь. Я быстро встаю между ними, кладу ладонь на руку, которой он держит меч, и мягко, но с силой заставляю опустить его.
– Король Эсмонд, – бормочу я.
Прежде чем он успевает открыть рот, я с силой толкаю его так, что он ударяется спиной о стол. Я отказываюсь и дальше подавлять в себе лед и выпускаю его настолько, чтобы еще продолжать его контролировать. Оконные стекла и стаканы с напитками звенят от холода, когда лед и снег вытекают, окружая меня. Эсмонд в страхе смотрит на меня.
– Вы больше никогда не поднимете на меня руку.
Его ладони примерзают к темному дереву стола.
– Мне все равно, если вы думаете, что я это заслужила. Вы можете не соглашаться со мной. Вы можете оскорблять и унижать меня. Но вы никогда больше не ударите меня. – Лед осторожно ползет вверх по его рукам, и он издает звук боли. – Кроме того, вы никогда больше не будете угрожать ни одному из моих ритари. Они отвечают передо мной, а не перед вами. И они защитят меня от любой опасности. Так же, как я буду защищать их. Даже от вас. Это было достаточно ясно?
Эсмонд отрывисто кивает, и я отзываю свою силу. Она все еще борется во мне, чтобы освободиться. То, что я использовала к Эсмонду, было лишь пробой. Быстро поворачиваюсь к Леандру.
– Отведи меня в мои комнаты.
Он понимает, в каком я состоянии, и, поддерживая меня одной рукой, спешно выводит из комнаты для совещаний. В коридоре мы почти сталкиваемся с советниками, которые прижимают уши к двери. Фульк и Кларис, которые тоже ждали неподалеку, торопятся за нами.
– Что с ней? – спрашивает Кларис.
– Не здесь, – отрывисто говорит Леандр, помогая мне подняться по лестнице. Когда я берусь за перила, место, которого я касаюсь, замерзает. – Держитесь немного позади нас.
Оказавшись у моей комнаты, Леандр мягко заводит меня внутрь.
– Вы, ребята, подождите здесь, – говорит он Фульку и Кларис. – Не открывайте дверь и никого не впускайте.
– Но… – начинает Кларис, но Леандр захлопывает дверь перед ее носом. Затем бросается к окнам и задергивает шторы.
Я дрожу всем телом, тщетно пытаясь контролировать свою силу. Но из-за гнева на Эсмонда и отчаяния, которое видела на лице Леандра, когда король сказал, что Бразания может быть принесена в жертву, я больше не могу ее сдерживать.
Леандр обхватывает меня сзади и притягивает к груди.
– Все хорошо, – шепчет он мне на ухо. – Мы здесь только вдвоем. Тебе больше не нужно сдерживаться.
Глубоко вздохнув, я выдыхаю и разрушаю все стены, которые строила внутри себя последние несколько минут. Магия беспрепятственно вытекает из меня, мгновенно превращая комнату в ледяной пейзаж. Снег и иней покрывают пол, ковер, кровать, а с потолка свисают маленькие сосульки. Обессиленная, я позволяю себе прижаться к Леандру. Он усиливает хватку, когда мои колени подгибаются. Я только краем глаза замечаю, как он поднимает меня и несет к двери.
Кларис резко втягивает воздух.
– Что с ней случилось? И почему у нее такая красная щека?
– Это Эсмонд, – рычит Леандр. Я утыкаюсь лицом в его шею, надеясь скрыться от любопытных взглядов моей служанки и другого ритари.
– Святые боги, – бормочет Фульк, оглядывая мою комнату.
– Ей нужно отдохнуть, – твердо говорит Леандр. – Мы устроим ее у нас, чтобы она могла поспать несколько часов. Фульк, открой дверь.
Я слышу быстрые шаги мальчика и через мгновение оказываюсь в чужой постели, но в окружении знакомого запаха Леандра.
– Не лучше ли мне позвать доктора? – спрашивает Кларис.
– Нет. Ей нужен отдых. Как только ей станет лучше, она избавится от льда в соседней комнате. До тех пор никому не разрешается туда входить, понятно?
Раздается согласный шепот.
– Дай мне хотя бы взглянуть на ее щеку, – просит Кларис. – Она огненно-красная, и я даже отсюда могу разглядеть отдельные пальцы. Я просто хочу убедиться, что все в порядке.
Теплые руки ощупывают мое лицо, в то время как Леандр переплетает свои пальцы с моими. Обычно бы я убрала руку, потому что с нами чужие люди, но у меня не хватает сил даже на это. Я чувствую его близость; вероятно, он сидит рядом с кроватью.
– Щека может опухнуть, если я не охлажу ее, но, кажется, она не прикусила язык, и все зубы тоже на месте. Я принесу лед из соседней комнаты. Раз уж он есть, мы можем его использовать.
Кларис выбегает из комнаты.
– Это… действительно был король Эсмонд? – тихо спрашивает Фульк. – Он ударил принцессу?
– Да, – бормочет Леандр.
– И вы… позволили этому случиться, минхер?
– За это я едва не отделил его голову от плеч.
Мальчик резко вдыхает.
– Вы бы… убили короля? Но это…
– Измена.
– Да.
Фульк вздыхает.
– Но я бы, наверно, тоже так поступил. Просто это кажется таким запутанным. Я хочу сказать, он король! Но если бы мне пришлось выбирать между ним и принцессой, я бы всегда выбрал ее. Она сделала меня ритари, когда я был всегда лишь ничтожным конюхом. В отличие от короля она не смотрела сквозь меня, словно я пустое место.
– Никогда не забывай, кому ты верен, – предостерегает Леандр. – Независимо от последствий. – Недолго думая, он поглаживает большим пальцем тыльную сторону моей руки. – Ты бы видел ее, когда Эсмонд угрожал вздернуть меня за то, что я направил на него меч. Она приморозила его к столу! Не знаю, удалось ли ему уже освободиться.
– Мне бы очень хотелось это увидеть!
Даже не глядя на него, я знаю, что глаза Фулька сейчас сияют детской радостью.
– Наша работа – защищать принцессу, – говорит Леандр. – От любого, кто хочет навредить ей. И она сделает то же самое для нас, независимо от того, кто будет соперником.
– И почему она вступила в конфликт с королем? – спрашивает Кларис, вернувшаяся в комнату.
Я издаю стон, когда она прижимает салфетку со льдом к моей пульсирующей щеке. Черт, до сих пор не чувствовала боли, потому что была слишком сосредоточена на своей силе. Тем не менее заставляю себя открыть глаза.
– Собери людей, которым ты доверяешь, – говорю я Леандру. Мой голос звучит хрипло. – Отведи их в Бразанию.
Он хмурится.
– Я не могу уйти сейчас.
В его словах отчетливо слышу то, что он на самом деле хотел сказать. «Я не могу оставить тебя одну».
– Ты уйдешь, – решительно говорю я, заставляя себя улыбнуться, несмотря на то, что моя щека встречает эту попытку сердитой дрожью. – Я буду в порядке. Бразания нуждается в защите.
– А что с Бразанией? – спрашивает Фульк.
Леандр не обращает на него внимания. Его взгляд устремлен только на меня, и я вижу в нем столько противоречивых эмоций, что у меня почти кружится голова.
Я сильнее сжимаю его пальцы.
– Пожалуйста. Я никогда не прощу себе, что держала тебя здесь, когда народ Бразании нуждался в твоей помощи. Найди людей, пока Эсмонд не отправил их в другое место.
– Я… буду в пути несколько дней.
Я тяжело сглатываю.
– Я справлюсь, – шепчу я. – Кроме того, я не одна.
Леандр еще мгновение борется с собой, затем со вздохом закрывает глаза.
– Фульк.
– Да, минхер?
– Ты будешь защищать принцессу до моего возвращения.
Мальчик кивает.
– Неважно от кого.
– Я не оставлю ее, – говорит Кларис. – Эсмонд до нее не доберется.
Поднявшись, Леандр осторожно убирает с моего лба прилипшую прядь.
– Я вернусь так быстро, как только смогу. Если что-то случится, ты пошлешь за мной Фулька в Бразанию.
– Положись на нас, Леандр, – голос Кларис звучит более твердо, чем мой ранее. – Нам тоже дорога принцесса. Мы позаботимся о ней.

Глава 37
Давина

Дни без Леандра кажутся бесконечными и пустыми, хотя Фульк и Кларис изо всех сил стараются скрасить мне время. Я не могу сделать ни одного шага без одного из них поблизости.
Проспав ночь в кровати Леандра, я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы навести порядок в своей комнате. Кларис наблюдает с тем же восторгом, что и юный ритари. До сих пор они лишь мельком видели мои способности, но никогда в такой силе.
Поскольку лед исчез из моей комнаты, у меня больше нет оправдания, чтобы спать в кровати Леандра. Когда я ворочаюсь с боку на бок в своей постели, то начинаю скучать по его запаху, который цеплялся к его подушке и одеялу.
Эсмонд не показывает и носа в моей комнате. Может, он и хочет встретиться со мной, но я его не вижу. Вместо этого слышу, как он смеется в розовом саду со своими любовницами. Кларис тут же закрывает окно, но я лишь машу рукой. Во мне нет ни капли ревности.
Мои мысли крутятся лишь вокруг Леандра. Я всем сердцем надеюсь, что он найдет надежных и в то же время порядочных солдат для защиты Бразании.
– Как вы думаете, минхер Леандр преуспел? – спрашивает Фульк, словно угадав мои мысли. Он сидит на полу в моей комнате, в то время как Кларис тут же занимается вышивкой, а я бесцельно смотрю в окно. Знаю, что ему непросто усидеть на одном месте в течение долгого времени, но он упорно отказывается заняться чем-то еще.
– Уверена, что да, – говорю я.
– Я слышала ужасные истории о некоторых подразделениях, – бормочет Кларис, не отрываясь от своего рукоделия. – Когда они просто грабили или мародерствовали, жители деревни говорили, что им повезло.
Я бросаю на нее мрачный взгляд. Такие разговоры кажутся мне неуместными в присутствии Фулька, который переживает за свою родную деревню и живущую там сестру.
– Что? – спрашивает Кларис. – Мальчик достаточно взрослый, чтобы понимать разницу. К счастью, он подражает Леандру, а не одному из этих ничтожеств из других подразделений.
– Я бывала в Бразании несколько раз, – говорю я. – Женщины там могут постоять за себя. Они даже советовали мне, как пленить офицера высокого ранга. Я не против, если кто-то из них увлечется расквартированными солдатами. Но если что-то будет не по обоюдному согласию… – Я кладу руку на оконное стекло, которое тут же покрывается ледяными цветами. – Я лично прослежу, чтобы это никогда не повторилось.
– Я слышала, что вы угрожали и советникам, – бормочет Кларис. – Давно пора дать отпор этим напыщенным болтунам. С тех пор, как Эсмонд стал королем, они чувствуют себя в безопасности и ведут себя так, словно это они правят. При старом короле их требования часто оставались без внимания, но Эсмонд… слишком молод и неопытен. Он знает только, как воевать с земельцами, но в принятии решений, касающихся его жителей и страны, он слишком полагается на своих советников.
Я вздыхаю.
– И у них на уме только их собственное благо.
Кларис кивает.
– Возможно, вы сможете изменить ситуацию, когда станете королевой. По крайней мере, я на это надеюсь. Вы понимаете нужды и потребности простых людей лучше, чем все советники Эсмонда вместе взятые.
Когда меня спрашивают о предстоящей свадьбе, моя магия пугается. До сих пор мне удавалось не замечать и игнорировать ее, хотя постоянно чувствую ее в своих венах. Она всегда настороже и следит за Леандром. Надеюсь, я смогу подавлять ее еще какое-то время. К счастью, сегодня она доставляет мне меньше хлопот, чем вчера.
– Я сделаю все, что в моих силах, – уклончиво бормочу я.
Кларис бросает на меня обеспокоенный взгляд.
– Как вы себя чувствуете, принцесса?
Я снова быстро смотрю в окно.
– Я в порядке.
– Я волновалась, когда вы недавно проспали почти целый день после того, как… превратили комнату в ледяной пейзаж. Часто такое случается?
Я пожимаю плечами.
– Время от времени. Когда я чем-то расстроена или сильно нервничаю, я не всегда могу контролировать свою магию. Но всегда стараюсь уходить туда, где не смогу никому навредить.
– С вами был Леандр, – вмешивается Фульк.
Я тяжело сглатываю.
– Он… не пострадает от моей магии. И он знает о случайных вспышках.
– Как во время сражения против земельцев в Бразании?
Моя голова резко поворачивается к нему.
– Откуда?..
Он пожимает плечами.
– Сестра рассказала мне об этом в письме. Вы победили земельцев в одиночку, написала она. Но после вы упали в обморок. Вся деревня волновалась за вас.
– Есть ли способ вам как-то привыкнуть к этой силе? – интересуется Кларис. – Насколько я понимаю, это вопрос не нескольких вспышек силы. Но магия постоянно находится в вас? Что вы чувствуете при этом?
Я обхватываю себя руками и прислоняюсь лбом к окну.
– Мне приходится постоянно следить за ней. Особенно сейчас, когда… – я быстро проглатываю остаток фразы. – Мне приходится подавлять магию и держать ее взаперти внутри себя. Иначе боюсь, что могу кого-нибудь поранить.
– Знаете, – бормочет служанка, – когда я только начинала вышивать, то постоянно колола себе палец иглой. Конечно, тут нет никакого сравнения с вашей ледяной магией, но… со временем я стала лучше. Я тренировалась день и ночь. В конце концов, стала не только лучше вышивать, но и перестала колоть палец. Понимаю, что вы боитесь причинить вред другим. Вот почему мне интересно, есть ли способ… удовлетворить вашу магию иным путем, а не просто подавлять ее.
Я пристально смотрю на нее.
– Что ты имеешь в виду?
Кларис пожимает плечами.
– Когда я что-то подавляю, оно в итоге возвращается с удвоенной силой. Я понятия не имею о магии и о том, что вы чувствуете. Я просто пытаюсь сравнить вашу ситуацию с тем, что могу понять. Я родом из бедной семьи, и в детстве мне часто приходилось голодать, прежде чем я попала ко двору. Я всеми силами подавляла голод, но он всегда возвращался и донимал меня еще сильней, чем прежде, пока я больше не могла ясно мыслить.
– Это… уже близко, – бормочу я.
Кларисса кивает.
– Может быть, это похоже на вашу магию. Она хочет выйти. Если мы найдем способ, как вы можете призывать ее, не подвергая опасности других… Вероятно, это поможет вам.
– У меня есть идея, – слышу я со стороны двери. Я тут же подскакиваю, как и мое сердце.
– Леандр.
Прижав руку к груди, пытаюсь успокоить слишком быстрое биение, но с каждой секундой, когда смотрю на своего ритари, оно становится все сильнее. Он выглядит усталым – это то, что я замечаю в первую очередь. Дорожная грязь облепляет его одежду. Поскольку он вернулся так быстро, то не успел передохнуть.
Когда он входит в комнату, кивает Кларис; проходя мимо, гладит по голове Фулька и преклоняет колено передо мной, взяв мою ладонь и целуя ее. Горячая дрожь пробегает по моей руке и поселяется в животе.
– Принцесса, – бормочет он, его губы касаются моей кожи с каждым слогом. – Счастлив снова быть с вами.
Я судорожно проглатываю слова, которые на самом деле хочу сказать.
– Рада, что ты благополучно вернулся. Ты выполнил свое задание?
Он кивает.
– Я разместил десять моих старых солдат кавалерии в Бразании. Грета отвечает за них. Как только кто-то из них провинится, она покажет ему, что к чему.
– Звучит превосходно. Ты должен проведать их через несколько дней, чтобы убедиться, что все в порядке.
Он крепче сжимает мою руку.
– Вы пытаетесь снова избавиться от меня?
Наглый блеск в его восхитительных глазах вызывает целый рой жарких бабочек в моем животе.
– Не… так скоро, – хриплю я, радуясь, что сумела выдавить из себя хоть что-то. – Сначала ты должен принять ванну и поспать, – я провожу свободной рукой по его спутанным волосам. – Ты выглядишь усталым.
– Я торопился.
– Я знаю, – шепчу я и откашливаюсь. – Когда ты отдохнешь, я с удовольствием выслушаю твою идею насчет моей силы. Я устала, что она контролирует меня.
Леандр поднимается, и мне приходится слегка повернуть голову, чтобы смотреть на него. Его близость заставляет мою магию гудеть от радости.
Ласково улыбаясь, Леандр скользит рукой по моему лицу.
– Помнишь, как мы тренировались в лесу и у тебя не особо получалось метать кинжалы? – шепчет он настолько тихо, что Фульк и Кларис не могли бы его услышать.
Я поднимаю бровь:
– Может быть, у меня просто был плохой учитель.
Он пожимает плечами и ухмыляется, услышав насмешку в моем голосе.
– Возможно, твой учитель был больше занят тем, что пялился на тебе, чем исправлял твою позу.
Я бросаю быстрый взгляд мимо Леандра на Кларис и Фулька, но они, кажется, не обращают на нас никакого внимания.
– На что же тогда должен был пялиться мой учитель?
Голос Леандра – не более чем хриплый шепот, проникающий мне под кожу.
– Например, на твою попку. Или ушки. Или все твое тело, которое было прекрасно видно под промокшей от дождя рубашкой.
Я тяжело сглатываю и чувствую, как жар разливается по щекам.
– И… разве теперь не будет точно так же?
– Может быть, – бормочет он. – Но подглядывать, в конце концов, разрешено. Тебе стоит надеть то, в чем ты сможешь ездить верхом.
– Чтобы ты снова мог пялиться на меня? – шепчу я.
Его кривая ухмылка вызывает трепет у меня в животе. Кажется, воздух между нами мерцает от напряжения, и я уверена, что Кларис и даже Фульк это заметили.
– Ты будешь думать обо мне хуже, если я так сделаю? – тихо говорит он. – Если я смотрю на тебя и вспоминаю, как мягко и непринужденно твое тело прижималось к моему, когда я прижимал тебя спиной к стойлу в конюшне Греты. Если я вспоминаю, какая ты была на ощупь под моими руками. Это меняет твое мнение обо мне?
Я закрываю глаза и с трепетом выдыхаю.
– Нет. Я тоже об этом думаю и не стыжусь этого.
– Тогда нам позже стоит потренироваться, – хрипло говорит он. – Но сначала я часок постараюсь поспать.
– Пусть будет два, – шепчу я. – Ты выглядишь усталым.
Он улыбается.
– Не могу спать, зная, что тебя нет по ту сторону стены.
– Я останусь здесь, – обещаю я. – Спи.
Леандр делает шаг назад, прикладывает руку к груди и кланяется мне, после чего покидает комнату широкими шагами. Я смотрю ему вслед и больше всего хочу громко вздохнуть. Он вернулся! И все стало лучше.
Когда я смотрю на Кларис, она с ухмылкой смотрит на свою вышивку, а Фульк вдруг находит узор на ковре очень интересным.

* * *

Несколько часов спустя я позволяю Кларис помочь мне снять ненавистное платье Огненного королевства и облачиться в костюм Греты для верховой езды. Леандр и Фульк уже ждут меня во дворе. Гембрант тут же отрывается от конюха, державшего поводья, и подходит ко мне. Он с бурным вниманием прижимает голову ко мне и не отстает, пока я не почешу его.
– Я знаю, мой хороший, – бормочу я. – Я не могла навещать тебя несколько дней.
– Гембранту нужно двигаться, – говорит Леандр. – Он не подпускает к себе конюхов, и меня тоже не выносит, если только он не в хорошем настроении. За розарием есть загон, а за ним тренировочная площадка, предназначенная для стрельбы из лука.
– Ты все-таки научишь меня стрелять? – спрашиваю я.
Леандр качает головой.
– У меня была кое-какая другая идея.
Я прекрасно понимаю, что конюхи, солдаты и слуги суетятся рядом, иначе вставила бы насмешливое замечание. В его присутствии я тоже часто чувствую себя кем-то другим…
– Тогда я заинтересована, – вместо этого говорю я.
На губах Леандра мелькает намек на улыбку, будто он точно знает, что у меня на уме, а после он запрыгивает на спину Элоры.
Взгляд Фулька с сомнением мечется между его минхером и мной, но он решает подойти и помочь сесть мне в седло.
– Очень мило с твоей стороны, Фульк, – говорю я, погладив его по курчавой шевелюре, – но я справлюсь.
Без труда забираюсь в седо, сев по-мужски. Позади себя слышу испуганный ропот зрителей, но игнорирую его.
– Небольшая гонка до тренировочной площадки? – спрашиваю я своего ритари.
Леандр склоняет голову.
– Как пожелает миледи.

* * *

С Гембрантом его победить слишком легко. Словно ветер, он бежит по дорожкам, перепрыгивая через низкие заборы, будто точно знает, куда мы хотим попасть.
Через несколько секунд после нас Леандр и Элора тоже достигают места встречи. Я всегда поражаюсь, как миниатюрная, в сравнении с Гембрантом, кобыла может идти в ногу с моим белым жеребцом.
– Итак, что мы будем здесь делать? – спрашиваю я.
– Сначала мы должны дождаться наших надзирателей, – отвечает Леандр.
Я закатываю глаза.
– Будто мы не можем разумно использовать время…
– Я на это рассчитываю, но не собираюсь злоупотреблять уступками и доверием Эсмонда. Как твой ритари, я могу быть с тобой, Ви, все остальное второстепенно. Но если пойдут слухи… Эсмонд не удовлетворится объяснением, что ритари не может быть уволен со службы.
Я вздыхаю.
– Да, ты прав. И мы договорились об этом. Но не думала, что мне будет так трудно…
В этот момент Фульк и Кларис появляются на тренировочной площадке. Они оба, запыхавшиеся, садятся с краю, чтобы отдышаться.
– Итак? – я склоняю голову. – Ты говорил о тренировке.
Леандр кивает.
– Не только Гембранту нужно регулярно двигаться. Тебе тоже будет полезно использовать часть своей силы, а не запирать ее внутри себя. Помню, ты могла сформировать ледяной осколок.
Я шевелю пальцами, и через мгновение над ними появляется ледяной кристалл размером почти с мою ладонь и сужающийся к обоим концам.
– Так примерно?
Леандр одаривает меня довольной улыбкой.
– Именно. Сколько раз ты можешь это повторить.
Я пожимаю плечами.
– Кроме сражений с земельцами и нескольких спонтанных всплесков моей силы, я понятия не имею, на что я действительно способна или как долго я смогу ее использовать, прежде чем полностью ослабну.
Выражение лица Леандра мрачнеет.
– Ты была без сознания несколько часов после нападения земельцев на Бразанию. Я не хочу, чтобы до этого дошло! Вот почему мы медленно приближаемся к тому, что ты можешь себе позволить, – он указывает на выстроенные в ряд мишени, расположенные на разных высоте и расстоянии. – Цель тренировки будет заключаться в том, чтобы ты верхом на лошади стреляла осколками по мишеням и попадала в них. Начнем с малого. Сейчас ты заставишь Гембранта несколько раз проехать галопом туда-обратно перед ними.
Я поднимаю брови.
– Ты называешь это тренировкой? Ни у меня, ни у Гембранта не возникнет никаких проблем, если мы немного проскачем взад-вперед.
Леандр одаривает меня понимающей ухмылкой.
– Посмотрим.

* * *

Уже после третьего повторения я понимаю, что имел в виду Леандр. Гембрант начинает скучать и находит травинки более интересными, чем снова бежать по дорожке. Мне все труднее направлять его. Без поводьев это совершенно невозможно сделать, но я не смогу их использовать, если в то же время буду призывать магию и стрелять ледяными осколками.
– Хочешь попробовать на Элоре? – спрашивает Леандр, когда, расстроенная, я даю себе и Гембранту передышку. – Ты увидишь разницу.
– Но я намного лучше чувствую Гембранта, чем Элору.
– Гембрант тебя любит, – говорит Леандр. – В этом нет никаких сомнений. Но он не так хорошо обучен, как Элора, и к тому же не очень опытен. Как и ты, – он слегка кивает в мою сторону. – Ты думала, что попадешь сегодня в яблочко осколками, так ведь?
– Может быть, – бормочу я. – По крайней мере, не думала, что должна отрабатывать это целую вечность. Но… – я слегка тянусь, пока кончики наших носов не оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга, – …я не возражаю. Мне есть чем заняться, я могу выбраться из этого проклятого замка. И мне не нужно размышлять о том, чего я не могу изменить. Само собой, для обучения Гембранта мне нужен лучший специалист по лошадям. Которого я только знаю.
– Тогда вечером не жалуйся, когда едва сможешь ходить, принцесса, – с ухмылкой предупреждает он.

Глава 38
Леандр

Гембрант возмущенно ржет, когда несколько недель спустя Давина снова тренируется с Элорой, чтобы почувствовать разницу между двумя лошадьми и понять, над чем ей еще стоит поработать со своей. Белый жеребец дергает за поводья, которые, однако, я крепко держу.
– Успокойся, – рычу я, – или ты все же попадешь к мяснику.
При этом я понимаю его больше, чем кто-либо мог предположить. По крайней мере, он знает, что его хозяйка вернется к нему после тренировки, нежно погладит его ноздри и прошепчет успокаивающие слова.
Я же вынужден каждый вечер наблюдать, как Давина садится рядом с Эсмондом и изо всех сил старается поддерживать с ним дружескую беседу. Каждый вечер понимаю, что день, когда она станет его женой – а я потеряю ее навсегда, – неумолимо приближается. Но здесь, на тренировочной площадке, я могу по большей части вытеснить эти и подобные мысли, ночь за ночью лишающие меня сна. Здесь я наслаждаюсь ее близостью, короткими прикосновениями, когда мне приходится поправлять ее позу, и ее улыбкой, которая предназначена только для меня и не такая фальшивая, как та, что она дарит Эсмонду.
После первых тренировок я перешел к тому, что показал ей, как управлять даже такой требовательной лошадью, как Гембрант, при помощи давления бедер. После этого она несколько дней не могла нормально ходить, но перенесла это без жалоб и на следующее утро продолжила тренировку. Я не могу назвать ни одного солдата, который бы не пропустил хотя бы одну по неубедительной причине. Но не Давина! Она борется, хотя сила не всегда подчиняется ее воле, а Гембрант предпочитает бежать налево, а не направо.
После того, как прошел слух, что Давина периодически демонстрирует свою силу во время тренировок, на краю площадки с каждым днем собирается все больше зрителей. Кларис, выступающая в роли нашей компаньонки, начала болтать с другими служанками, вместо того чтобы внимательно следить за нами.
Пока Давина тренируется, я посвящаю себя обучению Фулька, который более чем горд, что тоже является ритари. Стало еще хуже с тех пор, как он надел синий костюм, который сшили для него портные.
Фульк горячо поклоняется принцессе.
Уже несколько раз я смеялся над ним, говоря, что он смотрит на нее так, будто она – богиня. Когда он ответил, что я буду смотреть на нее так же, я не знал, что на это сказать.
– На этот раз вы не забыли о мешке с песком? – спрашивает он меня. – Мне нужно укрепить руку с мечом, если я должен защищать принцессу от земельцев.
Я хмурюсь, наблюдая, как принцесса стреляет одним ледяным осколком за другим по мишеням, сидя верхом на Элоре. Однако воздерживаюсь от комментария, что на самом деле она не нуждается ни в его, ни в моей защите.
– Извини, я опять о нем забыл.
Фульк вздыхает:
– Но как же мне тогда тренироваться?
Я оглядываю площадку.
– Ты мог бы…
Но не могу найти ничего, по чему он мог бы бить своим тренировочным мечом, чтобы развить силу, координацию и выносливость.
Несколько зрителей кивают мне, когда я окидываю их взглядом. Сегодня их уже больше, чем вчера. Некоторые хлопают, когда осколки Давины попадают в цель. Она чаще промахивается, но в целом у нее начинает получаться. Теперь все, что ей нужно, это справиться с Гембрантом.
Белый жеребец тянет за поводья, когда Давина выскальзывает из седла и идет к нам с Элорой. Принцесса выглядит измотанной, как обычно после тренировки, но улыбается, и ее темно-синие глаза искрятся радостью, когда она смотрит на меня.
Каждый день я говорю себе, что нужно прекратить заниматься, как только я увижу первые признаки усталости, но боюсь, что за это она накричит на меня. Лишь однажды я осмелился спросить ее, не хочет ли она сделать перерыв. Я сразу ощутил тот ледяной взгляд, которого боится Эсмонд.
– Все в порядке, крепыш, – бормочет Давина, когда Гембрант утыкается головой в ее плечо. – Как у вас обстоят дела с обучением?
Я пожимаю плечами.
– Я забыл мешок с песком. Поэтому мы так никуда и не продвинулись.
Фульк возмущенно надувает щеки.
– Я никогда не стану лучше, если мой минхер продолжит пренебрегать моими тренировками. Один из оруженосцев уже получил возможность сразиться со своим господином в тренировочном бою, а мне даже не разрешено побить мешок.
В уголках губ Давины скрывается усмешка.
– Значит, ты хочешь побить своего господина?
Взгляд Фулька неуверенно устремляется ко мне и, наконец, возвращается к Давине.
– Я… не это имел в виду. Я просто хотел…
– Возможно, я смогу помочь тебе с этим.
Она подмигивает ему, от чего на его щеках появляется яркий румянец. Я закатываю глаза.
– В старой истории о моей бабушке говорилось, что она могла с помощью своей магии создавать броню. После того, как несколько дней я не делала ничего, только создавала осколки и стреляла ими, мне не помешало бы немного разнообразия.
– Броня? – переспрашиваю я.
Давина качает головой из стороны в сторону.
– Наверно, это было больше похоже на что-то вроде ледяного нагрудника. Не знаю, можно ли в нем вообще двигаться, но я бы хотела попробовать.
Мне нечего противопоставить ее умоляющему взгляду, поэтому киваю. Мгновение спустя ее рука лежит на моем сердце, которое начинает биться чаще от ее прикосновения. Слой льда медленно растекается под ее ладонью, покрывая мою грудь, живот и, наконец, спину.
– Тебе холодно?
– Нет, – шепчу я, вдыхая ее аромат.
Ее магия не беспокоит меня, и я не чувствую холода, исходящего от нее. То же самое относится и к ледяным цветам, которые регулярно украшают окна ее комнаты или обеденного зала, когда Эсмонд делает очередное бестактное замечание о своих любовницах во время ужина. В отличие от остальных присутствующих, которые дрожат, как только магия Давины начинает распространяться, я ничего этого не чувствую.
– Попытайся пошевелиться, – говорит Давина, убирая руку.
Ледяной нагрудник сковывает мои движения даже меньше, чем железная броня.
Она подзывает Фулька.
– Давай посмотрим, сколько выдержит лед.
С излишним энтузиазмом Фульк наносит мне удар своим тупым тренировочным мечом. Я чувствую толчок и удар, но ничего более.
– Тогда ты можешь еще немного потренироваться, – говорит Давина. – Я отведу Гембранта и Элору в конюшню.
– Все в порядке? – я внимательно изучаю ее бледное лицо.
Она кивает:
– Сегодняшняя тренировка была довольно утомительной. Но ничего такого, что не могли бы исправить горячая ванна и немного сна.
Я делаю мысленную пометку заглянуть к ней позже, чтобы убедиться, что она на самом деле просто устала, но сейчас отпускаю ее. Мы здесь уже несколько часов. Даже я уже костьми чувствую усталость, но мне нужно еще немного продержаться.
Элора, как кроткая овечка, послушно следует за Давиной и Гембрантом, Кларис убегает с тренировочной площадки вместе с принцессой. Зрители постепенно расходятся. Лишь несколько солдат остаются наблюдать за тренировкой Фулька.
Когда Давина скрывается из вида, ее ледяное заклинание разрушается, и я получаю болезненный удар от мальчика.
– И-извините, минхер, – заикается он.
Я стискиваю зубы.
– Все хорошо. Я тоже не смог бы вовремя среагировать.
– Давайте на этом закончим, – бормочет Фульк. – Нет смысла, если я могу только размахивать мечом в воздухе. – Его взгляд устремляется на замок. – Принцесса выглядела уставшей.
– Осталось всего несколько дней, – тихо отвечаю я.
– Несколько дней?
– До ее свадьбы.
Я быстро отгоняю эту мысль. Достаточно, что она снова вернется, едва я лягу в постель как можно дальше от края, потому что знаю, что нас отделяют всего пара дюймов проклятой стены. Мы взяли за правило трижды быстро стучать по стене ночью, прежде чем заснуть. Коротко, длинно, коротко. Это наш способ сообщить друг другу о своих чувствах, не используя слов, которые может услышать кто-то третий. Снова и снова я говорю себе радоваться каждой мелочи, которую получаю от нее: взгляду, улыбке, слову, быстрому прикосновению. Я должен быть счастлив. Но самая большая и громкая часть меня кричит, что этого недостаточно. Что мне нужна вся она, а не только украденные мгновения.
– Эта штука с ледяной броней была действительно впечатляющей, – говорит один из солдат за заграждением.
Я знаю его только в лицо. Поскольку больше не командую кавалерией, я не удосужился познакомиться с новобранцами, но слышал, что у них не лучшие моральные качества. Эсмонд настолько в отчаянии из-за нападений земельцев, что принимает в ряды армии практически всех желающих и платит им такое жалованье, которое заставило бы позеленеть многих землевладельцев. При дворе я лишь урывками слышу об атаках, потому что Эсмонд отказывается снова позволить мне или Давине присутствовать на совещаниях.
Я уже собираюсь кивнуть и пойти своей дорогой, когда один из оставшихся подает голос:
– Как вы думаете? Везде ли Ледяная принцесса такая холодная? Или она может согреть определенные места для мужчины?
Я тут же напрягаюсь и резко втягиваю воздух.
– Фульк, – рычу я. – Собери вещи и отнеси в нашу комнату.
Озадаченный мальчик, не до конца понявший, что солдат имел в виду, переводит взгляд с меня на группу мужчин. Но я смотрю на него так, что он догадывается, о чем идет речь.
Я очень надеюсь, что парни заткнутся, но они не делают мне такого одолжения.
– Не удивлюсь, если ее киска усеяна осколками льда, которые нужно будет тщательно удалить.
Теперь Фульк тоже задыхается и поворачивается к мужчинам.
– Немедленно прекрати так говорить о моей госпоже!
Солдаты разражаются оглушительным хохотом.
– Или что, малыш? Ты еще слишком зелен, но парни постарше и мужчины представляют, каково это – однажды быть с принцессой…
Он делает неприличный жест руками.
Я чувствую, как вены на лбу и шее пульсируют от гнева.
– Немедленно закройте свои грязные рты!
– Да ладно тебе, Леандр! – говорит один из них с ухмылкой. – Будто ты еще не думал об этом! Ты бы первым забрался в ее постель, если бы она тебе позволила. И тогда сможешь рассказать всем нам, правда ли…
Он не успевает закончить, потому что мой кулак с громким треском врезается ему в лицо. Я не чувствую боли, которая, вероятно, поднимается к моему плечу. Нет ничего, кроме бешеной ярости, которая течет по моим венам и заставляет меня действовать.
Еще до того, как их товарищ падает на землю, остальные трое бросаются на меня. Краем глаза я вижу, что Фульк, царапаясь и кусаясь, набрасывается на одного.
Я получаю несколько ударов в лицо и живот, но и сам наношу не меньше. Каждый раз, когда мои кулаки врезаются в препятствие, которое подается под их силой, я ощущаю прилив бодрости. Я не останавливаюсь. Не думаю, какой вред могу причинить. Единственное, чего хочу, чтобы эти идиоты больше никогда не вспоминали о Давине в том смысле, который я не одобряю. Если понадобится, я выбью у них из головы все воображение!
Громкий свист вырывает меня из кровавого безумства. С трудом я возвращаюсь к реальности.
– Что, во имя всех богов, здесь происходит? – гремит голос Эсмонда.
Мне требуется несколько попыток, чтобы сфокусироваться на нем. Он сидит на великолепном коне, которого я сам выбрал для него, в окружении двух любовниц.
Мой следующий взгляд обращен на Фулька, который с трудом поднимается на ноги и кланяется королю. Мальчику неплохо досталось. Я, наверно, выгляжу намного хуже.
– Вы, все шестеро, явитесь в большой зал и объясните мне, что означает подобное поведение, – рычит Эсмонд, после чего пришпоривает лошадь.
Вставая, я сплевываю кровь. Все мое лицо пульсирует от боли, зрение затуманено. Но если кто-то из парней осмелится еще раз открыть рот, я снова наброшусь на него.
– Пойдем, Фульк, – бормочу я, приложив усилия, потому что челюсть не слушается меня. – Мы не должны заставлять короля ждать. Но сначала мы должны смыть с себя грязь.
Фульк кивает.
– Когда принцесса увидит, что красивые костюмы запачкались, она расстроится.
Я провожу рукой по его голове и, прихрамывая, ухожу с тренировочной площадки, сопровождаемый стонами и хныканьем четырех солдат.

* * *

Фульк и я стоим на коленях в большом зале, кажется, целую вечность, пока наконец не появляются солдаты. Они поддерживают друг друга, и я с растущим удовлетворением замечаю, что все они выглядят довольно потрепанными. Поперек лица одного из них тянутся следы царапин, а нос другого, вероятно, сломан.
Как, наверно, и мой тоже.
Я еще не набрался смелости ощупать его, только убедился, что Фульк в общем в порядке. Он с гордостью показал мне щель в передних зубах, где во время драки был выбит последний оставшийся молочный зуб. Он сказал, что завтра другие оруженосцы будут ему завидовать из-за этого.
На безопасном расстоянии от нас солдаты оседают на твердый мрамор и склоняют головы перед Эсмондом, который, словно надвигающая буря, наблюдает за нами со своего трона. До сих пор он не произнес ни слова, но даже я не смог выдержать его взгляд.
После недавней стычки отношения между нами заметно охладели. Я никогда не прощу ему, что он ударил Давину, так же как он никогда не простит мне, что я наставил на него оружие. Даже сейчас не чувствую ни малейшей потребности встать перед ним на колени, но, не желая провоцировать новый инцидент, делаю то, чего от меня ждут. Надеюсь, до Давины не дойдет, что ее ритари вызвали к королю…
– Поскольку никто из вас не захотел ответить мне раньше, я спрошу снова, – рычит Эсмонд. – Что это там было? Вам прекрасно известно, что я не терплю драк в своих рядах!
Прежде чем кто-то из солдат успевает открыть рот, дверь в зал распахивается и, словно ледяной ветер, врывается Давина. Сейчас на ней легкое воздушное платье, которое мягко облегает ее тело и настолько не соответствует нынешней моде, что Эсмонд кривится. Но Давина этого не замечает, ее взгляд устремлен только на меня. Беспокойство и страх мелькают на ее лице, когда она видит наше с Фульком состояние.
– Что случилось? – спрашивает она.
– Да, я бы тоже хотел это знать, – ворчит Эсомнд, которого явно не радует, что невеста прервала его. – Леандр? Я слушаю.
Я откашливаюсь.
– Простите, мой король, но я не хочу повторять в присутствии принцессы то, что сказали те люди.
– Мы лишь защищали честь нашей госпожи, – добавляет Фульк.
Шаги Давины становятся жесткими, когда она подходит к нам и опускается перед нами на колени. Сначала она нежно одним пальцем приподнимает голову Фулька, осматривая его со всех сторон, и, наконец, мою. От беспокойства в ее взгляде, когда она разглядывает мои раны и синяки, у меня тяжелеет на сердце.
– Мой храбрый ритари, – шепчет она.
Двумя пальцами она берется за мой нос и слегка тянет его. Я хочу закричать, но холодное заклинание льда тут же снимает мою боль.
– Извини, – бормочет она, – но я не хотела рисковать, вдруг он криво срастется.
Затем она проводит большим пальцем по моим лбу и щекам, где мне досталось больше всего. Я снова чувствую прохладное волшебство, которым она уже излечивала мою ножевую рану в Бразании. Наконец она берет меня за руки и осторожно проводит пальцем по ободранным и окровавленным костяшкам. Кожа тут же заживает.
Затем она поворачивается к Фульку, но мальчик в защитном жесте поднимает руки.
– Благодарю вас, принцесса, но мне досталось меньше, чем моему минхеру. Я с гордостью буду носить эти несколько синяков.
Давина наклоняется и целует его в лоб.
– Спасибо тебе, мой юный ритари.
Покраснев, Фульк опускает глаза и бормочет что-то, чего я не могу разобрать.
Когда Давина поворачивается к солдатам, вся мягкость исчезает с ее лица. Когда она поднимает взгляд, ее окутывает холодный туман. Я быстро толкаю Фулька себе за спину.
– Принцесса, – говорит тот, кого я ударил первым. – Нас тоже избили. Как насчет того, чтобы вы помогли и нам забыть этот неприглядный инцидент? – отвратительные ухмылки его дружков вызывают у меня желание снова наброситься на них и на этот раз сломать им челюсти, чтобы они вообще не могли улыбаться в ближайшее время. – Ваши… как вы их называете?.. Ритари не умеют веселиться.
Уголки рта Давины подергиваются.
– Знаете, кто еще не умеет веселиться? Я.
Она вытягивает руку, шевелит пальцами – и в следующее мгновение солдат пролетает через ползала и врезается в колонну. Остальные мужчины испуганно отступают от нее, но она величественно шагает к отброшенному солдату, который пытается снова встать.
– Я не понимаю шуток, когда дело касается моих ритари. Что бы ты и твои дружки ни сказали, у моих ритари была причина помешать вам продолжить болтать.
Она призывает осколок льда, кончик которого держит прямо у горла парня.
Он судорожно сглатывает и прижимается спиной к колонне.
– Если ты снова попадешься мне на глаза или до меня дойдут притянутые за уши слухи, некому будет сдерживать моих ритари. И я помогу им. Я ясно выражаюсь?
– Д-да, принцесса, – заикается он.
Осколок льда исчезает, и Давина без лишних слов отворачивается от солдата. Она останавливается между мной и Фульком. Ее левая рука лежит на копне волос Фулька, а правая – на моем плече.
– Тогда это все, мой король? – спрашивает она Эсмонда, который, широко раскрыв глаза, наблюдал за вспышкой гнева своей будущей жены.
– Я… эм… – Он беспокойно ерзает на троне. – Я все еще думаю о наказании.
– Наказании? – резко переспрашивает Давина. – За то, что они защищали мою честь?
Эсмонд погружается в себя.
– Ну, я… я, наверно, могу сделать исключение.
– Хорошо, – она убирает руки и кивает нам. – Следуйте за мной.

* * *

Словно за ней кто-то гонится, Давина спешит к нашим покоям. Она останавливается напротив.
– Фульк, – бормочет она, – иди в соседнюю комнату и скажи Кларис, что я хочу ее видеть.
Мальчик кланяется и убегает, а я приглашаю Давину войти к нам.
– Что они сказали? – тихо спрашивает она.
– Я не хочу это повторять, – я беру ее за руку. – Тебе не о чем беспокоиться. Никаких слухов. Только… глупая болтовня озабоченных парней.
– Но она была достаточно ужасной, чтобы вы с Фульком ввязались в драку. Из-за меня.
– Я бы сделал это снова.
Я быстро опускаю ее руку, когда в комнату врывается Фульк с Кларис на буксире. Служанка зевает и смотрит на госпожу, нахмурив брови.
– Почему вы разгуливаете в ночной рубашке, госпожа?
Кровь мчится по моим венам, когда я стараюсь удержаться, чтобы не пялиться на нее. Я не должен этого делать, но бессилен против собственного желания. То, что раньше принял за воздушное летнее платье женщины, знающей только холод Фриски, при ближайшем рассмотрении оказывается светло-голубой ночной рубашкой без корсета или сорочки. Она мягко облегает ее формы, а свободная шнуровка на шее открывает основание ее груди. Я судорожно сглатываю и засовываю руки в карманы брюк, чтобы не тянуться к ней.
– Я не могла уснуть, – извиняющимся тоном бормочет Давина в ответ на вопрос Кларис. – И я случайно услышала голоса любовниц из розового сада. Они говорили, что Эсмонд вызвал моих ритари и горстку солдат в большой зал. Ты, конечно, понимаешь, что я не могла сначала одеться подобающим образом.
Кларис надувает щеки.
– Но накидка или плащ не повредили бы вам, принцесса.
Давина закатывает глаза.
– Никто ничего не видел.
Вздохнув, Кларис сдается.
– Почему мы здесь?
– Я хочу осмотреть раны Леандра.
Я растеряно моргаю.
– Ты уже сделала это.
Я настолько потрясен, что забываю обратиться к ней должным образом, как обычно делаю, когда мы не одни.
– Те, что на лице, но не те, что под одеждой, – она указывает на синий камзол движением подбородка. – Сними его.
– Принцесса… – едва слышно мямлит Кларис, потому что я не могу открыть рот.
– Что, Кларис? Ты стояла позади меня, когда мы и, наверное, десяток портних увидели голую грудь Леандра во время примерки. Ты и Фульк здесь, чтобы не было никаких странных слухов. Я просто хочу исключить вероятность, что он получил больше травм от этих идиотов. Не хочу рисковать тем, что мой ритари может отсутствовать в ближайшие несколько дней из-за треснувшего ребра или даже внутреннего кровотечения.
Кларис трет лоб.
– Ну хорошо… Если это необходимо.
Скованными движениями я сначала снимаю синий камзол, а затем стягиваю через голову рубашку. Мою кожу покалывает, когда я чувствую на себе взгляд Давины. Снова и снова напоминаю себе, что мы не одни, хотя Фульк и Кларис отходят далеко на второй план, пока Давина пристально осматривает меня. В комнате могло находиться хоть сто компаньонок, но я все равно бы отреагировал на мою леди. Я быстро смещаю вес, чтобы она тоже ничего не заметила. Когда она скользит ладонью по моей груди, становится еще хуже. Мышцы дрожат от ее нежных прикосновений.
– Это выглядит скверно, – бормочет она, поглаживая то место, где Фульк задел меня тренировочным мечом. Кожа там переливается различными оттенками лилового.
– Это не от одного из них, – тихо говорю я. – Твоя ледяная броня исчезла, едва ты скрылась из виду, и Фульк не сумел остановить атаку.
Она чуть сильнее трет это место, заставляя меня стиснуть зубы.
– Извини. Сейчас должно стать лучше.
И, конечно, через несколько мгновений боль исчезает, а кожа возвращается к своему обычному цвету.
– Ей-богу, как же здесь холодно! – бормочет Кларис, потирая руки. – Я принесу вам плащ.
– Красный, – говорит Давина, не отрывая от меня глаз. – Принеси красный.
Кларис исчезает из комнаты.
– У меня нет красного плаща, – шепчет Давина, глядя на меня.
Мое сердцебиение учащается.
– Фульк. Сходи на кухню и принеси одну из тех поварихиных настоек для нас с тобой.
– Но мне не нужно…
Я бросаю на него такой взгляд поверх головы Давины, что он тут же выбегает из комнаты.
Когда за ним захлопывается дверь, Давина выдыхает и прислоняется лбом к моему плечу. Я обхватываю ее руками и крепко притягиваю к себе.
– Когда мы в последний раз оставались наедине? – бормочет она.
– Не знаю.
Осторожно поглаживаю ее талию. Ткань ее ночной рубашки настолько тонкая, что я отчетливо чувствую сквозь нее тепло ее тела. Другую руку я кладу ей на щеку и поворачиваю ее голову к себе.
– Не надо, – шепчет она в миллиметре от моих губ. – Пожалуйста, не целуй меня.
Я тут же отстраняюсь, но от укола, который наносят ее слова, я задыхаюсь. Она быстро обнимает меня за шею и снова притягивает к себе.
– Я не это имела в виду, – лопочет она. – Просто… Я не целовала тебя с тех пор, как мы вернулись из Фриски. Это было почти месяц назад. Если я… поцелую тебя сейчас, боюсь, что не смогу остановиться, кто бы ни вошел в эту чертову дверь.
– Ви, – едва слышно шепчу я.
Проворно, но нежно ее ладони скользят по моим плечам и рукам, чтобы, наконец, снова упереться мне в грудь.
– Что тебя так разозлило, раз ты решил, будто сможешь справиться без оружия с четырьмя солдатами?
Я выдыхаю.
– Правда, – отвечаю я. – Правда всегда звучит более ужасно, когда кто-то бросает ее тебе в лицо. Они также наговорили много глупостей, но в конечном итоге именно правда заставила меня забыть о любой осторожности.
Взгляд ее синих глаз непостижим, когда она смотрит на меня.
– И что это была за правда?
С мучительным вздохом я прислоняюсь своим лбом к ее и тяжело сглатываю. Я не хочу отвечать ей, но слова все равно вырываются из меня.
– Они сказали, что я буду первым, кто заберется в твою постель, если ты мне позволишь. И они правы. Я каждый день ловлю себя на мысли, что интересно, каково это – ощущать твое тело под моим. Интересно, какие звуки ты будешь издавать, когда я прикоснусь к тебе – по-настоящему прикоснусь. И я ненавижу себя за это.
Она вздрагивает от моих слов, и я жду, что она оттолкнет меня от себя. Ни один рыцарь – и тем более ритари – не должен думать о даме подобным образом, особенно если эта дама обручена и является будущей королевой.
Хотел бы я отбросить эти мысли и поклоняться ей так же, как Фульк.
Но я знаю, как ее губы ощущаются на моих. Знаю, какие шелковистые у нее волосы, когда они скользят сквозь мои пальцы. Знаю, насколько мягкое ее тело, когда оно прижимается, будто идеально подходит, к моему.
Давина берет мою руку и прижимает к своей щеке. Я смотрю на нее, когда она целует мою ладонь.
– Я спрашиваю себе почти о том же, – тихо признается она. – Спрашиваю себя, как мы вообще попали в эту ужасную ситуацию. Почему мы не можем просто быть вместе. Почему я не могу целовать тебя, когда захочу.
Она медленно заставляет мою ладонь скользить вниз, пока та не оказывается у ее груди, которая четко вырисовывается под ночной рубашкой. Я сухо сглатываю, по мне пробегает одна горячая дрожь за другой.
– Спрашиваю себя, – шепчет она, – почему ты никогда не прикасался ко мне по-настоящему.
Ответ на ее последний вопрос уже вертится на кончике языка. «Потому что ты принцесса. Потому что ты помолвлена – с моим лучшим другом. Потому что ты никогда не будешь моей».
Каждый ответ верен и в то же время нет. Никто не хочет этого брака – ни Давина, ни я, ни Эсмонд. И все же, по разным причинам, мы прикованы к решению других людей, которым наплевать на то, что мы думаем и чувствуем. Решения королев и королей, которые заботятся о благополучии и будущем своей страны. Возвышенные цели, в которых нет места чувствам отдельного человека.
– Потому что я боюсь, если я прикоснусь к тебе, то больше не смогу остановиться, – шепчу я, используя те же слова, которые она использовала ранее.
– Ты хочешь, чтобы я умоляла? – выдыхает она.
– Нет. Ты не должна. Я просто изо всех сил пытаюсь сделать все правильно. Я горжусь тем, что я твой ритари и, как следствие, постоянно нахожусь рядом. Не хочу растрачивать эту привилегию на… физическое влечение.
– Значит, мы продолжим мучить себя вопросами, на которые не можем получить ответы?
– У нас есть другой выбор? – парирую я.
Она отводит глаза и опускает руку.
– Нет.
Я выдыхаю – с облегчением и разочарованием в равной степени – и снова натягиваю рубашку.
– Леандр, – шепчет она, – я люблю тебя. Я бы никогда не простила себе, если ты будешь несчастным. Если ты… – она напряженно сглатывает, – …хочешь себе другой жизни – в Бразании или с… женщиной, которую ты сможешь трогать и целовать, когда захочешь, – то я понимаю это. Я отпускаю тебя.
Я пристально смотрю на нее, и она поспешно опускает глаза. С одной стороны, ее предложение трогает меня, с другой – сбивает с ног, и в течение нескольких секунд я не знаю, как реагировать.
– Ты хочешь, чтобы я ушел? Чтобы нашел другую? – спрашиваю я резче, чем намеревался.
– Нет, – тут же отвечает она. – Но… разве недостаточно того, что несчастна я? Ты уже так много потерял. Семью… Замок… Я не хочу еще красть у тебя будущее.
Одним большим шажком я преодолеваю расстояние между нами и обхватываю ее лицо руками.
– У меня здесь есть все, что я хочу.
Слезы собираются в ее глазах, и метель танцует над нами.
– Но я никогда не буду твоей. А ты моим. Я не хочу, чтобы в один момент ты подумал, что упустил что-то из-за меня.
Я наклоняюсь и целую ее в лоб, кончик носа и уголок рта. С ее губ срывается тихий стон.
– Я многое пропустил за последние несколько лет. Ты вытащила меня из этой ямы мести и отчаяния и показала, что может быть и другой путь. И я последую по нему – со всеми последствиями.
Всхлипывая, она утыкается в мою шею.
– Я не знаю, чем заслужила тебя.
Я успокаивающе глажу ее по спине.
– В этой жизни нам, возможно, не уготовано счастье. Вероятно, боги смилостивятся и дадут нам второй шанс. До тех пор… я наслаждаюсь всем, что связано с тобой. Даже если это всего лишь быстрый взгляд или улыбка. Все лучше, чем совсем отказаться от этого.

Глава 39
Давина

Сколько бы я ни отвлекала себя тренировками, день свадьбы приближается с неудержимой скоростью. Ничего не меняет то, что каждый день я тренируюсь почти до изнеможения, чтобы усмирить страх внутри себя.
Уже за несколько дней нетерпеливые слуги начинают украшать весь замок. Искусные цветочные композиции и красные гирлянды опутывают лестницы и входы, а я могу увидеть свое отражение на полу повсюду.
За два дня до свадьбы меня вызывают к портному, который с гордостью представляет мне уродство, в котором я должна выйти замуж за человека, за которого не хочу выходить. Белое бесформенное платье с пышными рукавами и несколькими слоями оборок и кружев, закрытое до самого подбородка, от чего мне тяжело дышать.
Когда я стою перед зеркалом, моя и без того светлая кожа кажется пепельной, почти болезненной. Ткань нелестно обвивает мои бедра, и моя миниатюрная фигура почти утопает в ней.
Присутствующие швеи никак не придут в себя от изумления. Они хвалят работу своего мастера и утверждают, как чудесно смотрится на мне платье. Я изо всех сил стискиваю зубы, чтобы не закричать на них и не сорвать эту чертову штуку с себя.
Только Кларис, стоящая в нескольких шагах позади меня, молчит. Она единственная, кто, кажется, чувствует часть моего внутреннего смятения. За последние несколько недель она превратилась из моей компаньонки в друга. Даже когда я отослала ее за красным плащом, которого у меня нет, она ушла, хотя, возможно, знает мой гардероб лучше, чем я сама. Она догадывается о чем-то, но у меня нет сил развеять ее подозрения.
Я просто хочу наконец покончить с этой чертовой свадьбой и тем самым избежать прямого давления со стороны родителей.
Но не знаю, смогу ли справиться с Эсмондом и на самом деле изменить ситуацию, как надеется Кларис. И хочу ли я этого.
– Думаю, этого достаточно, – говорит Кларис.
– Но принцесса еще ничего не сказала о платье, – вмешивается портной.
– Она потрясена, разве вы не видите? – она указывает на меня в зеркале. – А теперь снимайте платье. Нам еще нужно позаботиться о дальнейших приготовлениях.
Я благодарно ей киваю, пока три швеи пытаются помочь мне выбраться из этой мерзости.

* * *

– Не знала, что у нас остались еще какие-то приготовления, – говорю я Кларис, когда мы наконец покидаем портных. Она пожимает плечами и заговорщически улыбается.
– Вы увидите, что я имею в виду.
С тошнотворным чувством я следую за ней из замка во внутренний двор. Там я сначала замечаю Леандра, стоящего посреди группы людей. Как обычно, он полностью завладевает моим вниманием, так что мне требуется некоторое время, чтобы понять, кто собрался вокруг него.
В то время как я все еще стою посреди двора, совершенно ошеломленная, маленькая Улара как молния мчится ко мне. Я опускаюсь на корточки, чтобы она могла обнять меня за шею. Ее заплетенные косички щекочут мне нос.
– Ви! – кричит она мне на ухо, когда я беру ее на руки и выпрямляюсь.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я девочку.
– Кое-кто посчитал, что на твоей свадьбе должны также присутствовать люди, которые тебе нравятся, – ворчит Грета рядом со мной. Кивком головы она указывает на Леандра, который держится в стороне, но ласково улыбается мне. – И поскольку он прав, пришли все, кто в деревне был свободен.
Я перевожу взгляд с нее на Вальдура и старшую сестру Улары, Аню, и нескольких других девушек, которые приняли меня как свою в первый вечер.
Я осторожно опускаю Улару.
– Я рада, что вы здесь.
Грета отмахивается от меня и осматривает с головы до ног.
– Как твоим раны?
– Они хорошо зажили, спасибо твоей мази.
– Никаких новых не добавилось?
– Нет, – уклончиво говорю я.
Старая целительница кивает и бормочет:
– Потому что твое личное лекарство было рядом.
Я тут же напрягаюсь и незаметно смотрю направо и налево.
– Грета, – ворчит Вальдур. – Это не Бразания. Здесь нужно следить за тем, что говоришь.
Старуха фыркает.
– Не понимаю, как тебе удалось сохранить это в тайне до сегодняшнего дня. Даже слепой заметит, как вы смотрите друг на друга.
– Мы… осторожны, – шепчу я.
Грета кривит рот.
– Если это ваша версия осторожности, не хочу знать, как это выглядит, когда вы неосторожны, – она пожимает плечами. – По-видимому, так же, как в моей конюшне.
Я закатываю глаза.
– Ты будешь вечно нам это припоминать?
– Можешь на это рассчитывать.
– Теперь мне любопытно, – бормочет Вальдур. – Что случилось в конюшне?
– Ничего, что бы тебя волновало, – ворчит Леандр, который присоединяется к нам. Он понижает голос. – И, пожалуйста, следите за тем, что вы здесь говорите. Даже если что-то очевидно для вас, до сих пор нам удавалось пресекать все слухи в зародыше, потому что мы никогда не бываем наедине.
Как можно незаметней я провожу пальцем по тыльной стороне его ладони.
– Спасибо, что привел их сюда. Это на самом деле много значит для меня.
Он слегка кивает мне.
– Не за что, принцесса.
– Это… все? – удивленно, но, к счастью, тихо спрашивает Вальдур. – Ничего больше? Ни поцелуя, ни…
– Нет, – бормочу я, не отрывая взгляда от Леандра. – Это все.

Глава 40
Леандр

Идея привезти жителей Бразании была спонтанной, и я не знал, как Давина отреагирует на это, но ее улыбка развеяла все сомнения. Несколько недель назад я также написал Гавейну, ритари ее матери, приглашая его, но он отказался, потому что не смог оставить свою госпожу одну. По крайней мере, это означало, что родители Давины не приедут.
В день свадьбы замок напоминает разноцветный пчелиный улей. Мы с Фульком бежим в конюшни, чтобы помочь ухаживать за лошадьми гостей. Конюхи смотрят на меня большими глазами и шепчутся за спиной, почему я позволил занять себя столь грязной работой.
Меня же все устраивает, лишь бы это занимало меня и не давало наделать глупостей.
– Минхер, – бормочет Фульк, пока ухаживает за Элорой, в то время как я пытаюсь накормить Гембранта. Последнего не радует, что хозяйка уже несколько дней не уделяет ему внимания. Что я могу понять. – Вы тоже заметили, что принцесса… бледнее, чем обычно? Она к тому же меньше улыбается и кажется… отсутствующей.
Я надеялся, что Фульк слишком мал, чтобы замечать такие вещи, но, видимо, я ошибался.
– Она наверняка просто нервничает.
Мальчик качает головой.
– Мне она не кажется нервничающей. Скорее… грустной.
– Ты себе это придумал.
– Вы тоже выглядите грустным. И злым.
Я останавливаюсь на середине движения.
– Многие ребята откровенно боялись вас в последние несколько недель, – продолжает парнишка. – Если честно, я иногда тоже. Но я тоже не хочу, чтобы принцесса вышла замуж за короля Эсмонда.
– Фульк, – шиплю я. – Ты не должен так говорить!
– Почему нет? – Он кладет скребок обратно в корзинку к остальным. – Он ударил ее. И он не выглядит так, будто любит принцессу. Он не поклоняется ей и вполовину как мы, – Фульк кивает, чтобы подчеркнуть собственные слова. – Конечно, принцесса была бы счастливее, если бы я женился на ней. Или вы, минхер.
Я должен был бы упрекнуть его. Сказать, чтобы он больше никогда не думал ни о чем подобном. Вместо этого подхожу к нему и кладу руки ему на плечи.
– Мы не всегда получаем то, что хотим, – бормочу я. – Однажды ты это поймешь. Иногда нам приходится принимать решения, которых мы не хотим никогда принимать. Решения, которые служат на благо всех, но разрушают нас самих. Но мы должны терпеть это.
Он морщит нос.
– Вы правы, я не понимаю. А вы?
– Не всегда, – признаю я. – Но я цепляюсь за мысль, что боги знают, что делают, когда подвергают нас суровым испытаниям.
– А что, если они не знают?
Я пожимаю плечами.
– Тогда все, что мы можем сделать, – это как-то продолжать.

* * *

Ближе к обеду больше нет смысла прятаться. Вместе с Фульком я иду в нашу комнату, где мы надеваем костюмы ритари. Когда я застегиваю рубашку, у меня возникает чувство, что я задыхаюсь. Которое не пропадает, даже когда я ослабляю воротник.
Фульк пытается распутать кудри, а я, бросив беглый взгляд в зеркало, провожу рукой по волосам.
Стук в дверь заставляет нас вздрогнуть. Прежде чем успеваю пригласить прибывших войти, Кларис заглядывает в комнату.
– Уже почти пора. Мы ждем вас в соседней комнате.
В моем желудке образуется тугой ледяной комок, когда я жестко киваю.
День, которого я боялся несколько недель, настал. Женщина, которую я люблю, выйдет замуж за другого. Он будет иметь право целовать и прикасаться к ней и быть рядом с ней, в то время как мне придется молча терпеть это.
Я снова проклинаю себя за то, что остался при дворе. Я мог бы уйти и избавить себя от этой боли.
Но правда в том, что я бы просто променял ее на другую боль. Я никогда не смог бы простить себе, если бы оставил Давину одну здесь – среди интриг, корыстных советников и ревнивых любовниц. Как ее ритари, я могу, по крайней мере, защитить ее от этого.
– Вы идете? – уже стоя у дверях, спрашивает Фульк.
У меня ледяные руки, когда я в последний раз проверяю, как сидит одежда. И после я следую за мальчиком в соседнюю комнату.

* * *

Давина сидит на стуле в центре комнаты в кошмарном белом тюле, обвивающем ее фигуру, пока Кларис и Аня кружатся вокруг нее. Без всякого выражения она смотрит в зеркало, позволяя дергать себя за волосы.
– Она выглядит так, словно собралась на собственную казнь, – заговорщически бормочет мне Фульк, когда мы входим в комнату.
– Вы шикарно выглядите, Леандр, – приветствует меня Аня. – И ты тоже, Фульк. Как настоящий рыцарь.
– Ритари, – поправляет ее мальчик.
Аня пожимает плечами и вставляет последнюю заколку в светлые волосы Давины.
– Ну вот, это сделано, – она протягивает руку Уларе, которая сжимает корзиночку, полную лепестков роз.
– Пойдем, нам пора, чтобы своими цветами ты могла показать принцессе дорогу к ее жениху.
Улара хмурится и переводит взгляд с меня на Давину и обратно.
– Но ей нужно сделать всего несколько шагов.
Аня испуганно ахает и закрывает сестренке рот рукой.
– Простите, – бормочет она. – Улара, ты же знаешь, что принцесса выходит замуж за короля. Вот почему мы здесь, помнишь?
– Но почему? – кричит малышка. – Она Леандра…
Прежде чем она успевает закончить фразу, Давина вскакивает на ноги и опускается на колени перед девочкой.
– Помнишь, что я сказала тебе, когда подарила замороженную розу?
Улара кивает:
– Что я должна разбросать, если снова потеряюсь. Ты обещала, что тогда найдешь меня. Я их разбросала, но ты не пришла.
– Я не могла уйти отсюда. Но теперь мне нужна твоя помощь. На этот раз я та, кто должен искать. Ты можешь разбросать цветы, чтобы я смогла это сделать?
Давина шевелит пальцами и призывает легкую ледяную магию, которая тут же оседает на красных лепестках.
Улара торжественно кивает и позволяет сестре вывести ее наружу.
– Маленькая девочка озвучила то, о чем думают все в этой комнате, – к моему удивлению, говорит Кларис в наступившей тишине. – Не смотрите так на меня, принцесса! Я не в курсе всей истории, но знаю, что вы ничего не чувствуете к королю.
Движения Давины скованные, когда она поднимается.
– Может, мы как-нибудь покончить с этим, пока я не выбросилась в окно, чтобы сократить свои страдания?
– Вы могли бы просто сказать, что не хотите быть с ним, – говорит Кларис.
Давина издает сдавленный смешок.
– Почему мне самой не пришла в голову эта славная идея? – Она вздыхает и трет рукой лоб. – Извини, я… не хотела насмехаться над тобой. Есть причины, по которым я должна вступить в этот брак. Давайте оставим все как есть.
Кларис нерешительно кивает.
– Тогда нам пора идти.
Она помогает Давине со шлейфом. Я не могу заставить себя посмотреть на нее. В отличие от нее у меня нет такой силы воли, и я не смог бы идти навстречу своей гибели с высоко поднятой головой. Я рад, что могу стоять здесь, никого не ударив и не выплеснув своего отчаяния каким-либо другим способом.
Когда она уже почти выходит за дверь, слышу, как она трижды стучит в дверной косяк позади меня. Коротко, длинно, коротко. Я выдыхаю задержанный воздух. Вместе с ним уходит и часть гнева, кипевшего во мне. Только боль в груди никуда не девается.
Я поднимаю руку и трижды стучу по шкафу рядом с собой.
Три стука. Три слова. Я люблю тебя.
Вскоре после этого шаги Давины затихают в коридоре. Грета и Вальдур подходят ко мне и кладут руки мне на плечи.
– Мне жаль, мой мальчик, – неожиданно мягко шепчет Грета.
– Держи голову выше ради нее, – говорит Вальдур. – Теперь ей нужна твоя поддержка больше, чем когда-либо.
Я киваю им и молча смотрю, как они выходят из комнаты.
– Нам тоже пора идти, – хрипло звучит голос Фулька.
Я не хочу идти. Не хочу смотреть, как она клянется любить и почитать другого. Не хочу снова становиться свидетелем, как другой целует ее. Я хочу спрятаться где-нибудь и больше никогда не вылезать.
– Да, – говорю я. – Принцесса нас ждет.